Меню Рубрики

Что такое термин с точки зрения различных авторов

Для изучения терминологии, необходимо, прежде всего, дать определение понятию «термин»

Слово «термин» происходит от латинского «terminus» (граница, предел). Лингвисты дают различные определения данному понятию.

А.А. Реформатский определяет термины «как однозначные слова, лишенные экспрессивности»[1]. М.М. Глушко констатирует, что «термин — это слово или словосочетание для выражения понятий и обозначения предметов, обладающее, благодаря наличию у него строгой и точной дефиниции, четкими семантическими границами и поэтому однозначное в пределах соответствующей классификационной системы»[2]. И.В. Арнольд дает такое определение: «Термин — слово или словосочетание, обозначающее понятие специальной области знаний, науки или культуры»[3].

Таким образом, точного, общепринятого определения «термин» в настоящее время не существует. В статье, опубликованной в 1970 г., Б.Г. Головин приводит семь определений этого понятия и подвергает их критике за логические промахи и несоответствие устанавливаемых определениями свойств и признаков термина его реальному, языковому и речевому облику Головин 1970, с 18-19. В книге, вышедшей в 1977 г., В.П. Даниленко приводит 19 определений термина и подчеркивает, что это неполный перечень, который может быть продолжен Даниленко 1977, с 83-86. Это обилие разнообразных определений объясняется прежде всего тем фактом, что термин представляет собой объект целого ряда наук, и каждая наука стремится выделить в термине признаки, существенные с ее точки зрения.

Так, лингвистическое определение термина дается со стороны языковых его аспектов, логическое — с аспектов логических. Неудовлетворенность большинства определений состоит именно в попытке объединить разнохарактерные признаки термина. Между тем, представляется, что такое объединение в одном определении признаков многоаспектного объекта принципиально невозможно и логически неправомерно. Лейчик 2006, с 20-21

Чтобы понять сущность термина, приведем разные определения этого понятия.

Термин — итог познания, «имя сгустка смысла» Никитина 1987, с 29. Согласно философско-гносеологической теории, с помощью терминов в материальной форме закрепляются результаты познания, термин — понятие статичное. Однако, как утверждает в своей работе «Терминоведение» В.М. Лейчик, новейшее определение термина, связанное с появлением и развитием когнитивного терминоведения опровергает философско-гносеологический взгляд на термин, определяя его как явление динамичное, которое рождается, формулируется, углубляется в процессе познания (когниции), перехода от концепта — мыслительной категории — к вербализованному концепту, связанному с той или иной теорией, определяющей какую-либо область знания или деятельность Лейчик 2006, с 21-22. С этим определением напрямую связано определение логическое, для которого характерно выдвижение на первое место связи с понятием. «Признаком (термина) является…обязательная дефиниция» — утверждает Л.В. Морозова. Лейчик 2006, с23-24 (Морозова Л.В., 1970, с5) Однако это утверждение представляется неверным по следующим причинам:

  • 1)логически правильнее было бы сказать, что термину соответствует определение его значения или определение обозначаемого термином понятия.
  • 2)Один и тот же термин может иметь не единственное определение своего значения — и потому, что обозначаемое им понятие многоаспектно, и потому что в различных теориях определение одного понятия различны
  • 3)Языковое выражение определения значения термина тоже не является единственным, и остается неясным, какую же словесную дефеницию «имеет термин».
  • 4) не только термин, но и вообще любое слово или словосочетание может иметь дефиницию, точнее говоря, входить в дефиницию, так что этот признак не специфичен для термина.
  • 5)в специальных сферах существует достаточно много понятий, не имеющих дефиниций, выраженных языковыми средствами; соответственно есть много терминов, значение которых не определено в словесной дефиниции Е.В. Шиловой (Шилова 2005)

В этом плане более точным определением термина является то, в котором сказано, что термин — лексическая единица, требующая дефиниции, но не обязательно имеющая дефиницию. Лейчик 2006, с 24 Говоря о связи термина и понятия, Лейчик подчеркивает еще два важных момента:

  • 1) понятие, которое обозначается термином, взаимосвязано с другим понятием той же области, является элементом системы понятий
  • 2) термин взаимосвязан с другими терминами и является элементом терминологической системы.

И с этой точки зрения Лейчик выделяет среди других определения В.С. Кулебакина и Я.А. Климовицкого, так как в них более или менее четко показаны логические признаки термина: связь с понятием и его логическая системность: «термин — это слово ( или словосочетание), являющееся единством звукового знака и соответственно (связанного) с ним соответствующего понятия в системе понятий данной области науки и техники» «Лингвистические проблемы…» 1970. с 19-20. и «термин — это такая единица наименования в данной области науки и техники, которой приписывается определенное понятие и которая соотнесена с другими наименованиями в этой области и образует вместе с ними терминологическую систему» «Русский язык и советское общество. Лексика современного русского литературного языка» 1968, с 152.

Поскольку естественный язык является одной из самых знаковых систем, а термины выступают в качестве элементов в лексической системе языка, семиотика как научная дисциплина, изучающая общие свойства знаковых систем и знаковых ситуаций, также оперирует терминами как своими объектами. В большинстве современных работ по терминоведению поддерживается мысль о том, что термин представляет собой знак понятия. Семиотика выделяет свыше 60 типов знаков. Одна из наиболее общих типологий знаков делит знаки на знаки-модели, знаки-символы и знаки-обозначения. Лексические единицы естественного языка представляют собой знаки-обозначения. В этом плане можно уточнить приведенное выше определение, согласно которому термин называет (именует, обозначает) понятие. Обозначить понятие — это присвоить ему знак-обозначение, то есть термин. Термин как знак вступает во все семиотические отношения, установленные наукой. В этой связи определение семиотических аспектов термина должно подчеркнуть, что термин — это знак-обозначение (слово или словосочетание), используемое в качестве элемента знаковой модели определенной специальной области знания или деятельности. Такое определение противопоставляет термины другим лексическим элементам естественного языка — нетерминам — и лексическим элементам искусственных языков. Лейчик 2006, с 26

Формулируя определение термина как объекта информатики, следует отметить: для создания специфических поисковых терминов искусственных языков используется только языковая оболочка терминов естественных языков; термины — лексические единицы естественных языков служат исходным материалом для построения лексической системы информационно-поисковых языков, где они вступают в другие отношения и фигурируют в сочетании с другими знаковыми средствами.

Лингвистические определения термина четко делятся на 2 группы:

  • 1) термины — это особые слова в лексическом составе естественного языка. Это определение лежит в основе школы Лоте.
  • 2)Термины — слова в особой функции, значит

Современной наукой первая версия опровергнута. Принято считать, что «В роли термина может выступать всякое слово, как бы оно ни было тривиально» Винокур 1939, с 5;

Из этого следует вопрос: чем же все-таки является термин: словом или функцией слова? Действительно, анализ языкового материала свидетельствует о том, что подавляющее большинство лексических единиц, которые признаются терминами, стало таковыми, будучи вовлеченными в терминологии или терминосистемы из сферы неспециальной лексики. Даже самые научные слова состоят из морфем, которые изначально были общеупотребительными. Тот факт, что термином может стать любое слово, позволяет говорить о терминологизации — процессе перехода лексической единицы из состояния нетермина в состояние термина, а также об обратном процессе — детерминологизации. Из этого следует, что в языке между терминами и нетерминами находится значительное число единиц. Лейчик 2006, с 29

С точки зрения терминоведения, термин — это лексическая единица определенного языка для специальных целей, обозначающее общее — конкретное или абстрактное — понятие теории определенной специальной области знаний или деятельности. Данное определение является сокращенным и упрощенным, оно опускает достижения когнитивного терминоведения, но именно его предлагает учитывать Лейчик при изучении терминологии.

В Лингвистическом энциклопедическом словаре отмечены такие особенности термина, как:

  • 1) системность;
  • 2) наличие дефиниции (для большинства терминов);
  • 3) тенденция к моносемантичности в пределах своего терминологического поля;
  • 4) отсутствие экспрессии;
  • 5) стилистическая нейтральность[4].

В.В. Алимов определяет систематичность как «способность термина отражать систематизированное расположение понятий и легко входить в новые сочетания, закрепляющие в своих названиях новые видовые понятия, появляющиеся в ходе развития определенной отрасли знаний»[5].

Традиционно основным требованием, предъявляемым к термину, является однозначность (моносемантичность). В терминах мы имеем наиболее точное, концентрированное и экономное определение научной или технической идеи[6]. В отличие от большинства лексических единиц, термины обозначают точно определенные понятия, предметы, явления; как идеал — это однозначные, лишенные синонимов слова (и словосочетания), нередко иноязычного происхождения; среди них есть и такие, значения которых ограничены исторически[7]. В общетерминологическом плане требование однозначности термина реализуется двумя путями, так как существуют две категории терминов:

  • 1) общенаучные и общетехнические термины;
  • 2) специальные (номенклатурные) термины.

Общенаучные и общетехнические термины выражают общие понятия науки и техники. В свою очередь номенклатура представляет собой «совокупность специальных терминов-названий, употребляющихся в данной научной области»[8]. Для четкого разграничения общенаучных и специальных (номенклатурных) терминов необходимо ввести понятие «номен». А.А. Уфимцева считает, что «если в значении слова специальной лексики сигнификат (т.е. область смыслового содержания языковой единицы, которая заключает в себе характеризующую информацию об обозначаемом предмете) превалирует над денотатом (т.е. объектом языкового обозначения, реальным предметом или классом предметов, как типовом представлении предмета реальной действительности), то мы имеем термин, если наоборот, то речь идет о номене»[9]. «Благодаря своей предметной направленности научные термины имеют ослабленную связь с понятием. Она опосредована через предмет»[10]. В связи с этим представляется ценным следующее замечание Р.К. Миньяр-Белоручева: «Правильное решение на перевод термина возможно только при знании эквивалентов двух языков и умении выделить обозначаемый денотат из окружающей действительности»[11].

Однако В.М. Лейчик указывает на то, что обеспечение полной однозначности («один термин — одно понятие») практически недостижимо, и так называемые требования к термину, сформулированные Д.С. Лотте в 30-е гг. XX в., и включающие данное требование, отвергнуты наукой. Требование «термин должен быть максимально кратким» устарело[12]. Некоторые ученые отдают преимущество (полностью) мотивированным терминам, включающим максимум дифференциальных признаков обозначаемого понятия (при этом термин становится весьма протяженным); между тем могут иметь место немотивированные, частично мотивированные и даже ложномотивированные, традиционно закрепившиеся термины. Краткость (оптимальная длина) термина достигается путем исключения из первоначальной единицы (предтермина) обозначения малосущественных признаков понятия или путем создания аббревиатур[13]. Термин не только пассивно регистрирует понятие, но в свою очередь воздействует на это понятие, уточняя его, отделяя от смежных представлений. В исключительных случаях термин может приобрести эмоциональную окраску, но в целом терминам чужда эмоциональная окраска[14]. Чем больше слово приближается к термину, тем меньше оно подвержено эмоциональному воздействию — влиянию своеобразной интонации, с которой произносят слова. И наоборот: чем менее подвержено слово процессу терминологизации, чем более оно многозначно, тем больше — при прочих равных условиях — оно может подвергаться воздействию эмоциональной окраски[15].

Термины существуют не просто в языке, а в составе определенной терминологии.

Терминология — совокупность терминов определенной отрасли знания или производства, а также учение об образовании, составе и функционировании терминов[16].

Терминология, как система научных терминов, представляет собой подсистему внутри общей лексической системы языка. Если в общем языке (вне данной терминологии) слово может быть многозначным, то, попадая в определенную терминологию, оно приобретает однозначность. Так, Лейчик отмечал, что многие термины часто образуются на основе метафоры, метонимии и синекдохи, однако в большинстве случаев прямое значение слова после появления терминологического уходит на второй план. Заимствованные и интернациональные термины переходят в русский язык только в терминологическом значении. Лейчик, 2006 с 34-35

Границы лексикологии обусловлены определенной социальной организацией действительности. В отличие от обычной лексики, терминология имеет социально-обязательный характер. Терминология — это искусственно формируемый лексический пласт, каждая единица которого имеет определенные ограничения для своего употребления и оптимальные условия для своего существования и развития[17]. Общая терминология выявляет черты, свойственные любому термину, и отграничивает их от черт, свойственных терминам индивидуальных предметных полей. В связи с этим целесообразно привести следующее, прагматическое определение понятия «термин»: «Термин — это слово или словосочетание… имеющее профессиональное значение, выражающее и формирующее профессиональное понятие и применяемое в процессе (и для) познания и освоения некоторого круга объектов и отношений между ними — под углом зрения определенной профессии»[18].

В.М. Лейчик вводит понятие «культура термина», под которым понимают «соответствие общенаучного (общетехнического) или отраслевого термина критериям норм научно-технического стиля»[19]. Культурность термина подразумевает высокий уровень качества термина. В.М. Лейчик в статье «Культура термина» выделяет следующие признаки культуры термина:

  • 1) главный признак — соответствие лингвистическим, логическим и собственно терминологическим нормам научно-технического стиля;
  • 2) достижение структуры и длины, оптимальных для данного этнического языка и соответствующего языка для специальных целей;
  • 3) соответствие термина общелитературным нормам данного этнического языка (неиспользование элементов разговорного стиля, просторечия, жаргонизмов, в том числе профессиональных, если эти элементы не перешли в категорию терминов);
  • 4) соблюдение этических норм, в частности, разъяснение впервые упоминаемых терминов, в том числе аббревиатур[20].

С мнением В.М. Лейчика солидарен С.В. Тюленев, также считающий, что «термины, кроме наиболее распространенных и общепринятых, во избежание разного их толкования, как правило, снабжаются определениями при первом упоминании в каждой конкретной научной работе»[21].

Р.К. Миньяр-Белоручев выделяет два вида информации: семантическую и ситуационную. К семантической информации он относит информацию, извлекаемую непосредственно из самого речевого произведения, к этой информации относятся, в том числе и коннотации, а также интеллектуальная информация и информация об эмоциональном состоянии источника[22]. Если в основе информации, объективированной средствами общеупотребительного языка, лежит разнообразный опыт взаимодействия людей друг с другом и со средой, не замкнутый рамками одной профессии или полученный вне профессии, то термины в первую очередь являются оязыковленной информацией, полученной в результате опыта взаимодействия человека с предметным и виртуальным миром в процессе конкретной профессиональной деятельности[23]. В связи с тем, что терминологические единицы, как правило, не имеют коннотаций, а автор научного текста практически никогда не выражает свое отношение к изложенной в тексте информации, большую роль для адекватного понимания текстов играет контекст. Под контекстом принято понимать языковое окружение, в котором употребляется та или иная лингвистическая единица[24]. Существуют различные мнения о корреляции (взаимозависимости) между термином и контекстом.

С одной точки зрения термин не нуждается в контексте, как обычное слово, так как он:

  • 1) член определенной терминологии, что и выступает вместо контекста;
  • 2) может употребляться изолированно, например, в текстах реестров или заказов в технике;
  • 3) для чего и должен быть однозначным не вообще в языке, а в пределах данной терминологии[25].
Читайте также:  С точки зрения аристотеля политика была

В пределах лексической системы языка термины проявляют те же свойства, что и другие слова, то есть им свойственна и антонимия (от греч. «против» и «имя, обозначение», семантическая противоположность), и идиоматика (совокупность лексических идиом).

Однако необходимо отметить, что один и тот же термин может входить в разные терминологии данного языка, что представляет собой межнаучную терминологическую омонимию (свойство двух или более знаков, заключающееся в том, что они имеют одну и ту же материальную форму, но независимые значения). Специфика терминов как особого лексического разряда слов состоит как раз в том, что они создаются в процессе производственной и научной деятельности и поэтому функционируют лишь среди людей, обладающих соответствующими научными и производственными реалиями, то есть макроконтекстом. Поэтому в отличие от обычных слов, однозначность которых в речевой коммуникации обеспечивается ситуацией или лингвистическим контекстом, однозначность термина регламентируется экстралингвистическим макроконтекстом или лингвистическим микроконтекстом. Как отмечает А.И. Крылов: «Принцип независимости термина от контекста скорее означает требование того, чтобы термин всегда одинаково понимался представителями одной профессии, чтобы его однозначное истолкование обеспечивала система научных понятий, а не лексико-семантическая система языка»[26].

Бурное развитие науки и техники в ХХ веке привело к быстрому развитию соответствующих терминологий. Возникла необходимость в стандартизации терминов, а также в анализе, регулировании и упорядочении терминологий различных областей науки и техники.

Упорядочение понимается как приведение терминологической системы в соответствие с предъявленными к терминам требованиями. «Упорядочить — значит создать последовательную и единственную концепцию науки, это можно сделать далеко не во всякое ее состояние»[27]. Д.С. Лотте предлагает методы работы по упорядочению технической терминологии с целью устранения ее существенных недостатков, а именно: многозначность, синонимия, неточность, наличие терминов, которые не имеют твердо фиксированных значений, употребление громоздких и неудобопроизносимых терминов, лишняя загруженность иноязычными терминами, отсутствие терминов для некоторых понятий, отсутствие систематичности в построении терминов[28]. А.И. Моисеев отмечает: «Все прочие признаки, обычно приписываемые терминам и терминологии в целом: точность значения, однозначность, системность, отсутствие синонимии и т. п. — не более как их тенденция или их желательные качества, или, наконец, требования к «хорошей» рационально построенной терминологии. Примеры недостаточной системности, нестрогости значений реальных терминов, их многозначности, омонимии и синонимии хорошо известны»[29]. Б.Н. Головин считает, что «анализ различных терминологий, осуществленный разными авторами, ставит под сомнение правомерность предъявления к терминам рассматриваемых требований, поскольку значительная часть реально функционирующей терминологии этим требованиям не отвечает, но, тем не менее, продолжает обслуживать соответствующие отрасли знания»[30].

Б.Н. Головин также отмечает, что «более углубленное изучение терминов и терминологических систем разбивает иллюзии, что термин должен быть кратким, однозначным, точным, что термины необходимо изучать в сфере фиксации, т. е. в словарях, а не в процессе их функционирования, т. е. в текстах, что полисемия «явление неизбежное и естественное»[31].

Необходимо отметить, что постепенно содержание научного знания начинает проникать и в знаки языка, насыщать и заполнять их. Научное знание становится элементом языка науки, когда словосочетание уже неотделимо от своего значения. После этого научное знание становится полноценным компонентом лексико-семантической системы этого языка

Основой классификации является типология. Поэтому членение терминов по наиболее важным их признакам по сути можно назвать классификацией терминов.

  • 1) Классификация по содержанию. В основе лежит деление на термины наблюдения и теоретические термины. За терминами наблюдения стоят классы реальных объектов, а за теоретическими терминами — абстраткные понятия, зависящие от определенной теории. Теоретические термины могут подвергаться дальнейшей классификации, так как степень абстрактности понятий различна.
  • 2) Классификация по объекту названия — распределение терминов по области их применения по специальным сферам.
  • 3) Классификация по логической категории того понятия, которое обозначается термином. Выделяются термины предметов, процессов, признаков, свойств, величин их и единиц.
  • 4)Лингвистическая классификация терминов (основаны на признаках терминов как слов (словосочетаний) определенного языка.
  • А) деление по содержательной (семантической) структуре: выделение однозначных терминов (пример: шунтирование, гайка, хромосома) и многозначных, то есть терминов, имеющих два или более значений в рамках одной терминосистемы (пример: суд?), а также терминов-свободных словосочетаний (пример: муфельная печь, справка с места жительства и устойчивых (фразеологических) словосочетаний (пример: всемирное тяготение).
  • Б) деление по формальной структуре. Выделяются:
    • — термины слова. Подразделяются в свою очередь на корневые (пример: вода), производные (пример: предлог, делитель, пересортица), сложные (пример: обществоведение, биосфера), сложносокращенные (пример: капвложения), а также слова необычной структуры — телескопические (пример: магнитола = магнитофон + радиола), с обратным порядком звуков (пример: мо — от ом), цепочные образования (пример: синтез-газ, изопропилгептан)
    • — термины- словосочетания. Наиболее распространенными структурами здесь являются сочетания: существительное + прилагательное; существительное + существительное в косвенном падеже; существительное + существительное в качестве приложения. Возможно и другие структуры. Кроме того существуют многословные термины, иногда состоящие из 4 или более слов.
    • — усечение однословных терминов (пример: кино — от кинотеатр/кинофильм)
    • — аббревиация многословных терминов.
    • — термины с использованием элементов искусственных языков; символы-слова; модели-слова
  • В) в зависимости от языка-источника различаются термины исконные пример: датчик), заимствованные (пример: квершлаг — нем.), гибридные (пример: антиобледенение).
  • Г) разделение терминов с точки зрения принадлежности к частям речи. Причем статистически подсчитано, что терминов — существительных в процентном соотношении гораздо больше нежели терминов других частей речи.
  • 5) классификация терминов по авторам (отражает социологический подход к терминам). Здесь также отличают термины авторские и коллективные. (пример: термин «геликоптер» создан Леонардо да Винчи, «промышленность» — Н.М. Карамзин)
  • 6) по сфере использования выделяют универсальные (для многих родственных областей), уникальные (для одной области) и концепциально-авторские термины.
  • 7) науковедческая классификация. Выделяют термины, служащие для фиксации знаний, термины, используемые как инструмент познания, и термины познания. Термином-инструментом познания следует считать первоначально введенный. Термины обучения используются в начальной школе в связи с их простотой и понятностью, затем они заменяются научными терминами — средствами фиксации информации.
  • 8) для каждой эпохи создается историко-лексикологическая классификация терминов, в которой фигурируют термины-архаизмы, термины-неологизмы.
  • 9) В связи с тем, что термины выполняют прикладную функцию как инструменты познания и как средства фиксации научного или технического знания, они подвергаются унификации и закрепляются в той или иной форме в качестве рекомендованных или стандартизованных. На этой основе строится классификация терминов по нормативности — ненормативности, которая включает в себя термины,

— находящиеся в процессе стандартизации (стандартизируемые),

— подвергшиеся стандартизации (стандартизированные),

— отклоняемые в процессе стандартизации (недопустимые);

— находящиеся в процессе упорядочения (рекомендуемые),

— подвергшиеся упорядочению (рекомендованные),

— параллельно допустимые (пример: изохорно-изотермический потенциал — там же, в том же значении),

— отклоненные в процессе упорядочения.

К этому следует добавить, что в сфере науки и техники существуют термины, нормативность которых является обязательной: так, термины радиочастот нормализованы в международном масштабе, поскольку это необходимо для обеспечения безопасности мореплавателей, авиаторов и другие. Как правило, эти термины являются интернациональными; по крайней мере, их семантика подвергается нормализации решениями международных организаций.

10) По частоте использования выделяют термины высокочастотные и низкочастотные.

Приведенный перечень классификаций терминов позволяет сделать вывод о том, что столь многогранное явление, как термин, входит в самые разные классификации — по логическому, лингвистическому, науковедческому и другим принципам. Эти классификации в своей совокупности характеризуют роль и место терминов в научной, экономической, политической, управленческой и других сферах функционирования современного общества.

При анализе функций термина можно взять за исходный пункт перечень функций слова, поскольку термины основаны на лексических единицах языка как на языковом субстрате, и выявить специфику их реализации Лейчик 2006, с 63.

Как любая лексическая единица, термин выполняет номинативную функцию. Номинативная функция слова применительно к термину реализуется в функции фиксации специального знания. Термин называет предметы этого знания, и без такового названия невозможны познание и деятельность в специальных сферах. Номинативную функцию также в последнее время называют «репрезентативной» или «репрезентацией». По сути эти два понятия тождественны.

Номинативная функция языковых единиц тесно связана с их сигнификативной функцией, и они часто рассматриваются совместно. Сигнификативную функцию иначе можно назвать функцией обозначения, или знаковой функцией. Любой термин обладает номинативной, дефинитивной и сигнификативной функцией, однако характер реализации этих функций — разный, так как если любой термин называет понятие, то каждый делает это по-разному, с разной степенью полноты, расчлененности, точности, что же касается выражения терминами понятия, то не все термины способны к этому, хотя процент полностью мотивированных терминов выше, чем процент мотивированных лексических единиц, имеющий нетерминологический характер. Лейчик 2006, с 66

Третья функция слова — коммуникативная (информационная) — характеризует слово как средство передачи реципиенту некоторой содержательной или сопутствующей — стилистической — информации с установлением обратной связи. Изучая ту информацию, которую несет термин, нужно иметь в виду, что он служит средством передачи (коммуникации) специального знания в пространстве и времени. Так, в процессе обмена специальными знаниями между учеными (то есть в пространстве) эти носители знаний используют термины, в которых сконцентрировано знание. Адекватное восприятие, понимание зависит в известной мере от точности терминов. Правда, в процессе коммуникации, взаимного обмена знаниями может происходить корректировка передаваемой информации, поэтому «качество» используемых здесь терминов не столь существенно, особенно, когда дело качается передачи новой информации.

Когда же специальное знание передается в процессе обучения, используются ,как правило, термины стандартизированные. Таким образом, обучающая функция и функция обмена знаниями как реализации одной общей функции — коммуникативной — отличаются друг от друга, различия в частности состоит в самих терминах, применяемых с одной стороны в научном общении, с другой — при обучении.

Передача специального знания во времени — важная функция термина, которая является обязательным условием научного и социального прогресса. Здесь коммуникативная функция проявляется достаточно специфично: восприятие знания в терминах новыми поколениями совершается без проверки средствами обратной связи, кроме того рост научного знания приводит к иному пониманию объектов обозначения теми или иными терминами, «старые» термины получают новое содержание.

С коммуникативной функцией термина тесно связана функция прагматическая. Она определяется связью знака с участниками коммуникации, конкретными условиями и сферой общения, зависит от той установки, которую выбирает продуцент языка, воздействуя на реципиента: убедить, побудить к действию и т.д. для терминов диапазон таких установок достаточно узок, так как функционально-стилистический аспект в них выражен слабо, что предполагает Лейчик, подвергнув сомнению мысль о нейтральности термина. Термины могут проявлять данную функцию лишь в политической сфере, так как ее можно назвать экспрессивно-эмоциональной, а прагматическая функция, в основе которой лежит дезинформация, чаще всего намеренная, находит применение в использовании терминов в идейной борьбе, дискуссии. лингвистический термин языковый

Помимо перечисленных функций, для термина характерна еще одна специфичная для него функция — эвристическая, функция участия в научном познании и открытии истины. Она, прежде всего, связана с «открытиями на кончике пера», философскими теориями о том, что язык — тоже средство научной деятельности.

Современный этап развития терминоведения характеризуется тем, что на первый план выходит когнитивная функция термина. Она ни сводится ни к номинативной ,ни к сигнификативной, так как эти функции характеризуют термин как данность. Когнитивная же функция определяет термин, как итог длительного процесса познания сущности предметов и явлений объективной действительности и внутренней жизни человека. В этом процессе термин оказывается результатом длительного приближения к адекватности специального знания.

Таким образом, система функций термина является достаточно сложной, даже более сложной, чем соответствующая у нетермина. Это связано с тем, что денотатом термина является общее понятие, структура которого также очень сложна.

Кроме этих функций некоторые функции выполняют весьма специфичную функцию, ярко выраженную Н.В. Юшмановым в словах: «Зная термин, знаешь место в системе, зная место в системе, знаешь термин» «методическое пособие…» 1979, с 77, названную Лоте «требованием систематичности термина». Однако эта функция характерна далеко не для всех терминов, а только для тех, что принадлежат к сложившимся отраслям знаний.

источник

Термин точка зрения (англ.: point of view; фр.: point de vue; нем.: Standpunkt) в современном литературоведении пользуется заметной популярностью. В то же время определения понятия, обозначаемого этим термином, чрезвычайно редки. Мы не находим их в ряде солидных справочников, каковы, например, «Краткая литературная энциклопе­дия» (КЛЭ; 1962—1978), «Литературный энциклопедический словарь» (ЛЭС; 1987), «Словарь литературоведческих терминов» (М., 1974) и трехтомный фишеровский словарь «Литература» (Frankfurt am Main, 1996). Даже в специальном современном словаре терминов наррато-логии сказано лишь, что «point of view» — один из терминов, которые «представляют нарративные ситуации» и обозначают «перцептуальную и концептуальную позицию» 1 , т. е. указаны функции термина, но не объяснено его содержание. А в таких специальных работах, как широко известная книга Б А Успенского «Поэтика композиции» (1970) и пособие Б.О. Кормана «Изучение текста художественного произведе­ния» (1972), читателю предлагаются развернутые и проиллюстрирован­ные большим количеством примеров классификации «точек зрения», но само понятие все же не определяется. В первой из них есть только попутное уточнение: «. различные точки зрения, т. е. авторские пози­ции, с которых ведется повествование (описание)» 2 , а во второй значение термина так же попутно разъясняется с помощью слов «положение», «отношение», «позиция» 3 . Конечно, следует учесть, что интересующий нас термин иногда заменяется термином перспектива 4 .

С одной стороны, понятие «точки зрения» имеет истоки в истории самого искусства, в частности словесного —в рефлексии художников и писателей и в художественной критике; в этом смысле оно весьма традиционно и характерно для многих национальных культур. Вряд ли правомерно связывать его исключительно с высказываниями Г. Джей­мса, как это часто делается. В своем эссе «Искусство прозы» (1884) и в предисловиях к произведениям, обсуждая вопросы о соотношении романа с живописью и изображении мира через восприятие персонажа, писатель учитывал опыт Флобера и Мопассана 1 . В немецком литера­туроведении приводятся аналогичные суждения О. Людвига и Ф. Шпиль-гагена 2 . Русская художественная традиция в этом отношении, видимо, мало изучена, но можно вспомнить понятие «фокус», которым пользо­вался Л.Н. Толстой (см. запись в дневнике от 7 июля 1857 г.).

Читайте также:  Вижу первую строчку таблицы для зрения

С другой стороны, именно в качестве научного термина «точка зрения» —явление XX в., вызванное к жизни отчасти реакцией на небывалое сближение словесных форм с изобразительными, — в кино и в таких литературных жанрах, как роман-монтаж; отчасти же — исключительным и имеющим глубокие причины интересом к архаике и формам средневекового искусства в их противоположности искусству нового времени. На первом пути находились филологические иссле­дования, в той или иной степени связанные с авангардистскими тенденциями, направленные на изучение «техники повествования». Такова, очевидно, «новая критика», в рамках которой по отношению к нашей проблеме выделяют книгу П. Лаббока «Искусство романа» (1921), а затем «Словарь мировой литературы» Дж. Шипли (1943). Другое —философско-культурологическое —направление представ­лено удивительно близкими в основных идеях статьями X. Ортеги-и-Гассета «О точке зрения в искусстве» (1924) и П.А. Флоренского «Обратная перспектива» (1919), а также разделом о «теории кругозора и окружения» в работе М.М. Бахтина «Автор и герой в эстетической деятельности» (1920—1924).

Оба направления могли иметь общий источник — в «формальном» европейском искусствознании рубежа XIX—XX вв. Например, в книге Г. Вельфлина «Основные понятия истории искусств» (1915) было сказано, что каждый художник «находит определенные «оптические» возможности», что «видение имеет свою историю, и обнаружение этих «оптических слоев» нужно рассматривать как элементарнейшую задачу истории искусств». А в качестве вывода из уже проведенного исследо­вания определенного этапа этой истории ученый сформулировал мысль об «отречении от материально-осязательного в пользу чисто оптической картины мира» 1 , что почти буквально совпадает с суждениями Ортеги-и-Гассета.

Оба эти направления учитывались в нашем литературоведении I960—1970-х годов. В упомянутой книге Б.А. Успенского необходи­мость их сближения и взаимодействия, без которого продуктивная разработка понятия вряд ли возможна, была уже вполне осознана. Отсюда и выдвижение ученым — в качестве итогового и ключевого — вопроса о границах художественного произведения и о точках зрения, внутренней и внешней, по отношению к этим границам 3 . Понятно, что это различие имеет принципиальное значение и связано с пробле­мами «автор и герой», «автор и читатель». Отношения этих «субъек­тов», очевидно, организованы или даже «запрограммированы» определенным устройством текста; но в то же время они не могут быть сведены к тем или иным особенностям этого устройства. Рамка, например, лишь обозначает границу произведения, создаваемую «то­тальной реакцией автора на героя» (М.М. Бахтин), а также реакцией читателя на героя и автора, но не является этой границей. Способы обозначения границ произведения в тексте часто смешиваются с моментами художественного завершения, а именно — когда не учиты­вается введенная М.М. Бахтиным категория «вненаходимости» автора.

Один из исследователей остроумно заметил, что Евгений Онегин для своего создателя, с одной стороны,— реальный человек, который не мог отличить ямба от хорея; с другой — такое же создание творче­ского воображения, как и онегинская строфа,— по каковой причине этот персонаж и говорит исключительно ямбами, с хореями их нигде не смешивая 5 . Перед нами именно различие внутренней и внешней точек зрения по отношению к границам произведения: извне его виден текст; чтобы увидеть изображенную в произведении действительность в качестве «реальной жизни», нужно стать на точку зрения одного из персонажей. Вопрос о «рамке» к этой ситуации, как видно, прямого отношения не имеет. Но автор находится вне жизни героя не только в том смысле, что он пребывает в ином пространстве и времени; у этих двух субъектов совершенно разного рода активность. Автор — «эсте­тически деятельный субъект» (М.М. Бахтин), результат его деятельно­сти — художественное произведение; действия же героя имеют определенные жизненные цели и результаты. Так, в знаменитом романе Дефо отнюдь не автор строит дом или лодку; равно как герой, занимаясь этим, не подозревает о существовании художественного произведения, в котором он находится,— по мнению автора и читателя.

Отсюда понятно, что «положение», «отношение», «позиция» субъ­екта внутри изображенного мира и вне его имеют глубоко различный смысл, а следовательно, и термин «точка зрения» не может быть использован в этих двух случаях в одном и том же значении. Между тем немногие известные определения нашего понятия, как правило, либо игнорируют это различие, либо не включают его осмысление в сами формулировки.

Лаббок и Шипли полагали, что точка зрения — «отношение рас­сказчика к повествованию» 1 . В статье словаря «Современное зарубеж­ное литературоведение» сказано, что точка зрения «описывает «способ существования» (mode of existence) произведения как самодостаточной структуры, автономной по отношению к действительности и к лично­сти писателя» 2 . Во-первых, мы узнаем отсюда не то, чем является «точка зрения», а то, что предмет, который она «описывает»,—автономная и самодостаточная структура. Во-вторых, произведение представляет собой такую структуру исключительно с внешней по отношению к нему точки зрения, но отнюдь не с точки зрения персонажа. Означает ли пренебрежение к этому различию, что в данном случае любая точка зрения отождествляется с позицией автора-творца? Наоборот. Утвер­ждение, что «отчуждаясь в языке, произведение как бы «представляет себя» читателю», варьирует известные тезисы Р. Барта о «смерти автора» и полной обезличенности «письма».

Примером полярно противоположного хода мысли можно считать определение, которое дает Б.О. Корман: «Точка зрения — зафиксиро­ванное отношение между субъектом сознания и объектом сознания» 4 . Здесь, конечно, никакой «самодеятельности» объекта, в том числе и персонажа, не предполагается: он не только связан с субъектом «зафиксированным» отношением, но и как будто заведомо лишен сознания. Определение сформулировано так, что оно, на первый взгляд, одинаково пригодно для описания ситуаций вне- и внутрина-ходимости (авторгерой и геройгерой или автормир и героймир), для характеристики отношения «субъекта» к предмету (например, в описании) и отношения его к другому субъекту (например, в диалоге). В основе этого подхода —идея полного подчинения созданного со­здателю: «субъектность» всех внутренних точек зрения лишь «опосре­дует» сознание автора-творца, «инобытием» которого считается все произведение 1 .

Наконец, Ю.М. Лотман, указывая, что понятие «точки зрения» аналогично понятию ракурса в живописи и в кино, определяет его как «отношение системы к своему субъекту», причем под «субъектом системы» подразумевается «сознание, способное породить подобную структуру и, следовательно, реконструируемое при восприятии тек­ста» 2 . Опять-таки как будто приравниваются, с одной стороны, про­изведение в целом и сознание автора-творца; с другой стороны,—часть произведения и сознание того или иного наблюдателя внутри художе­ственного мира. Этому, однако, противоречат предшествующие заме­чания о том, что «любой композиционный прием становится смыслоразличительным, если включен в противопоставление контрастной системе». И далее: «. «точка зрения» становится ощути­мым элементом художественной структуры с того момента, как воз­никает возможность смены ее в пределах повествования (или проекции текста на другой текст с иной точкой зрения)» 3 . Эти замечания явно учитывают различие между субъектом-автором, чье «сознание» выра­жается «противопоставлениями», и такими субъектами, чья точка зрения представляет собой (в авторском кругозоре) «композиционный прием». Но в самом цитированном определении системы и ее субъекта они не отразились. ‘

Высказанные соображения объясняют наш выбор в качестве наи­более адекватного следующего определения «точки зрения»: «Позиция, с которой рассказывается история или с которой воспринимается событие истории героем повествования» 4 .

Для того чтобы несколько уточнить и дополнить это определение, сравним классификации точек зрения в работах Б.А. Успенского и Б.О. Кормана. Первый различает «идеологическую оценку», «фразео­логическую характеристику», «перспективу» (пространственно-вре­менную позицию) и «субъективность/объективность описания» (точку зрения в плане психологии). Второй дифференцирует «прямооценоч-ную» и «косвенно-оценочную», временную и пространственную точки зрения, совсем не выделяя «план психологии». Это различие, видимо, соотносится с трактовкой у Б. О. Кормана сознания персонажа в качестве «формы авторского сознания». Полное же совпадение в одном пункте —вычленении фразеологической точки зрения —объясняется скорее всего одинаковым стремлением опираться на объективные, т. е. в первую очередь языковые, особенности текста.

Итак, точка зрения в литературном произведении—положение «наблюдателя» (повествователя, рассказчика, персонажа) в изображен­ном мире (во времени, в пространстве, в социально-идеологической и языковой среде), которое, с одной стороны, определяет его кругозор — как в отношении «объема» (поле зрения, степень осведомленности, уровень понимания), так и в плане оценки воспринимаемого; с другой— выражает авторскую оценку этого субъекта и его кругозора.

Различные варианты точек зрения органически взаимосвязаны (ср. гл. 5 в кн. Б.А. Успенского), но в каждом отдельном случае может быть акцентирован один из них. Фраза, сообщающая о том, что когда герой остановился и стал смотреть на окна, то в одном из них «увидел он черноволосую головку, наклоненную, вероятно, над книгой или над работой» (А.С. Пушкин. «Пиковая дама»), в первую очередь фиксирует положение наблюдателя в пространстве. Оно обусловливает и границы «кадра», и характер объяснения увиденного (т. е. «план психологии»). Но предположительность тона связана еще и с тем, что перед нами — первое из таких наблюдений героя, т. е. с временным планом. Если же учесть традиционность ситуации (далее последуют обмен взглядами и переписка), то понятно будет присутствие в ней с самого начала и оценочного момента. Акцент на него перенесен в следующей фразе: «Головка приподнялась. Германн увидел свежее личико и черные глаза. Эта минута решила его участь».

Принято считать, что оценка доминирует в лирической поэзии. Но она всегда сопряжена здесь с пространственно-временными момента­ми: «Опять, как в годы золотые. » (А Блока. «Россия») или «В какие дебри и метели/Я уносил твое тепло?» (А Фет. «Прости! во мгле воспоминанья. »). Для эпоса и драмы существенно пересечение точек зрения и оценок разных субъектов в диалоге, а в прозе последних двух веков — внутри отдельного высказывания, формально принадлежаще­го одному субъекту: «Этот лекарский сын не только не робел, но даже отвечал отрывисто я неохотно, и в звуке его голоса было что-то грубое, почти дерзкое» (классический пример несобственно-прямой речи, при­веденный М.М. Бахтиным в работе «Слово в романе»).

Наконец, в литературе XIX—XX вв. вопрос о субъективности точки зрения и оценок наблюдателя связывается с принципиальной неадек­ватностью внешнего подхода к чужому «я». Возьмем, например, сле­дующую фразу: «. взгляд его —непродолжительный, но проницательный и тяжелый, оставлял по себе впечатление нескром­ного вопроса и мог бы показаться дерзким, если б не был так равнодушно спокоен» (М.Ю. Лермонтов. «Герой нашего времени»). Здесь заметно стремление отказаться от слишком поверхностной, чисто внешней точки зрения и основанных на ней поспешных выводах, учитывая возможную внутреннюю точку зрения другого: речь идет об отношении самого объекта наблюдения к тому, что его рассматривают, да и об его собственной точке зрения на наблюдателя (щш последнего она оказывается внешней).

Дифференциация точек зрения позволяет выделить в тексте субъ­ектные «слои» или «сферы» повествователя и персонажей, а также учесть формы адресованности текста в целом (что очень важно для изучения лирики) или отдельных его фрагментов. К примеру, фраза «Не то, чтобы он был так труслив и забит, совсем даже напротив, но. » (Ф.М. Достоевский. «Преступление и наказание») свидетельствует о присутствии в речи повествователя точки зрения читателя. Каждая из композиционных форм речи и т. п.) предпола­гает доминирование точки зрения определенного типа, а закономерная смена этих форм создает единую смысловую перспективу. Очевидно, что в описаниях преобладают разновидности пространственной точки зрения (показательное исключение — исторический роман), а повест­вование, наоборот, использует преимущественно точки зрения вре­менные; в характеристике же особенно важна может быть психологическая точка зрения.

Изучение присутствующих в художественном тексте точек зрения в связи с их носителями —изображающими и говорящими субъекта­ми — и их группировкой в рамках определенных композиционно-рече­вых форм (композиционных форм речи) — важнейшая предпосылка достаточно обоснованного систематического анализа композиции ли­тературных произведений. В особенности это относится к литературе XIX—XX вв., где остро стоит вопрос о неизбежной зависимости «картины мира» от своеобразия воспринимающего сознания и о необ­ходимости взаимокорректировки точек зрения разных субъектов для создания более объективного и адекватного образа действительности.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

источник

Что такое клинические исследования и зачем они нужны? Это исследования, в которых принимают участие люди (добровольцы) и в ходе которых учёные выясняют, является ли новый препарат, способ лечения или медицинский прибор более эффективным и безопасным для здоровья человека, чем уже существующие.

Главная цель клинического исследования — найти лучший способ профилактики, диагностики и лечения того или иного заболевания. Проводить клинические исследования необходимо, чтобы развивать медицину, повышать качество жизни людей и чтобы новое лечение стало доступным для каждого человека.

У каждого исследования бывает четыре этапа (фазы):

I фаза — исследователи впервые тестируют препарат или метод лечения с участием небольшой группы людей (20—80 человек). Цель этого этапа — узнать, насколько препарат или способ лечения безопасен, и выявить побочные эффекты. На этом этапе могут участвуют как здоровые люди, так и люди с подходящим заболеванием. Чтобы приступить к I фазе клинического исследования, учёные несколько лет проводили сотни других тестов, в том числе на безопасность, с участием лабораторных животных, чей обмен веществ максимально приближен к человеческому;

II фаза — исследователи назначают препарат или метод лечения большей группе людей (100—300 человек), чтобы определить его эффективность и продолжать изучать безопасность. На этом этапе участвуют люди с подходящим заболеванием;

III фаза — исследователи предоставляют препарат или метод лечения значительным группам людей (1000—3000 человек), чтобы подтвердить его эффективность, сравнить с золотым стандартом (или плацебо) и собрать дополнительную информацию, которая позволит его безопасно использовать. Иногда на этом этапе выявляют другие, редко возникающие побочные эффекты. Здесь также участвуют люди с подходящим заболеванием. Если III фаза проходит успешно, препарат регистрируют в Минздраве и врачи получают возможность назначать его;

IV фаза — исследователи продолжают отслеживать информацию о безопасности, эффективности, побочных эффектах и оптимальном использовании препарата после того, как его зарегистрировали и он стал доступен всем пациентам.

Считается, что наиболее точные результаты дает метод исследования, когда ни врач, ни участник не знают, какой препарат — новый или существующий — принимает пациент. Такое исследование называют «двойным слепым». Так делают, чтобы врачи интуитивно не влияли на распределение пациентов. Если о препарате не знает только участник, исследование называется «простым слепым».

Читайте также:  Ничто так не мешает видеть как точка зрения эссе

Чтобы провести клиническое исследование (особенно это касается «слепого» исследования), врачи могут использовать такой приём, как рандомизация — случайное распределение участников исследования по группам (новый препарат и существующий или плацебо). Такой метод необходим, что минимизировать субъективность при распределении пациентов. Поэтому обычно эту процедуру проводят с помощью специальной компьютерной программы.

  • бесплатный доступ к новым методам лечения прежде, чем они начнут широко применяться;
  • качественный уход, который, как правило, значительно превосходит тот, что доступен в рутинной практике;
  • участие в развитии медицины и поиске новых эффективных методов лечения, что может оказаться полезным не только для вас, но и для других пациентов, среди которых могут оказаться члены семьи;
  • иногда врачи продолжают наблюдать и оказывать помощь и после окончания исследования.
  • новый препарат или метод лечения не всегда лучше, чем уже существующий;
  • даже если новый препарат или метод лечения эффективен для других участников, он может не подойти лично вам;
  • новый препарат или метод лечения может иметь неожиданные побочные эффекты.

Главные отличия клинических исследований от некоторых других научных методов: добровольность и безопасность. Люди самостоятельно (в отличие от кроликов) решают вопрос об участии. Каждый потенциальный участник узнаёт о процессе клинического исследования во всех подробностях из информационного листка — документа, который описывает задачи, методологию, процедуры и другие детали исследования. Более того, в любой момент можно отказаться от участия в исследовании, вне зависимости от причин.

Обычно участники клинических исследований защищены лучше, чем обычные пациенты. Побочные эффекты могут проявиться и во время исследования, и во время стандартного лечения. Но в первом случае человек получает дополнительную страховку и, как правило, более качественные процедуры, чем в обычной практике.

Клинические исследования — это далеко не первые тестирования нового препарата или метода лечения. Перед ними идёт этап серьёзных доклинических, лабораторных испытаний. Средства, которые успешно его прошли, то есть показали высокую эффективность и безопасность, идут дальше — на проверку к людям. Но и это не всё.

Сначала компания должна пройти этическую экспертизу и получить разрешение Минздрава РФ на проведение клинических исследований. Комитет по этике — куда входят независимые эксперты — проверяет, соответствует ли протокол исследования этическим нормам, выясняет, достаточно ли защищены участники исследования, оценивает квалификацию врачей, которые будут его проводить. Во время самого исследования состояние здоровья пациентов тщательно контролируют врачи, и если оно ухудшится, человек прекратит своё участие, и ему окажут медицинскую помощь. Несмотря на важность исследований для развития медицины и поиска эффективных средств для лечения заболеваний, для врачей и организаторов состояние и безопасность пациентов — самое важное.

Потому что проверить его эффективность и безопасность по-другому, увы, нельзя. Моделирование и исследования на животных не дают полную информацию: например, препарат может влиять на животное и человека по-разному. Все использующиеся научные методы, доклинические испытания и клинические исследования направлены на то, чтобы выявить самый эффективный и самый безопасный препарат или метод. И почти все лекарства, которыми люди пользуются, особенно в течение последних 20 лет, прошли точно такие же клинические исследования.

Если человек страдает серьёзным, например, онкологическим, заболеванием, он может попасть в группу плацебо только если на момент исследования нет других, уже доказавших свою эффективность препаратов или методов лечения. При этом нет уверенности в том, что новый препарат окажется лучше и безопаснее плацебо.

Согласно Хельсинской декларации, организаторы исследований должны предпринять максимум усилий, чтобы избежать использования плацебо. Несмотря на то что сравнение нового препарата с плацебо считается одним из самых действенных и самых быстрых способов доказать эффективность первого, учёные прибегают к плацебо только в двух случаях, когда: нет другого стандартного препарата или метода лечения с уже доказанной эффективностью; есть научно обоснованные причины применения плацебо. При этом здоровье человека в обеих ситуациях не должно подвергаться риску. И перед стартом клинического исследования каждого участника проинформируют об использовании плацебо.

Обычно оплачивают участие в I фазе исследований — и только здоровым людям. Очевидно, что они не заинтересованы в новом препарате с точки зрения улучшения своего здоровья, поэтому деньги становятся для них неплохой мотивацией. Участие во II и III фазах клинического исследования не оплачивают — так делают, чтобы в этом случае деньги как раз не были мотивацией, чтобы человек смог трезво оценить всю возможную пользу и риски, связанные с участием в клиническом исследовании. Но иногда организаторы клинических исследований покрывают расходы на дорогу.

Если вы решили принять участие в исследовании, обсудите это со своим лечащим врачом. Он может рассказать, как правильно выбрать исследование и на что обратить внимание, или даже подскажет конкретное исследование.

Клинические исследования, одобренные на проведение, можно найти в реестре Минздрава РФ и на международном информационном ресурсе www.clinicaltrials.gov.

Обращайте внимание на международные многоцентровые исследования — это исследования, в ходе которых препарат тестируют не только в России, но и в других странах. Они проводятся в соответствии с международными стандартами и единым для всех протоколом.

После того как вы нашли подходящее клиническое исследование и связались с его организатором, прочитайте информационный листок и не стесняйтесь задавать вопросы. Например, вы можете спросить, какая цель у исследования, кто является спонсором исследования, какие лекарства или приборы будут задействованы, являются ли какие-либо процедуры болезненными, какие есть возможные риски и побочные эффекты, как это испытание повлияет на вашу повседневную жизнь, как долго будет длиться исследование, кто будет следить за вашим состоянием. По ходу общения вы поймёте, сможете ли довериться этим людям.

Если остались вопросы — спрашивайте в комментариях.

источник

§ 149. Термин «терминология» в современном языкознании используется в разных значениях. В соответствии со структурой этого термина (он представляет собой сочетание слова «термин» и греч. logos – «слово, учение») им обозначается учение о терминах, раздел языкознания (лексикологии), занимающийся изучением терминов, или соответствующая научная (научно-прикладная) дисциплина. Однако в данном значении названный термин употребляется крайне редко.

В последнее время для обозначения данного понятия некоторые лингвисты используют близкий по строению термин «терминоведение».

Терминологией в лингвистике чаще всего называется совокупность терминов, употребляемых в том или ином языке или в определенной сфере деятельности людей.

В последнем значении, т.е. для обозначения понятий определенной области знания или какой-либо сферы деятельности, нередко используется составной термин «терминологическая система» или созданное на его базе сложное образование «терминосистема».

§ 150. В понимании термина как единицы терминологии, или элемента терминосистемы, мнения лингвистов существенно различаются, что находит отражение в определении (объяснении) данного понятия разными учеными.

Совершенно очевидно, что термин, равно как и любая другая знаковая единица языка, имеет экспонент, или означающее, и содержание, или означаемое, однако представление об экспоненте и содержании терминологического знака у исследователей разное.

Экспонентом (означающим) терминологической единицы традиционно считается слово, хотя большинство современных лингвистов в качестве экспонента термина рассматривают не только отдельное слово, но и сочетание разных слов, точнее, словосочетание. При определении понятия термина в качестве ближайшего родового понятия одни ученые называют, соответственно, слово (см., например, работы Р. А. Будагова, А. А. Реформатского, М. И. Фоминой, Η. М. Шанского), другие – слово или сочетание слов, словосочетание, выражение, составное наименование и т.п. (см. работы О. С. Ахмановой, Б. Н. Головина, А. В. Калинина, В. И. Кодухова, Р. Ю. Кобрина и др.). В настоящее время, кажется, никто не сомневается в том, что термином может быть не только отдельное слово, но и словосочетание, хотя и нет полной ясности в вопросе о том, какие именно словосочетания могут быть терминами, а какие терминами не являются (подробнее см. ниже).

Нет единства мнений по вопросу о морфологических свойствах термина, о его частеречной принадлежности. Одни лингвисты признают терминами только имена существительные и субстантивные словосочетания, т.е. словосочетания с опорным словом – именем существительным, другие не считают этот признак обязательным для термина, т.е. признают терминами знаменательные слова разных частей речи и построенные на их основе словосочетания, называемые составными терминами. В современном языкознании преобладает первая точка зрения, которая представляется более убедительной.

По утверждению А. И. Моисеева, например, «языковой формой выражения терминов являются имена существительные и словосочетания на их базе». По его словам, «термины – это слова и словосочетания строго номинативной функции, а именно, определенный тип имен существительных и словосочетаний на их основе», «это строго номинативная часть специальной и общей лексики и фразеологии в форме имен существительных и словосочетаний на их базе». Правомерность такого взгляда на термин подтверждается, в частности, тем, что «номинативной функцией в строгом смысле обладают лишь определенные разряды имен существительных и устойчивые сочетания на их базе». Что касается слов других частей речи, то они имеют косвенное отношение к терминологии. По словам Б. Н. Головина, термины ограничиваются «свойствами частей речи: имя прилагательное, глагол, наречие включаются в терминологические связи не самостоятельно, а через посредство имени существительного».

К составным (двусловным и многословным) терминам обычно относятся только подчинительные словосочетания, т.е. словосочетания с подчинительной связью компонентов. В то же время в работах некоторых авторов среди составных терминов рассматриваются не только подчинительные, но и сочинительные словосочетания, такие, как, например: пространство и время, язык и сознание, слово и понятие. Некоторые лингвисты, теоретически отрицающие принадлежность к терминам сочинительных словосочетаний, практически признают их терминами. Так, Б. Н. Головин, который при определении понятия термина (см. ниже) подчеркивает мысль о терминологичности именно подчинительных словосочетаний, в терминологическом указателе, помещенном в учебном пособии «Введение в языкознание», среди составных терминов называет и такие словосочетания: буква и звук, единицы языка и единицы речи, значение слова и предмет, предложение и суждение, слово и мышление и другие подобные. Очевидно, следует признать, что такие словосочетания обозначают не одно, а два разных понятия и представляют собой не отдельные составные термины, а сочетания разных терминов.

«Сочетание слов на основе сочинительной связи равнозначно именует одновременно два понятия и предмета, что противоречит логике и законам процесса терминирования. С помощью такого терминологического сочетания мы скорее имеем обозначение проблемы, сформулированной двумя самостоятельными терминами как взаимоотношение двух научных феноменов».

Отличительной особенностью содержания термина, его означаемого, является то, что он имеет профессиональное значение, обозначает определенное научное, производственное, техническое и т.п. понятие. Это признают все лингвисты, занимающиеся проблемой термина, хотя связь термина с понятием лингвистами трактуется по-разному. В соответствии с этим в понимании (и определении) термина различается несколько концепций: 1) термином является слово (или словосочетание), которое называет понятие, т.е. выполняет номинативную функцию (Г. О. Винокур, E. М. Галкина-Федорук и др.); 2) термином считается слово, которое выражает понятие, т.е. выполняет выразительную, экспрессивную функцию (А. А. Реформатский, С. М. Бурдин и др.); 3) термином признается слово, обозначающее понятие, т.е. выполняющее сигнификативную функцию (Е. И. Амосенкова, Р. Н. Инфантьева, Η. Н. Ле- винский и др.); 4) термин – это слово, определяющее понятие, т.е. выполняющее дефинитивную функцию (В. В. Виноградов, С. А. Аскольдов и др.).

В специальной лингвистической литературе терминам нередко приписываются и другие признаки, например: однозначность, т.е. наличие не более одного значения в пределах данной терминологической системы; точность, строгость выражения значения; семантическая мотивированность; системность, т.е. взаимосвязь с другими терминами определенной термосистемы; отсутствие синонимии; отсутствие омонимии; отсутствие эмоционально-экспрессивной окраски и т.д. Подобные признаки проявляются у терминов крайне непоследовательно: одни из них свойственны далеко не всем терминам, другие же распространяются не только на термины, но и на общеупотребительные слова и словосочетания, на что обращают внимание многие лингвисты. «Все прочие признаки, обычно приписываемые терминам и терминологии в целом: точность значения, однозначность, системность, отсутствие синонимии и т.п. – не более как их тенденция или их желательные качества, или, наконец, требования к “хорошей”, рационально построенной терминологии».

При определении понятия термина лингвисты чаще всего ограничиваются указанием на ближайшее родовое понятие (т.е. слово или же слово или словосочетание) и один из существенных отличительных признаков – наличие профессионального значения. Терминами (от лат. terminus – «граница, предел») обычно называются слова (или слова и словосочетания), имеющие специальное значение, т.е. обозначающие специальные, профессиональные понятия.

Сравним, например следующие определения: «Те́рмин. Слово, являющееся названием определенного понятия какой-н. специальной области науки, техники»; «Термин – это слово или словосочетание, являющееся названием научного, технического, сельскохозяйственного и т.п. понятия», это «слово или составное наименование, созданное для обозначения понятия науки и техники, разных областей знания».

Принимая во внимание названные выше грамматические признаки (субстангивиость слова или словосочетания и наличие подчинительной связи компонентов словосочетания), термин можно определить как слово, являющееся именем существительным, или подчинительное словосочетание с опорным словом – существительным, обозначающее профессиональное понятие. Это же по существу определение может быть сформулировано в более лаконичной форме: термин – это название профессионального понятия, выраженное именем существительным или субстантивным словосочетанием с подчинительной связью компонентов.

В последнее время некоторые лингвисты предлагают более полные, более пространные определения понятия термина, стремясь учесть все его признаки, которые авторам представляются существенными.

В осмыслении и объяснении термина наиболее сложной является проблема границ термина. В рамках этой проблемы спорными и до сих пор не решенными остаются вопросы, связанные с разграничением термина и общеупотребительного слова или словосочетания, разграничением собственно терминов и номенклатурных наименований, номенклатурных знаков, или иоменов, под которыми обычно понимаются «названия типичных объектов данной области знания», «названия типичных объектов данной науки (в отличие от терминологии, включающей обозначение отвлеченных понятий и категорий)». По утверждению Б. Н. Головина, к числу «самых сложных в терминоведении» относится вопрос о границах составного термина; по этому вопросу в специальной литературе высказываются крайне противоположные мнения.

источник