Меню Рубрики

Желтые очки где ты еще найдешь

Суеверия и приметы прочно вошли в нашу жизнь.

И порой даже далеко не самый суеверный человек вдруг начинает верить в то, над чем поначалу смеялся.

А ведь некоторые приметы, действительно, предупреждают нас об опасности. Нередко сама Судьба посылает нам знаки предостережения.

Внимательно разглядев эти знаки, можно уберечь себя и своих близких от опасности.

Обратите внимание на следующие 10 знаков, которые предупредят о наступающих негативных событиях.

Черная кошка, перебежавшая вам дорогу, является предвестником надвигающегося невезения.

В эту примету люди верят на протяжении многих веков. С чем же связано столь предвзятое отношение к черным котам?

И хотя многие люди держат кошек в качестве домашних животных, именно черные кошки конкретно были идентифицированы как символ неудачи.

Так считалось, главным образом, потому, что именно они были любимыми питомцами ведьм, которые существовали в древние времена.

Ведьмы не были хорошими людьми, их не любили и их боялись. Именно поэтому черных кошек связывают с неудачами и предвестниками чего-то недоброго. Эти животные вызывают ассоциации с ведьмами.

Разбитое зеркало — это примета, которая всегда ассоциировалась с неудачей.

На протяжении многих лет люди верят в то, что упавшее и разбившееся зеркало может привести к огромным неприятностям, которые может продолжаться до семи лет!

Такое поверье основывается на убеждении о том, что зеркало удерживает души людей. Когда вы разбиваете зеркало, это нарушает их души. Таким образом, вы обрекаете себя на неудачу.

Расколовшееся зеркало может предвещать серьезное заболевание, проблемы и неприятности в жизни.

Для того, чтобы сломать «проклятье», образовавшееся после раскола зеркала, необходимо проделать следующее:

Смести все осколки, отколовшиеся от зеркала и, не глядя в них, поместить в плотный мешок. Затем выбросить мешок.

Такой способ гарантирует вам и вашим близким полную безопасность от надвигающейся опасности.

3. Залетевшая в дом бабочка или птица

Считается, что залетевшая в окно или открытую дверь бабочка, это признак грядущего заболевания кого-то из членов семьи.

Бабочка –предвестник обострения болезни, которое может закончиться смертельным исходом.

Если в дом залетела бабочка, её нужно отловить сачком, накрыв банкой или же другим предметом. Затем насекомое необходимо внести и выпустить на улицу.

Когда в дом залетает птица, это означает, что к вам проникла душа покойника, которая хочет предупредить родственников о надвигающейся опасности.

Таким образом душа умершего старается отвести от своих любимых людей беды и ненастья.

Обязательно обратите внимание на этот знак. Лучше всего сходить в церковь, поставить свечку за его упокой, затем посетить могилу усопшего, поблагодарить его за знак, предупреждающий об опасности, а также попросить совета, помощи и покровительства.

4. Скулящая и воющая собака

С воем собак связывают неприятные предзнаменования.

Как правило, если вечером мы слышим во дворе протяжный вой собак, у нас начинают бегать по телу мурашки, нам становится жутко и не по себе.

В прошлом считалось, что собачий вой это знак того, что в скором времени умрет кто-то из близких родственников.

Если в доме находился тяжело больной человек, и вдруг во дворе или в самом доме начинал выть пёс, то семья готовилась к смертельному исходу больного.

Считается, что поздравить кого-то с днем рождения раньше положенной даты, это к несчастью. Неудача грозит не только имениннику, которого вы поздравили, но и самому поздравляющему.

Забыв или поменяв даты, вы вмешались в ход Судьбы. А этого делать нельзя ни в коем случае.

Такая примета привязывается к факту, что никто из людей не может знать, сколько ему отведено Судьбой и когда ему суждено покинуть этот мир.

Категорически запрещается вмешиваться в течение времени и менять ход событий.

По этой причине ошибка в дате может привести к болезням, неудачам или серьезным трудностям. Таким образом, человек должен расплачиваться за совершенную ошибку.

Но если уже вы допустили подобную оплошность, нужно просто помолиться о здравии именинника.

Наверняка, многие помнят, как в детстве нам говорили: «Не надевай вещи наизнанку! Будешь битым».

И действительно, эта примета сулит серьезные конфликты, проблемы, вплоть до рукоприкладства и нанесения телесных повреждений.

Старайтесь внимательно надевать вещь. Но если вы вдруг, торопясь куда-то, уже надели её наизнанку, снимите вещь и наденьте её правильно.

Затем аккуратно приколите с внутренней стороны булавку . Она станет своеобразной мерой предосторожности и отведет в сторону возможные неприятности и проблемы.

Встретить женщину с пустым ведром не сулит ничего хорошего.

Наверняка, каждый из нас слышал такую примету и потому втайне надеялся, что бабуля, идущая навстречу с ведром, непременно несет полное ведро.

К тому же, полное ведро, напротив, сулит удачу и везение.

Если вам пересекла дорогу женщина с пустыми ведрами, значит, в скором времени вам не удастся осуществить задуманное и реализовать свои планы.

Принято считать, что, увидев женщину с пустыми ведрами, нужно обязательно предпринять одной из трех действий:

-сплюнуть три раза через левое плечо

-или же скрестив пальцы, поместить руки в карманы.

С часами связано множество суеверий.

И, как правило, это не очень хорошие приметы.

Ведь именно с часами ассоциируется время, отведенное человеку в нашем мире. Часы отсчитывают часы, минуты и секунды, оставшиеся ему до конца.

Поэтому многие бояться, как дарить их, так и принимать в качестве подарка от других.

Суеверные люди боятся и впадают в панику, если стрелки часов неожиданно прекращают свой ход. Ведь, по их мнению, это может быть знаком чего-то нехорошего и не сулит счастья в ближайшее время.

Плохой приметой также считается потеря часов или если их уронить и разбить.

Если же настенные часы вдруг остановились, это знак того, что человеку грозит опасность.

Однако, не следует бить тревогу сразу. Для начала стоит осмотреть часы, чтобы выявить причину поломки.

Возможно, просто села батарейка или же сломался механизм.

Если поломка не была выявлена, и часы остановились без видимой на то причины, возможно, что некие высшие силы желают предупредить вас об опасности.

Проанализируйте свою личную жизнь, обратив внимание на её детали.

Вполне возможно, что остановившиеся часы указывают на то, что вы стоите на месте, не двигаясь в правильном направлении.

Может, вы слишком закрыты от внешнего мира, ушли головой в работу, и ставите сами преграды к личному счастью.

Или же остановившиеся стрелки указывают на то, что вы топчитесь на месте в плане карьерного роста.

Возможно, замершие стрелки подсказывают вам о том, что не стоит топтаться на одном месте в плане карьерного роста и стоит приложить усилия, чтобы не упустить свой шанс наладить жизнь и идти к своим целям.

Стрелки часов могут остановиться также, если кто-то опускает руки, впадает в отчаяние, останавливаясь на половине пути.

Это простое устройство очень тесно связано со своим владельцем и ведет себя подобно человеку: застывая и прекращая свою работу, когда что-то происходит не так.

Если же работать перестали наручные часы, то это знак того, что человеку, который их носит, грозит серьезная опасность в виде тяжелого недуга или даже смерти.

Стоит попробовать реанимировать часы, сдав их в ремонт. Отремонтировав часы, вы можете перехитрить судьбу и избежите страшной участи.

Но если же случится так, что часы не подлежат ремонту, их нельзя выкидывать ни в коем случае.

Чтобы защитить себя от негативных последствий, которые может вызвать поломка часов, нужно завернуть их в кусок ткани фиолетового цвета, затем поместить в недоступное для света место.

Такое несложное действие отведет беду от хозяина часов, и его жизнь моментально должна наладиться.

Фотография обладает особой энергетикой людей, которые изображены на ней.

Поэтому со снимками нужно быть очень осторожными. Ведь многие просто недооценивают силу, которой обладает обыкновенная фотография.

Нельзя допускать потерю фото, либо выставлять на всеобщее обозрение снимки, которыми особенно дорожите.

В умелых руках, снимок может стать весьма мощным оружием. Существует множество примет, связанных с фотографией.

Неудивительно, что ситуация, когда фотография в рамке падает и разбивается, считается весьма неприятной.

Многим становится жутко и не по себе. Видимо, интуиция подсказывает, что это недобрый знак. На самом же деле, все не так уж и страшно.

Например, не нужно паниковать, когда фото упало случайно после того, как его кто-то задел. Не стоит также переживать, если фото в рамке было повреждено вследствие перевозки.

Настораживающей должна быть ситуация, когда рамка с фотографией падает без видимых причин.

К примеру, если она вдруг упала со стены или полки, и причиной тому стал не сквозняк или толчок из вне, то это, безусловно, нехороший знак.

Если так случилось, что фото упало, человеку, запечатленному на фото, нужно быть осторожнее и не играть с судьбой.

В ближайшее время стоит избегать опасных мероприятий, дороги и т.д.

Не нужно паниковать, пугаться или впадать в депрессию. Возможно, что падение рамки с фотографией является каким-то предупреждающим знаком того, что стоит что-то изменить.

10. Подаренные острые предметы

Если кто-то принес вам в дом в качестве подарка набор ножей или вилок, это также нехороший знак.

Возможно, в скором времени ваш дом наполнится ссорами и конфликтами.

Чтобы избежать подобного, нужно обернуть острые концы подаренных предметов мягкой тканью и сложить их на некоторое время подальше от глаз. Таким образом, вы сглаживаете и острые углы в конфликтных ситуациях, возникающих у вас дома.

Через какое-то время достаньте предметы и используйте их спокойно в быту.

Но всегда стоить помнить о том, что ножи и вилки входят в список того, чего лучше дарить не стоит.

источник

Валерий Алексеевич Алексеев

Тетка из Питера, гостившая у нас неделю, подарила мне три рубля.

Это была необыкновенно интеллигентная тетка: в жизни я не видел таких интеллигентных людей. Она ужасно боялась нас стеснить, вставала в шесть часов утра, тихонько одевалась, вышмыгивала из квартиры и исчезала часов до одиннадцати вечера. Не завтракала, не обедала, не ужинала за нашим столом и вообще старалась как можно меньше попадаться нам на глаза.

Мама обижалась, ей казалось, что тетка нами брезгует, а отец был спокоен.

– У них в Питере все такие, – повторял он.

Я в жизни не был в Питере и представлял себе пасмурный город, где люди проскальзывают в тумане и пропадают.

Тетка говорила, что у нее в Москве куча знакомых и что всем им надо нанести визит, поэтому каждый вечер она допоздна занята. Но это была неправда: я видел ее вечером в кафе-молочной у почты, и не один раз, а два, и во второй раз она меня заметила.

Серия: Потерянная дружба #3,5 .

Представь, что тебя неведомым образом закинуло в другой мир. Странный, пугающий, опасный мир. И вс.

Annotation У Олега свое дело, он работает на износ и ждет от отпуска «чего-то особого». Случайно.

Переработанный в соответствии с требованиями нового Федерального государственного образовательног.

Рэй Брэдбери Вино из одуванчиков Уолтеру А. Брэдбери, не дядюшке и не двоюродному брату, но, в.

Читатель! Мы искренне надеемся, что ты решил читать книгу «Желтые очки» Алексеев Валерий Алексеевич по зову своего сердца. Запутанный сюжет, динамически развивающиеся события и неожиданная развязка, оставят гамму положительных впечатлений от прочитанной книги. В процессе чтения появляются отдельные домыслы и догадки, но связать все воедино невозможно, и лишь в конце все становится и на свои места. Через виденье главного героя окружающий мир в воображении читающего вырисовывается ярко, красочно и невероятно красиво. По мере приближения к исходу, важным становится более великое и красивое, ловко спрятанное, нежели то, что казалось на первый взгляд. Небезынтересно наблюдать как герои, обладающие не высокой моралью, пройдя через сложные испытания, преобразились духовно и кардинально сменили свои взгляды на жизнь. Не остаются и без внимания сквозные образы, появляясь в разных местах текста они великолепно гармонируют с основной линией. Это настоящее явление в литературе, которое не любишь, а восхищаешься всем естеством, оно не нравится, а приводит в неописуемый восторг. Основное внимание уделено сложности во взаимоотношениях, но легкая ирония, сглаживает острые углы и снимает напряженность с читателя. Не часто встретишь, столь глубоко и проницательно раскрыты, трудности человеческих взаимосвязей, стоящих на повестке дня во все века. В главной идее столько чувства и замысел настолько глубокий, что каждый, соприкасающийся с ним становится ребенком этого мира. «Желтые очки» Алексеев Валерий Алексеевич читать бесплатно онлайн, благодаря умело запутанному сюжету и динамичным событиям, будет интересно не только поклонникам данного жанра.

Представленные в этом сборнике тексты были записаны пермскими этнографами, фольклористами и краеве.

Представленные в этом сборнике тексты были записаны пермскими этнографами, фольклористами и краеве.

Несмотря на послевоенную разруху и множественные природные катаклизмы, выжившее население Земли бо.

Несмотря на послевоенную разруху и множественные природные катаклизмы, выжившее население Земли бо.

Проблема номер один — мой настоящий Мастер. Проблема номер два — тот, кто жаждет стать моим Мастер.

Проблема номер один — мой настоящий Мастер. Проблема номер два — тот, кто жаждет стать моим Мастер.

источник

Валерий Алексеевич Алексеев

Тетка из Питера, гостившая у нас неделю, подарила мне три рубля.

Это была необыкновенно интеллигентная тетка: в жизни я не видел таких интеллигентных людей. Она ужасно боялась нас стеснить, вставала в шесть часов утра, тихонько одевалась, вышмыгивала из квартиры и исчезала часов до одиннадцати вечера. Не завтракала, не обедала, не ужинала за нашим столом и вообще старалась как можно меньше попадаться нам на глаза.

Мама обижалась, ей казалось, что тетка нами брезгует, а отец был спокоен.

– У них в Питере все такие, – повторял он.

Я в жизни не был в Питере и представлял себе пасмурный город, где люди проскальзывают в тумане и пропадают.

Тетка говорила, что у нее в Москве куча знакомых и что всем им надо нанести визит, поэтому каждый вечер она допоздна занята. Но это была неправда: я видел ее вечером в кафе-молочной у почты, и не один раз, а два, и во второй раз она меня заметила.

Я никому не стал рассказывать об этом (у каждого свои странности), и, должно быть, правильно оценив мое молчание, она и подарила мне три рубля.

Сделала она это тоже очень деликатно и незаметно: сунула на ходу бумажку в карман моих брюк и, хихикая, исчезла, как будто взятку дала.

Я поразмыслил, имею ли право на эти деньги, и решил, что имею: возвращать их было глупо, а отдать родителям – они бы пришли негодование.

Поэтому в один прекрасный вечер, справившись с мытьем тарелок, я вышел на улицу и пошел вдоль трамвайной линии, размышляя, что бы такое на эти три рубля купить.

Улица у нас в те времена была глухая, ни магазинов, ни кино, и потому я обрадовался, когда увидел на углу новый киоск.

Новый – в том смысле, что на этом месте его не было по крайней мере накануне: я десять раз проходил мимо этого места и знаю точно.

И установлен он был на самом краю тротуара, даже чуть-чуть косовато, как будто его только сгрузили.

Киоск был расписан хохломскими узорами, и на его фасаде над окошечком висела табличка: „Предметы“.

Я понял так, что предметы чего-нибудь, например домашнего обихода, и обошел киоск вокруг, чтобы дочитать до конца. Но на каждой из восьми стенок висела одна и та же табличка: „Предметы“.

Это меня удивило, равно как и то, что место для киоска было выбрано неудачное: тротуар на углу был слишком узок, и, чтобы пройти мимо киоска, надо было протискиваться между ним и стеной.

Читайте также:  Как вставить очко в очках

Я обошел это странное сооружение еще раз – при этом из окошечка зорко на меня смотрели, потом подошел и сказал вовнутрь:

– Простите, а чем вы торгуете?

Внутри что-то зашевелилось в темноте, из окошечка высунулась узкая бледно-розовая рука и положила на крохотный лоточек связку темных противосолнечных очков.

Очки были кустарные: стёкла из толстого желтого плексигласа, а дужки обмотаны тонкой красной проволокой, но выглядели они совсем не плохо и даже оригинально. „Артель какая-нибудь трудится“, – подумал я и стал вертеть в руках одни очки за другими. Работа была грубоватая: стекла болтались, и витки проволоки местами были положены неровно.

– А другого у вас ничего нет? – вежливо спросил я.

Внутри киоска то ли хмыкнули, то ли фыркнули, и рука убрала очки.

– Покажите мне, какие у вас есть зажигалки, – сказал я особой уверенности, потому что все стенки киоска были сплошь деревянные, без стекол, и я не знал, продаются здесь зажигалки или нет. Но вроде бы должны продаваться.

Мне стало странно, и я огляделся.

Мимо шли редкие, как обычно на нашей улице, прохожие. Они протискивались между стеной и киоском, не выражая никакого недовольства.

Женщина с коляской рассеянно взглянула на меня и, развернув коляску, объехала по мостовой, как объезжают большое, но неинтересное препятствие.

Во мне заговорило упрямство. „Что такое, – подумал я, – какие-то кустари – и ответить не могут по-человечески. Поставили киоск на самом ходу, разбойники“.

Я нагнулся, заглянул в окошечко – и сердце мое ёкнуло.

То есть ничего особенного я не увидел, а если честно – не увидел вовсе ничего: темный контур фигуры с втянутой в плечи головой – и взгляд.

Мне не хотелось бы, чтоб на меня еще раз так посмотрели.

– Ладно, – сказал я, – беру очки. Сколько?

Розовая рука положила на лоточек одни очки и, ловко забрав деньги, исчезла.

Войдя во двор, я нацепил очки на нос (сидели они довольно лихо) и принялся рассматривать окна и небо.

Что-то потрескивало у меня в ушах, какие-то искры как будто проскакивали по волосам, но скоро я привык и перестал этот треск замечать.

Стекла были несколько темноваты и имели болезненный вид, но, может быть, это мне просто казалось.

Купи я их в нормальном киоске, я их считал бы, наверно, образцом элегантности, тем более что подобных очков я не видел еще ни на ком.

Небо в них виделось мне темно-зеленым, цв?та пыльной тополиной листвы, а асфальт ядовито-желтого, хинного цвета.

Время было обеденное, во дворе малолюдно, похвастаться очками было не перед кем.

Я сел у ворот на деревянную скамейку и, скрестив руки на груди, напустил на себя высокомерный вид.

Вдруг я услышал чей-то писклявый голосок:

– Расселся, важный какой. Ох, дам я ему сейчас, ох, дам.

Я оглянулся так резко, что у меня что-то дернулось в шее.

Вблизи от меня никого не было, только на ступеньках подъезда сидел карапуз лет четырех-пяти и сосредоточенно возил по асфальту свой паровоз.

Он изредка поглядывал на меня насупясь, но я сидел неподвижно, и он продолжал играть.

– Сидит тут, расселся, – застрекотал голосок, он вился где-то возле моего уха. – Сейчас подойду, подпрыгну и дам. Чтоб очки в мелкие дребезги. Ох, завоет он тогда, ох, застонет! Ишь головой завертел. Заволновался, чувствует! Вот выбью два передних зуба – всю жизнь будешь шамкать, собака.

Вне всякого сомнения, слова относились ко мне.

Я встал, пошел по направлению к малышу, голосок усилился.

– Иди, иди навстречу гибели. Иди, иди, я тебя ногами до смерти запинаю…

Я снял очки – голос пропал. Пропал и треск, и шум, в ушах пел ветер.

Малыш по-прежнему пыхтел, ползая по ступенькам.

Дрожащими руками я надел очки – в ушах запищало, как в маленьком транзисторе:

– Иди, иди, в живых не останешься…

И, не сообразив как следует, чт? происходит, я подошел к малышу вплотную и встал над ним, сунув руки в карманы.

Он поднял круглые свои глазенки, испуганно на меня посмотрел.

– Попробуй только тронь, собака! – чирикнуло над ухом. – Вот позову отца, он из тебя свиную отбивную сделает!

– Ты что же это, – сказал я сурово, – безобразник? Кто разрешил тебе такие гадкие слова говорить?

– Я ничего не говорю, – сказал малыш хриплым голосом и заплакал. – Я ничего не говорю, что я тебе сделал? Иди отсюда, чего пристал?

Смутившись, я отошел от ступенек и обернулся.

Карапуз глядел мне вслед и молчал. Но в ушах моих стрекотало:

– Большой, а дурак! Большой, а дурак! Что, взял? Спасаешься бегством?

Мне стало жутковато, и я поспешил домой.

Я заперся у себя в комнате и начал исследовать очки. В них по идее должен быть вмонтирован микроприемник.

Но ничего, кроме проволоки и плексигласа, в очках моих не было.

Я размотал всю проволоку, поскреб отверткой стекло, попробовал даже осторожно поджечь. Плексиглас горел, как настоящий.

По-видимому, весь секрет именно в проволоке: она была как бы антенной, образующей колебательный контур. Но обязательно должен быть динамик. Сама по себе антенна не могла звучать.

Я провозился с очками до маминого прихода, но динамика так и не нашел.

Когда стукнула входная дверь, я кончал наматывать проволоку на дужку.

Мне не хотелось пробовать очки на маме, но я боялся, что в них что-нибудь сломалось, и, когда мама тихонько толкнулась в дверь моей комнаты, я быстро посадил очки на нос и открыл ей дверь.

– Господи, что с тобой? Глаза болят? – быстро спросила она. „Господи, что с ним, глаза болят“, – маминым голосом прострекотали очки.

– Нет, что ты, – сказал я смущенно. – Так, дурака валяю.

– А, ну валяй, валяй, – сказала мама. „Пусть пококетничает, ничего, – чирикнули очки. – А то еще усы отпускать соберется. Очки можно снять, с усами сложнеe“.

При чем тут усы – мне было непонятно. При всем своем желании я никак не мог их отпустить: под носом моим вылезло всего лишь одиннадцать длинных и толстых белесых волосинок. Я потому знал количество, что аккуратно их подстригал.

Очки мои сползли на кончик носа.

– Смешной ты какой, – сказала мама. „Весь в отца“, – пояснили очки.

То, что отец казался маме смешным, было для меня новостью.

Но, в общем, больших расхождений в маминых словах и мыслях я не обнаружил, и это было приятно.

Я дал себе твердое слово не надевать очки в семейном кругу и держал его до самого позднего вечера.

На ночь мы сгоняли с отцом партию в шахматы.

Не удержавшись, я все-таки нацепил очки.

Отец рассеянно взглянул на меня:

– С обновкой тебя, – и углубился в партию.

Он, как всегда, проигрывал, очки смиренно жужжали: „Так, он нас так, а мы его так, Иван Иванычу позвонить, ведомости заполнить, мы ему так, а он нам так, и что же мы имеем? Имеем мат в три хода. Эх, сынка, сынка, сидишь в очках и ничего не видишь. А если так – он так, а мы ему так, нет, догадается, и тут мат в три хода, нет, в два, не надо обижать мальчика, пойдем сюда, нет, стоп, уж слишком явно, Иван Иванычу позвонить, ведомости заполнить. Так что ж нас мучит, что ж нас мучит?“ И он подставил ферзя под стандартную вилку.

– Ты что же это, поддаешься, значит?

От обиды у меня из глаз чуть не брызнули слезы.

– Где? Что? – забормотал отец, бросив на меня быстрый взгляд. – Ах, это! Фу, черт, сглупил!

– Не буду я с тобой играть, – сухо сказал я и снял очки. – Ты что из меня дурачка делаешь?

– Ах, дурачка? – рассердился отец. – Ах, дурачка? Ну, погоди, сейчас я из тебя как раз дурачка сделаю. Вот это ты видел? А это видел? А это, это? Ну, что теперь скажешь?

Он разыграл размашистую комбинацию слонами и конем, загнал меня в угол – и попался на давно уже заготовленный мною элементарный линейный мат.

Я так и не понял, была эта ошибка случайной или подстроенной, но надевать очки еще раз не осмелился.

– Пап, а что тебя мучит? – спросил я как бы между делом, складывая шахматы в коробку.

– Меня? – переспросил отец, и вдруг глаза его стали мокрыми. – Смотри-ка, замечаешь… А я-то думал, тебе все равно. Спи спокойно, сынка, милый, всё будет хорошо, ложись.

Он думал, что я понял, почувствовал… А я, как пень с глазами, смотрел и не видел и не понимал ничего…

Спать я укладывался хмурый, от этих чертовых очков трещала голова.

И все-таки так п?шло устроен человек, что в темноте, лежа в постели, я снова нацепил очки: решил опробовать их на сестренке.

Что думает сестренка – было мне неинтересно. Что может думать пигалица одиннадцати от роду лет? Но я боялся, что очки размагнитятся за ночь и завтра я в них ничего уже не услышу.

Мне позарез нужно было узнать, чт? думает обо мне Иванова. Узнать – и выбросить эти чертовы очки, а еще лучше – сломать, растоптать, сжечь, чтобы не мешали жить никому.

Сестренка лежала на своей тахте у противоположной стены, ворочалась в темноте и вздыхала. „Умру, умру, о господи, умру, – зашептали очки, – противно, стыдно жить, зачем? Никому не нужна, все презирают, хожу как замарашка, фартук саржевый, платье кашемировое, смоются надо мной, все в шерстяных, а у меня кашемировое, локти заштопаны, всё кое-как, зачем жить? Зачем влачить существование в кашемировом платье, сижу у окна, штопку видно, и пересесть не дают, у Светки шерстяной фартучек, у Томки шерстяной фартучек, у Нинки хоть и старый, а все равно шерстяной, у меня у одной в классе саржа, и слово-то какое противное: „саржа“. У тебя из чего фартук? Из саржи, саржа, баржа, у меня фартук из моржа, ходите сами в моржовом фартуке, а я умру, зачем жить?“ Ну, и так далее в том же духе.

Я лежал и удивлялся: сколько можно думать всё об одном?

– Да купят тебе шерстяную форму, купят, успокойся, я попрошу.

– Попросишь, как же, – захныкала сестренка, и очки захныкали тоже: „Давно бы попросил! Видишь, мучаюсь?“ Она заплакала взахлеб – и тут же заснула.

Я только было настроился полежать в очках тихонько и пофантазировать, чт? думает обо мне Иванова, как вошла питерская тетя. „Ну, Москва, – зашелестело в очках, – ну, столица, ну, народ. Все спать улеглись, похрапывают и в ус не дуют, что одинокая женщина по городу слоняется. Хоть бы за стол как следует попросили. Ну, подождите, я вас приму. Я вас приму! У меня стол ломиться будет! Я вас по Эрмитажу затаскаю. Я покажу вам, как родню принимать!“ – Ужин на кухне, – сказал я.

– Спасибо, милый, я сыта, – так же быстро ответила тетя.

Я только успел содрать с лица очки и подумать, что завтра надо обязательно вернуть ей три рубля, как на меня навалился сон.

..Наутро в школе я долго прятал очки в портфеле и всё не решался надеть.

Иванова сидела совсем близко, на соседнем ряду. Между нами было только два человека – мой сосед и ее сосед.

Иванова была человеком, о котором я думал больше даже, чем о самом себе. Красавицей у нас в классе ее никто не считал, девчачьей группировки вокруг нее не образовалось, из школы она обыкновенно шла со своей вечной подругой Смирновой, и из других классов не приходили на нее смотреть, как, скажем, на Кутузову или на Одинцову. Но даже в этой обычности ее для меня было большое достоинство.

За лето Иванова сильно загорела, и глаза ее, обычно серые, стали казаться зелеными, и я и перестал с ней разговаривать. Мне всё казалось, что если Иванова и становится красивее, то, уж конечно, не для меня.

Всё, начиная с фамилии и кончая взглядом, простым и приветливым, было в ней обыкновенное, нормальное.

Мне нравилось смотреть, как Иванова передает записки. Через ее парту шел основной поток почты назад, где сидели наши писаные красавцы Морев и Снегов, люди невежественные и фальшивые, такие же фальшивые, как их фамилии, будто бы выдуманные нарочно. Иванова принимала записку вежливо, без всяких там гримас неудовольствия или пренебрежения и передавала ее не как-нибудь через плечо, а добросовестно обернувшись и отыскав глазами адресата. Всё у нее выходило естественно.

Мне очень надо было знать, что она обо мне думает, очень.

Надеть очки на математике было бы равносильно самоубийству: математичка устроит из этого аттракцион и обсмеёт меня на всю школу.

Вторым уроком была литература, но здесь меня просто выставили бы за дверь. Литераторша всё принимает как личное оскорбление.

На третьем был английский, и я наконец решился. Англичанка была еще молода и, когда терялась, старалась сделать вид, что ничего не замечает.

Я осторожно вытащил очки из портфеля, извлек их из папиросной бумажки, протер платком стекла и нацепил.

Момент был выбран удачный: как раз шел опрос, и всем было не до меня.

Боже, что я услышал! Это был вой, рев, грохот, свист, потом опять леденящий душу вой, как в магнитофоне, когда по ошибке нажимаешь одновременно запись и динамик. Я не сообразил, что при большом скоплении людей мои очки должны реветь от обилия мыслей.

С другой стороны, когда еще, если не на уроке, я мог услышать мысли Ивановой? На переменках я к ней не подходил, а после школы она тем более была для меня потеряна.

Минут пятнадцать я вертел головой в своих желтых очках, пытаясь настроиться на волну Ивановой, и всё никак не мог пробиться через помехи.

– Хау ду ю это, как его. Хау ду ю хэв ту гоу спикинг рашинг, нет, стадинг рашинг… идиотизм какой-то, стадин рашин, нет, стадинг рашинг… – бормотали вокруг меня. – Ту райт, ту роут, ту риттен, ту райт, ту роут, ту риттен… Дистингвишабле, дистайнгвишбле, дайстайнгвайшайбель, в общем, шайбель, язык сломать можно…

– Ай эм сорри, – бубнил сзади Морев, – бат ай кант ансвер, бекоуз ай воз илл естердей. Ай эм сорри, бат ай…

Но громче всех раздавался голос Пелепина, моего непосредственного соседа по парте. Он сидел, уставясь прямо перед собой, его мысли то пели, то мурлыкали у меня в очках.

– Сарделечка, эх… Сарделечка, мокрая, тусклая такая, один бочок беленький, кишочки с концов оборванные, оттуда розовое мяско варененькое, эх. Мы вилочку в нее – чпок. Горяченькое брызнуло, ля-ля-ля, расперло, развалило ее, бедную, и шкурочку мы с нее аккуратно так снимаем. Парок от нее – тарари-рара-ам, горчичкой чуть-чуть пометили кончик – и ам. Ам. У-ух, сарделечка. Жаль мне тебя.

– Ту райт, ту роут, ту риттен… – радостно подпевала ему Прохорова – третья парта слева – и тянула руку к потолку: – Меня спросите, меня!

Читайте также:  Раствор для очков от запотевания

Вечно она тянет руку, а вызовут – ни бэ, ни ме.

Вдруг Прохорова выпрямилась и, не разжимая губ, тоскливо сказала: „О Господи! Ну, что ж я такая глупая, что ж я такая глупая? Неужели это на всю мою оставшуюся жизнь?

– Мамочка, миленькая, – думала Прохорова, не переставая, однако, тянуть руку, – не ругай меня, мамочка, что я могу с собой поделать, если я не понимаю ничего. Все понимают, а я не понимаю. Только бы не спросили, только бы не спросили, мамочка, не сердись.

Мне стало неловко, к я поспешно повернулся лицом к Ивановой. Краем уха зацепил голос Морева. Морев уже кончил сочинять свой ответ и бормотал что-то житейское:

– Братика накормить – раз, пеленки постирать – два, вынести.мусорный бак – три, потом в прачечную, потом выключатель на кухне поставить, а суп всё это время варится, варится, пеленочки сохнут. Хорошо!

Это было настолько не похоже на Морева, что я оглянулся проверить. Но нет: это была именно его волна. Морев сидел с лицом озабоченного бездельника, и никто, кроме меня, не угадал бы, о чем он сейчас думает.

А со стороны Ивановой не доносилось ни звука. Мало того, что я ее не слышал: она экранировала мысли других, как будто была сделана из свинца.

Я смотрел на Иванову не отрываясь. Она спокойно сидела, положив обе руки на парту (пожалуй, у нее одной с первого класса сохранилась эта привычка), и, глядя не на англичанку, а чуть в сторону от нее (чтобы не нарываться на вызов, многие учителя, особенно молодые, этого не любят, когда их едят глазами), безмятежно ждала конца урока. Всё в ней было прекрасно: профиль, пробор, темно-синее платье (в форме она не ходила с начала этого года) – только мысли её до меня не доходили, их забивал Пелепин.

– Сарделечка, эх, сарделечка… – тосковал он.

Тут Иванова почувствовала мой взгляд и негодующе обернулась. Увидела меня в очках, брови ее поднялись, она толкнула локтем соседа и фыркнула.

Я поспешно отвернулся – и попал на волну Снегова. Снегов, морщась, смотрел в окно, у него было лицо страдальца и поэта.

– Выхожу на прямую к воротам, – мыслил Снегов, – слева Рагулин, справа Кузькин, впереди никого нет. Ворота пустые: они взяли шестого полевого, ну что ж. Их право рисковать, наше право – улыбаться спортивному счастью. „Давай!“ – говорит Рагулин. И – шайбу мне. Я – р-раз по ней, понеслась, запрыгала, как кошка. Подскочила – мимо ворот, подкатываю, досылаю. Гол. Вынимаю сам из ворот, бью – еще гол. Опять вынимаю, опять бью – еще гол, еще. Трибуны визжат, шведы обалдели. Стоят вдалеке и не решаются подъехать. А я вынимаю и бью, вынимаю и бью, спокойно так, красиво. „Давай, браток! – кричит мне Рагулин. – Давай!“ Я зазевался, должно бы

В реакции на наши безобразия у нее было четыре этапа. Сначала она краснела, и глаза ее наполнялись слезами. Потом – демонстративно отворачивалась и старалась не замечать. На третьем этапе, наоборот, она начинала смотреть в упор и иронически улыбаться, сильно при этом бледнея. В чем заключался четвертый этап – нам было неизвестно, так как никто пока еще д?ла до него не доводил.

Видимо, мы с ней прошли уже все три этапа, потому что, когда я о ней вспомнил, она смотрела на меня, хрустела пальцами и молчала.

Класс молчал тоже, класс даже перестал думать: все ждали, каким же будет этот самый пресловутый четвертый этап.

– Лисн ту ми, Карпенко, – сказала наконец англичанка, – ит из э бэд джоук, белив ми.

И снова замолчала, сильно при этом побледнев.

Я ничего не понял, но содрал с лица очки и медленно встал.

Весь класс смотрел на меня с любопытством, ожидая хохмы, Иванова тоже, она заранее приготовилась смеяться, это видно было и без очков.

Один Пелепин поднял на меня бессмысленный взор и снова погрузился в свои биологические фантазии. Да Снегов посмотрел презрительно и отвернулся к окну.

– Джоук – значит „шутка“, – громко объяснил Морев. – Карпенко у нас джокер в нашей колоде. Есть тузы, есть вальты, дамы, а есть джокер…

Он готов был еще порассуждать вслух на эту тему, но англичанка побледнела еще больше и спросила меня:

– Хау вилл ю эксплейнт ит, Карпенко? Ар ю сик?

– Ноу, ай эм нот, – с натугой сказал я. – Май айз ар илл. Зэй донт лук велл.

Англичанка посмотрела на меня пристально, не смоюсь ли я, но мне было не до смеха, и она успокоилась.

– Хорошо, – сказала она по-русски. – Садитесь и можете надеть ваши очки, если вам без них трудно. Бат зэ ансвер ов Карпенко контейнз ту мистэйкс. Уэар ар зей?

Прохорова подпрыгнула за своей партой и потянула вверх руку.

Класс недовольно зашуршал страницами учебника, как будто там можно было обнаружить анализ моих ошибок, а я сел и, поколебавшись, снова надел очки.

Мне было очень неловко перед англичанкой, но не надеть очки после разрешения было тоже неловко.

Опять заверещало, запищало, защелкало у меня за ушами, забормотал Пелепин, забубнил Морев, но всё это было мне уже неинтересно.

Мне было неинтересно даже, что думает обо мне Иванова.

Возможно, она вообще ничего ни о ком не думает, сидит, моргает – и всё.

Я ерзал за своей партой и переживал. Так вот он какой, этот четвертый этап у англичанки: всё готова позволить, лишь бы над ней не смеялись.

А я-то сижу, как дурак, в своих желтых очках и пример подаю: действительно джокер. Чего доброго, с аквалангами станут на урок приходить, а то и в плавках: с Морева станется.

Мысли вздумал читать, а что с ними делать, с чужими мыслями?

Сама идея показалась мне нечистой. Ну, хорошо, узнаю я, что думает обо мне Иванова, если думает вообще, а потом?

Допустим, влюблена в меня по уши, страдает и видит меня во сне.

Так что же я, шантажировать се стану или ходить за ней но пятам и вздыхать?

А то еще можно писать ей записки с намеками (так и так, мол, тот, кто тебя интересует, ждет тебя там-то и там-то, давай приходи) или просто глупо подмигивать.

Возможно, Морев на моем месте повел бы себя именно так. Но я-то знаю, что будет со мной: в другую школу переведусь, тем дело и кончится.

Это еще я взял наилучший вариант, фантастический, невозможный. А если допустим, что Иванова ко мне равнодушна или терпеть не может? Или видит во мне что-то жутко противное?

Нет, выбросить эти дурацкие очки и не мучиться дурью, как говорит моя мама.

И тут по ослиной логике мне до смерти захотелось узнать, что думает обо мне англичанка. Ну, болен я или комедию играю, способный или неспособный.

Я поднял на нее глаза (она стояла у доски и объясняла „Перфект Континиус“) и тут же быстро снял очки: это было дешевое, базарное, недостойное любопытство.

Но англичанка заметила это. Она ласково посмотрела на меня и показала глазами: наденьте, наденьте, ничего, вы мне вовсе не мешаете.

Должно быть, у очков моих был действительно болезненный вид, и это вызывало у англичанки сочувствие.

– Вам плохо видно, Карпенко? – спросила она по-английски, не помню уже как.

Я пробормотал что-то в ответ, покраснел весь, как райское яблочко, протер стекла своих злосчастных очков и снова надел.

Но сделал это не в добрый час, потому что дверь распахнулась, и в класс быстрым шагом вошел директор.

Директор наш был человек неожиданностей, он целыми днями метался по школе в поисках безобразий. Его можно было застать в мужской уборной, в буфете, в физкультурном зале. Он всюду врывался заставал врасплох.

Все, грохнув крышками парт, вскочили, я вместе со всеми, конечно, не успел даже сорвать с носа очки.

– А это что за Фантомас? – спросил директор, посмотрев сначала на меня, потом на англичанку.

– Карпенко жалуется на глаза, – быстро ответила англичанка и, ни в чем не повинная, покраснела.

Должно быть, поняла, что на четвертом этапе допустила воспитательную ошибку.

Я снял очки и тоже покраснел, еще сочнее, чем раньше, так мы стояли с англичанкой оба и краснели, а директор смотрел попеременно то на меня, то на нее.

И класс смотрел, и классу было очень интересно, и Иванова тоже смотрела: без насмешки, без сочувствия, без презрения, просто смотрела.

– Так, – сказал директор, – понятненько. Да вы садись, садитесь. Кроме тебя, Карпенко. Ну, подойди сюда ко мне. Да очки-то надень.

Очки я надевать не стал, но подойти – подошел, конечно. А как еще?

– Ты к классу повернись, чтобы все тебя видели, – сказал директор. – „Мартышка к старости слаба глазами стала, а от людей она слыхала, что это зло не столь большой руки, лишь стоит завести очки“.

Надо было видеть, с каким удовольствием он процитировал эти строчки. Он бы цитировал и дальше, но я сказал ему:

– Возможно, я неправ, но и вы неправы тоже. Почему, собственно, мартышка?

– Так, милый, как же еще тебя назвать? – ласково спросил директор. – Очки-то ведь тебе без надобности?

– Без надобности, – ответил я. – Но вы-то об этом еще не знаете. Зачем же сразу оскорблять?

– Знаю, – сказал директор, – я все эти фокусы знаю. Сам в школе учился. Могу тебе даже сказать, зачем ты эти очки в школу принес.

– Да, уж конечно, не затем, чтоб пофорсить. И вряд ли для того, чтобы над учителями покуражиться. Ты и неглуп, и в хорошей семье воспитан.

– А для чего же тогда? – угрюмо спросил я, зажав очки в кулаке.

– Он в Интерпол поступил, там все такие очки носят! – крикнул сзади Морев.

– Ты посиди, Интерпол, – строго сказал ему директор. – Я до тебя еще сегодня доберусь, хорошо, что напомнил. Кто в уборной потолок окурками залепил? Весь потолок белить заставлю, понял?

– Вы разрешите мне продолжать урок? – тихо сказала англичанка.

– Да, да, конечно, – поспешно ответил директор. – Но уж Карпенко я от вас заберу.

– Пожалуйста, – проговорила англичанка и, даже не взглянув на меня, повернулась к доске.

– Пойдем, Карпенко, – сказал мне директор. – Да ты очки-то не ломай, дай их сюда.

Он протянул руку. Поколебавшись, я отдал ему очки, всё еще надеясь, что он посмотрит и вернет их обратно.

Но директор решительно сунул очки в карман.

В дверях я оглянулся. Ребята смотрели мне вслед: кто ободряюще, кто просто сочувственно, но все, в общем, спокойно.

Они не знали еще, какая над ними нависла беда.

В коридоре директор достал очки, повертел их в руках, надел.

Обернулся, взглянул мне в лицо.

– Так-так, – сказал директор и снял очки. – Работает, значит, артель и качество повышает. В мои годы слышимость хуже была.. Ладно, бери свой инструмент, носи на здоровье. Проверочку решил устроить народу. Ну-ну.

Он протянул мне очки. Рука моя дернулась, но я не взял, я не верил.

– Бери, бери, – повторил директор. – Мне без нужды, а ты носи, если совесть позволяет.

Он положил очки на подоконник и пошел по коридору, не оборачиваясь.

Минуту я стоял неподвижно, потом взял очки, размахнулся и вышвырнул их в окно.

Внизу был школьный пруд, вода в нем даже не всплеснулась.

Page created in 0.15806794166565 sec.

источник

Как Винни-Пух, считая пятачки
на пятачке у выхода из лета,
смотрю на сад сквозь жёлтые очки,
и каждый лист – замерзший лучик света

На вход не хватит, а охранник строг.
Промотанные в дым костры июля,
возможно, где-то между этих строк
ещё трещат, но мне уже вернули

мой траченый долгами кошёлек
и бросили холодный ветер в спину.
Осталось взять последний уголёк
и продолжать

Не то, чтобы умру, скорей уйду
исчезну с мониторов и радаров,
чтоб стать листом в оранжевом саду
с возможностью дышать и жить задаром.

Я мало что сберёг, но сберегу
как память о тепле, как счёт от Бога
хотя б такой вот лист. На берегу
стою один, и не река – дорога –

передо мной течёт. И заберёт,
подхватит, понесёт куда-то —
лишь сделай шаг. И я иду вперёд
с упорством оловянного солдата.

И простывает след – его «апчхи»
утонет в шуме улиц, в грязной жиже,
а я смотрю сквозь жёлтые очки
и уплываю
дальше,
глубже,

пора сказать, что скоро зимовать.
и если я когда-то выйду к дому.
то мне его придётся разобрать,
чтобы согреться. Первое: солому

за неименьем дров отправить в печь,
очистив с крыши; далее – гардины,
столы, ковры — их тоже можно сжечь;
потом паркет; ах, да, забыл – картины

с портретами любимых и родни —
они горят невероятно пылко.
Мы и в живой толпе совсем одни,
в рисованной – тем более. Опилки,

которые содержатся в башке,
наверное, годятся на растопку;
немного стен и крыши – и ташкент
такой, что можно, опрокинув стопку,

отбросить в угол жёлтые очки,
ботинки снять и насладиться ядом

не приведи вам чёрт мои зрачки
в такой момент увидеть. Если взглядом,

где уровень несказанной тоски
достиг взрывоопасного предела
возможно ранить, этот – на куски
вас разорвёт. Но, к счастью, мало дела

до жгущего в придуманном дворе
жилище из иллюзий и метафор.
Вот вам ещё одна: как в сентябре
уходит в небо журавлиный табор

пернатою, крикливой голытьбой,
меняя облака на постоянство,
так вот и я иду, незримый boy,
искать другое время и пространство,

карабкаться невидимой горой,
стучать в несуществующие двери…
Да я и сам — лирический герой,
и ясно всем, что мне не стоит верить.

Они, как заведённые волчки,
друг друга рвут и без меня, как должно,
а смотрю сквозь жёлтые очки –
и мир светлей, и, словно саблю в ножны,

колючий прячу взгляд. О, хитрый лис!
Скрывать от всех, что никому не нужен,
что все, кого любил, обзавелись,
пусть никаким, но хоть каким-то мужем,

что тишина напоминает ад,
что нем как рыба, сотовый, в котором
пятьсот имён, что лишь пяти я рад –
каким искусным надо быть актёром!

Что в ящике, заполненном на треть,
нет ничего, за исключеньем спама…
Вот только безболезненно смотреть
как от болезни угасает мама

не позволяют чёртовы очки,
отброшенные в сторону)

Возможно,
когда-нибудь моя весна, почти
успев, проникнет осторожно

в разрушенные стены, сквозь завал
проблем и плесень идиотских буден,
туда, где я её так долго звал,
так долго ждал.

Возможно, я — сплошная глыба льда, —
когда она приблизится, растаю
и утеку сквозь щель в полу, когда
она войдёт. Возможно, видя стаю

(благодаря разбитому окну),
летящую за солнцем, я на птичьих
правах к погоне за мечтой примкну…

В другие времена, в других обличьях

я здесь бывал. И я сюда вернусь
не тем, что прежде, но она узнает
меня по снам. Плетенье этих уз
прочней, чем мир, чем вековая наледь.

Читайте также:  Как начисляют очки в варфейс

Она меня узнает, а пока
как символ силы наших тайных правил
нашарит в темноте её рука,
то, чем я стал, то, что я ей оставил —

осенний лист и жёлтые очки,
мне на храненье выданные летом,
и где-то между строк споют смычки,
когда они, растаяв, станут светом,

о том, что больше ничего и нет
на свете за отжитыми часами —
есть только свет,
есть только этот свет,
и потому
ничто
не исчезает.

источник

Производители этого чуда оптической техники как один обещают: повысить четкость и улучшить контрастность изображения; улучшить цветоразличение; уменьшить ослепление от света фар. И даже «улучшить восприятие внешней среды и настроения в плохую погоду путем создания эффекта «солнца»! За что им, конечно, отдельное спасибо! (Правда, мне всегда казалось, что для этого больше подходят розовые очки.)

Если вы хоть раз встречались с такими очками, то должны знать, что стекла у них желтые. Чтобы понять, как работает это столь многообещающее «волшебное» устройство, достаточно просто закончить среднюю школу, где в 11-м, наверно, классе вам объяснят, что желтый светофильтр действительно повышает контрастность изображения. За счет чего? Все очень просто. Белый свет, как известно, состоит из семи цветов, и каждый определяется своей длиной волны. Но лучи света собираются на сетчатке не в точку, а в небольшое пятно… Теперь мы «отрезаем» иные цвета, кроме близкого к желтому. В этом и есть суть светофильтра: стеклянная пластина задерживает часть спектра. В результате на сетчатке лучи света собираются почти в точку – увеличивается контрастность изображения. Это хорошо используют горнолыжники и спортсмены – стрелки по тарелочкам. Первые благодаря желтым стеклам отлично видят на фоне белого снега все неровности трассы, а вторые – летящие на ярко-голубом небе мишени.

На границе между днем и ночью, когда уже не светло, но еще не темно и все краски мира тускнеют, а образы расплываются перед глазами, искусственно увеличенная контрастность действительно может помочь. Вспомним фотографов, делающих свои шедевры в пасмурную погоду с помощью желтого светофильтра. Ну а что же видят водители? Скорей всего, если в одном месте что-то улучшилось, то в другом, напротив, стало хуже.

Это как раз касается второго обещания производителей: улучшить различение цвета. Вообще-то говоря, это звучит странно, если учесть, что мы лишились части спектра. К тому же цветовая палитра в поле зрения автомобилиста значительно более разнообразна, нежели у горнолыжника или стрелка по тарелочкам. Любой светофильтр не только ослабляет, но и преображает привычные цвета. Мы, например, не задумываемся над тем, что, глядя на светофор, нельзя тут же понять, загорелся зеленый или нет, не зная его месторасположения. Ведь, строго говоря, зеленый уже выглядит совсем не зеленым.

Так же крайне сложно идентифицировать цвет машины. Синий, зеленый, фиолетовый, вишневый – все это будет казаться темным оттенком чего угодно, но только не истинного цвета машины. Если среднестатистический шофер в желтых очках въедет на перекресток с перевернутым вверх ногами светофором, у него есть шанс уехать оттуда ногами вперед.

Все сказанное подтверждается офтальмологами и оптиками. Более того, восприятие окружающей среды через желтый фильтр человеческому глазу непривычно. Наблюдая городские пейзажи в таком цвете, наш бедный глаз может устать. При этом фокусировать зрение на неожиданно появившемся объекте он будет немного медленнее, чем обычно. А даже доли секунды на дороге могут привести к неприятностям.

Стоит сказать, что у людей после 40–45 лет зрение меняется далеко не в лучшую сторону, даже если результаты обследования у районного окулиста вас радуют. Это касается и сумеречного зрения, когда глаз плохо различает изображения в условиях недостаточной освещенности, и пресловутой «куриной слепоты», и скорости фокусировки глаза на предмете. Последнее относится абсолютно ко всем людям старше 40 лет: с возрастом хрусталик глаза дольше «переключается» с близкого объекта на дальний. Добавим сюда тот факт, что в салоне редкого автомобиля стекла очков останутся чистыми, а если еще и окна автомобиля тонированные…

Конечно, многое зависит от индивидуальных особенностей глаза. Но не надо питать иллюзий, даже при том, что из всех цветов желтый меньше всего ослабляет поток света. Теперь перейдем к третьему пункту обещаний – «уменьшают ослепление, снимают блики от света встречных фар». За счет чего? Сложно представить человека, решившего надеть такие очки ночью, а ведь именно тогда нас ослепляют встречные фары. Приглушая дневной свет, ночью они погружают нас в желтоватый мрак, и управлять машиной в таких условиях более чем затруднительно. Значит, их нужно надевать в момент приближения встречного авто, а затем тут же снимать – не так ли? Впрочем, если за рулем больше нечем заняться, то, наверное, такие манипуляции полезны – по крайней мере не заснешь. Что касается утверждения «уменьшают ослепление за счет ослабления эффекта моторной зрительной памяти», то оставим его на совести авторов, возможно, они планируют произвести переворот в науке.

Тем не менее этот пункт обещаний производителей «водительских» очков, очевидно, больше всего волнует водителей. Поэтому достоверность рекламы мы проверили с помощью фокус-группы. Пять испытуемых, не знакомых с целью эксперимента, по одному заходили в кабинет, где установлен прибор, способный имитировать различную степень освещенности, контрастности, а также ослепление.

Абсолютно все очки повышали контрастность. «Подопытные» смогли рассмотреть на таблице строчки, которых прежде не видели никогда. Однако при ослеплении оказались бесполезны, зрение одинаково падало у всех – как и предполагали эксперты.

Последние два пункта в призывах покупать «водительские» очки – из серии психологии и примитивной рекламы. Судите сами: как просто очками с желтым светофильтром (даже с далекой от законов гармонии оправой) можно «снять сонливость и утомляемость» и тем более «повысить работоспособность»?

Резюмируя все вышесказанное, приходим к выводу. Такие очки имеют смысл в сумерках – днем в этом необходимости нет. Когда солнце светит ярко, водитель всегда может опустить козырек или воспользоваться обычными солнцезащитными очками, которые, наверняка, уже есть и как вещь имиджевая подходят хозяину идеально. Ночью любые очки с затемненными стеклами – глупость в чистом виде. А если невозможность отличить один цвет от другого называется улучшением цветоразличения, то кому-то определенно пора к врачу, причем не офтальмологу. Для повышения настроения лучше съесть шоколадку или вспомнить смешной анекдот.

В рекламе сообщается, что это «Федоровские очки». Однако в МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика С.Н. Федорова сообщили, что никогда ничего подобного не разрабатывали и не имеют никакого отношения к любым «водительским» очкам.

Несмотря на кошмарную оправу «а-ля больная муха цеце», эти очки понравились подопытным больше других. Оказалось, контрастность они повышают значительно лучше своих собратьев. К сожалению, ослепление не снимают и они. А жаль!

В рекламе также упоминается МНТК «Микрохирургия глаза», а значит, снова обман. Плюсом этого оптического прибора можно считать хорошую комплектацию и дизайн. То есть симпатичная коробочка, сносная оправа, милая салфеточка для протирки стекол.

Наш иностранный гость. Существенных отличий от своих отечественных конкурентов обнаружено не было. За исключением, может быть, того, что они не называли свои очки «Федоровскими» и не кивали на МНТК, как на помощника в изготовлении.

доктор медицинских наук, заместитель генерального директора по научной работе МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика С. Н. Федорова

В том, что такие очки действительно улучшают контрастность, сомнений нет. Остальные же пункты обещаний, мягко говоря, крайне спорны. Я как автолюбитель просто не нахожу в них смысла. Небольшой дождь вряд ли вызовет затруднения у водителей, а в сплошной ливень не помогут никакие очки. То же и с туманом. Ночью использовать их скорей опасно, чем необходимо, даже если периодически слепят фары. Можно успешно разойтись со встречным, но не заметить кого-то на своей полосе.

Конечно, все эти параметры индивидуальны. Наверно, люди, сочинявшие рекламу, думали все-таки о последствиях своих обещаний. Не удивлюсь, если вдруг найдется человек, который со всеми этими формулировками согласен, и очки действительно оказывают на него позитивное воздействие. Но для большинства людей это не так, а для отдельных групп подобное приобретение может оказаться не просто бесполезным, а опасным.

Шпак Александр Анатольевич,

доктор медицинских наук, профессор, зав. отделением клиникофункциональной диагностики МНТК «Микрохирургия глаза» имени академика С. Н. Федорова

Если водитель считает, что ему необходимо более контрастное зрение, он вполне может использовать эти очки. За счет желтого светофильтра образцы способны отсекать вредный для глаза синий спектр, приводящий к катаракте. Но наш хрусталик с возрастом желтеет самостоятельно, и эти напасти ему не страшны. От ослепления же нас защищает сужение зрачка, а такие светофильтры будут обманывать глаза и ослаблять эту нормальную реакцию, что увеличивает попадание «плохого» солнечного излучения в глаза. Природа наделила нас достаточным количеством собственных защитных функций, и усердствовать в этом направлении не стоит. Владельцем же «автомобильных» очков могу представить себе только безумно аккуратную даму, протирающую салон автомобиля и «свою оптику» на каждом светофоре. Для остальных же приобретение станет бесполезным, заляпанные пыльные стекла моментально потеряют способность к повышению контрастности.

источник

Здесь есть возможность читать онлайн «Валерий Алексеев: Желтые очки» весь текст электронной книги совершенно бесплатно (целиком полную версию). В некоторых случаях присутствует краткое содержание. категория: Детская фантастика / на русском языке. Описание произведения, (предисловие) а так же отзывы посетителей доступны на портале. Библиотека «Либ Кат» — LibCat.ru создана для любителей полистать хорошую книжку и предлагает широкий выбор жанров:

Выбрав категорию по душе Вы сможете найти действительно стоящие книги и насладиться погружением в мир воображения, прочувствовать переживания героев или узнать для себя что-то новое, совершить внутреннее открытие. Подробная информация для ознакомления по текущему запросу представлена ниже:

Предлагаем к чтению аннотацию, описание, краткое содержание или предисловие (зависит от того, что написал сам автор книги «Желтые очки»). Если вы не нашли необходимую информацию о книге — напишите в комментариях, мы постараемся отыскать её.

Кто написал Желтые очки? Узнайте фамилию, как зовут автора книги и список всех его произведений по сериям.

Возможность размещать книги на на нашем сайте есть у любого зарегистрированного пользователя. Если Ваша книга была опубликована без Вашего на то согласия, пожалуйста, направьте Вашу жалобу на info@libcat.ru или заполните форму обратной связи.

В течение 24 часов мы закроем доступ к нелегально размещенному контенту.

Ниже представлен текст книги, разбитый по страницам. Система автоматического сохранения места последней прочитанной страницы, позволяет с удобством читать онлайн бесплатно книгу «Желтые очки», без необходимости каждый раз заново искать на чём Вы остановились. Не бойтесь закрыть страницу, как только Вы зайдёте на неё снова — увидите то же место, на котором закончили чтение.

Валерий Алексеевич Алексеев

Тетка из Питера, гостившая у нас неделю, подарила мне три рубля.

Это была необыкновенно интеллигентная тетка: в жизни я не видел таких интеллигентных людей. Она ужасно боялась нас стеснить, вставала в шесть часов утра, тихонько одевалась, вышмыгивала из квартиры и исчезала часов до одиннадцати вечера. Не завтракала, не обедала, не ужинала за нашим столом и вообще старалась как можно меньше попадаться нам на глаза.

Мама обижалась, ей казалось, что тетка нами брезгует, а отец был спокоен.

– У них в Питере все такие, – повторял он.

Я в жизни не был в Питере и представлял себе пасмурный город, где люди проскальзывают в тумане и пропадают.

Тетка говорила, что у нее в Москве куча знакомых и что всем им надо нанести визит, поэтому каждый вечер она допоздна занята. Но это была неправда: я видел ее вечером в кафе-молочной у почты, и не один раз, а два, и во второй раз она меня заметила.

Я никому не стал рассказывать об этом (у каждого свои странности), и, должно быть, правильно оценив мое молчание, она и подарила мне три рубля.

Сделала она это тоже очень деликатно и незаметно: сунула на ходу бумажку в карман моих брюк и, хихикая, исчезла, как будто взятку дала.

Я поразмыслил, имею ли право на эти деньги, и решил, что имею: возвращать их было глупо, а отдать родителям – они бы пришли негодование.

Поэтому в один прекрасный вечер, справившись с мытьем тарелок, я вышел на улицу и пошел вдоль трамвайной линии, размышляя, что бы такое на эти три рубля купить.

Улица у нас в те времена была глухая, ни магазинов, ни кино, и потому я обрадовался, когда увидел на углу новый киоск.

Новый – в том смысле, что на этом месте его не было по крайней мере накануне: я десять раз проходил мимо этого места и знаю точно.

И установлен он был на самом краю тротуара, даже чуть-чуть косовато, как будто его только сгрузили.

Киоск был расписан хохломскими узорами, и на его фасаде над окошечком висела табличка: „Предметы“.

Я понял так, что предметы чего-нибудь, например домашнего обихода, и обошел киоск вокруг, чтобы дочитать до конца. Но на каждой из восьми стенок висела одна и та же табличка: „Предметы“.

Это меня удивило, равно как и то, что место для киоска было выбрано неудачное: тротуар на углу был слишком узок, и, чтобы пройти мимо киоска, надо было протискиваться между ним и стеной.

Я обошел это странное сооружение еще раз – при этом из окошечка зорко на меня смотрели, потом подошел и сказал вовнутрь:

– Простите, а чем вы торгуете?

Внутри что-то зашевелилось в темноте, из окошечка высунулась узкая бледно-розовая рука и положила на крохотный лоточек связку темных противосолнечных очков.

Очки были кустарные: стёкла из толстого желтого плексигласа, а дужки обмотаны тонкой красной проволокой, но выглядели они совсем не плохо и даже оригинально. „Артель какая-нибудь трудится“, – подумал я и стал вертеть в руках одни очки за другими. Работа была грубоватая: стекла болтались, и витки проволоки местами были положены неровно.

– А другого у вас ничего нет? – вежливо спросил я.

Внутри киоска то ли хмыкнули, то ли фыркнули, и рука убрала очки.

– Покажите мне, какие у вас есть зажигалки, – сказал я особой уверенности, потому что все стенки киоска были сплошь деревянные, без стекол, и я не знал, продаются здесь зажигалки или нет. Но вроде бы должны продаваться.

Мне стало странно, и я огляделся.

Мимо шли редкие, как обычно на нашей улице, прохожие. Они протискивались между стеной и киоском, не выражая никакого недовольства.

Женщина с коляской рассеянно взглянула на меня и, развернув коляску, объехала по мостовой, как объезжают большое, но неинтересное препятствие.

Во мне заговорило упрямство. „Что такое, – подумал я, – какие-то кустари – и ответить не могут по-человечески. Поставили киоск на самом ходу, разбойники“.

Я нагнулся, заглянул в окошечко – и сердце мое ёкнуло.

То есть ничего особенного я не увидел, а если честно – не увидел вовсе ничего: темный контур фигуры с втянутой в плечи головой – и взгляд.

Мне не хотелось бы, чтоб на меня еще раз так посмотрели.

– Ладно, – сказал я, – беру очки. Сколько?

Розовая рука положила на лоточек одни очки и, ловко забрав деньги, исчезла.

Войдя во двор, я нацепил очки на нос (сидели они довольно лихо) и принялся рассматривать окна и небо.

источник