Меню Рубрики

Газзанига майкл кто за главного свобода воли с точки зрения нейробиологии

Современная нейронаука семимильными шагами ведет нас к пониманию того, как мозг управляет нашим поведением и нашей жизнью. И даже человека, далекого от нейробиологии, уже не удивить рассказом о том, что мозг посылает сигналы в разные участки нашего организма и вызывает изменения нашего психического состояния, что, в свою очередь, приводит человека к конкретным решениям и действиям. Но остается нерешенным вопрос: какое место в этой биологически детерминированной машине занимает личность человека, его независимость и индивидуальность? Существует ли в ней свобода воли или это иллюзия, с которой человечеству давно пора расстаться? Эти вопросы стали ключевыми в книге Майкла Газзаниги «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии».

Автор описывает 2 взаимосвязанных процесса, без понимания которых невозможно говорить о влиянии мозга на наши решения и поступки:

До 70-х годов 20 века было принято считать, что сначала у наших предков появился большой мозг, а затем уже эволюция привела их к прямохождению. Однако когда в 1974 году Дональд Йохансон обнаружил останки существа возрастом около 4 млн. лет, которое стало известным как Australopithecus afarensis, оно оказалось уже двуногим организмом с довольно маленьким мозгом [1]. Далее в процессе эволюции мозг неустанно увеличивался в объемах. Но можно ли расценивать увеличение объема мозга как однозначное повышение его интеллектуального потенциала? И стоит ли полагать, что мозг человека отличается от мозга животных лишь количественными параметрами его тканей? Все оказалось не так однозначно, как заявлялось в теории большого мозга. На протяжении веков размер мозга уже Homo sapiens, напротив, уменьшался. Одновременно изменялась и система связей между нейронами в человеческом мозге. Как мы знаем, мозг человека содержит миллиарды нейронов. Что было бы, если бы каждый нейрон связывался со всеми другими нейронами, как это было у наших предков? Очевидно, что скорость передачи сигналов была бы существенно снижена. А сам мозг человека имел бы гигантский объем, значительную часть которого составляли бы не сами нейроны, а как раз связи между ними. Такой мозг был бы метаболически крайне затратным для человеческого организма. Поэтому нейронные связи человека устроены иначе – они объединяются в локальные нейронные сети, решающие узкоспециализированные задачи.

Еще одним вызовом для нейронаук стали догадки о том, что многое в мозге происходит в сфере неосознаваемого. Хотя эту идею обычно связывают с именем Зигмунда Фрейда, на самом деле многие его опередили, в особенности философ Артур Шопенгауэр и англичанин Фрэнсис Гальтон. В одной из своих статей Гальтон писал: «Пожалуй, самое сильное впечатление от всех этих опытов составляет многогранность работы, выполняемой разумом в полубессознательном состоянии, а также убедительный довод, представляемый этими опытами в пользу существования еще более глубинных слоев психических процессов, целиком погруженных ниже уровня сознания, которые могут отвечать за психические феномены, иначе необъяснимые» [1].

В повседневной жизни нам кажется, что наше сознательное я имеет большое значение и определяет наши решения и поступки. Нам важно и приятно думать, что истоки нашего поведения кроются в индивидуальной личности каждого. Мы знаем о существовании бессознательного, но скорее воспринимаем его как некую глубинную часть психики, которая живет своей жизнью и лишь иногда прорывается в жизнь сознательную. На самом деле результаты многочисленных исследований говорят нам о том, что человек в основном обрабатывает информацию бессознательно и автоматически. В нашем мозге сосуществует множество встроенных систем, которые осуществляют свои операции автоматически, часто без нашего осознанного понимания. Причем среди этих систем нет главной, все они работают специализированно, рассредоточенно и вполне обходятся без начальника. Такой способ обработки информации – вовсе не случайность, а закономерный результат эволюции и естественного отбора, который всегда поощрял бессознательные процессы. Основная причина – в их быстроте и автоматизме. Сознательные процессы всегда проистекают намного медленнее бессознательных. Осознание требует много времени, которого иногда у нас нет. Кроме того, все сознательные процессы занимают место в нашей памяти, тогда как бессознательные это место не занимают.

Несмотря на то, что в мозге человека каждую минуту работает множество отдельных систем, их деятельность не мешает нам чувствовать себя абсолютно цельными и уникальными. Это подтверждается в том числе исследованиями, которые Майкл Газзанига проводил с участием пациентов с синдромом расщепленного мозга. Ранее в случаях, когда ни один метод лечения не помогал справиться со стойкой эпилепсией, вызывающей частые и тяжелые приступы, пациентам предлагали операцию по рассечению мозолистого тела, соединяющего левое и правое полушарие мозга. Когда полушария оказывались разъединенными, электрические импульсы, вызывающие приступы, не могли распространяться с одной стороны мозга на другую, поэтому процедура действительно оказалась удачной [1]. Исследование таких пациентов после операции показало, что они продолжали чувствовать себя абсолютно цельными. В ходе этих исследований было сделано открытие специального левополушарного модуля, который автор называет интерпретатором. Этот модуль как раз отвечает за сознательное объяснение многих процессов, которые изначально произошли бессознательно. Он постоянно создает истории, объясняющие нам, почему мы поступаем так или иначе, и тем самым создает иллюзию нашего собственного «я». Знание о существовании интерпретатора приближает нас к пониманию, что наше восприятие свободы воли ошибочно. А это обстоятельство, в свою очередь, поднимает важный вопрос о том, должен ли человек нести личную ответственность за свои поступки.

«Закоренелые детерминисты в нейронауке выстраивают то, что я называю утверждением о цепи причинности: (1) мозг, будучи физическим объектом, порождает разум; (2) физический мир детерминирован, поэтому наш мозг тоже должен быть детерминированным; (3) если детерминированный мозг – необходимый и достаточный орган, порождающий разум, нам остается лишь заключить, что мысли, возникающие в нашем уме, также детерминированы; (4) следовательно, свободная воля – иллюзия, и мы должны пересмотреть представления о том, что означает нести личную ответственность за свои действия» [1].

Все усложняется, когда в этой детерминированной модели появляются социальный контекст и социальные ограничения. То, что происходит на уровне индивида, вступает во взаимодействие с происходящим на уровне группы. Постепенно нейробиологи пришли к тому, что недостаточно просто наблюдать поведение одного мозга, т.к. на него оказывает воздействие поведение другого мозга. Более того, антрополог Робин Данбар обнаружил, что для каждого вида приматов характерен определенный размер социальной группы, а с ним коррелирует объем мозга особей – чем больше мозг, тем больше социальная группа. Ученый провел параллель с социальными группами в мире людей. Исходя из объема человеческого мозга, он вычислил, что для людей средний размер социальной группы – примерно 150 человек. Дальнейшие исследования подтвердили его гипотезу: 150-200 человек – то число людей, которое управляется без иерархической организационной структуры. Это такое количество людей, с которыми человек может поддерживать устойчивые социальные отношения [1].

Психологу Флойду Генри Олпорту принадлежит очень точное высказывание: «Общественное поведение – это… высочайшее достижение коры головного мозга» [1]. Значительная часть наших сознательных и бессознательных процессов направлена на социальный мир. Когда нейробиологи наконец частично переориентировались на изучение социального мира, появилась новая область науки – социальная нейробиология. В 1978 году Дэвид Примак сформулировал один из ключевых тезисов: «люди обладают врожденной способностью понимать, что у другого человека есть разум с иными желаниями, намерениями, представлениями и психическими состояниями, а также строить теории (с некоторой степенью точности) о том, какие они, эти желания, намерения, представления и психические состояния» [1].

С увеличением плотности населения человечество начало приспосабливаться ко все более интенсивному социальному взаимодействию. Чтобы понять, насколько возросла плотность населения, достаточно вспомнить, что число людей, живших в 1950 году, примерно равно числу тех, кто жил на протяжении всей предыдущей истории человечества. Столь тесное сосуществование заставило человечество прийти к своду правил, который бы регулировал взаимодействие между людьми, усиливал кооперацию и, напротив, ослаблял конкуренцию и эгоизм. Так появились системы морали и нравственности. Антрополог Дональд Браун составил список человеческих универсалий, на представлении о которых строится наше моральное поведение. В него вошли справедливость, сопереживание, разница между добром и злом, исправление последнего, восхищение великодушными поступками, запрет на убийство, кровосмешение, насилие, жестокость, чувство стыда и прочее [1]. Причем многие представления о нравственности абсолютно интуитивны, они проявляются в нашей психической жизни автоматически, еще до того, как мы успеем их осознать и объяснить. Эти представления не зависят от расовой принадлежности, они выкованы эволюцией, и без них миллиарды людей, живущие на планете, не смогли бы сосуществовать и уже давно истребили бы друг друга. «Все мы имеем общие нравственные сети и системы и склонны одинаково реагировать на сходные задачи».

Для названия последней главы своей книги Майкл Газзанига позаимствовал цитату у философа Гэри Уотсона – «Мы есть закон». Люди сами создают законы, по которым живут. На протяжении многих тысяч лет человечество создавало и совершенствовало свою социальную среду, устанавливая для этого правила, по которым жили отдельные сообщества, и обеспечивая их соблюдение. Таким образом, люди способны изменять окружающую среду в социальном смысле, а измененная среда обеспечивает обратную связь, сдерживая поведение индивида, ограничивая его законами и нормами. Со временем социум все больше начинает определять, какие мы. И взаимное влияние человека и социума становится бесконечным замкнутым кругом.

По созданным нами законам мы судим их нарушителей в зале суда. Возникает вопрос: кого мы обвиняем в преступлении – человека или его мозг? Должен ли человек нести ответственность за результат деятельности его мозга? Можем ли мы снять с него эту ответственность, опираясь на детерминистскую сущность мозга?

Другой важный вопрос, который автор поднимает в этой главе – это предвзятость правовой системы. В идеальном мире закон должен быть беспристрастным. Но возможна ли полная беспристрастность людей, которые интерпретируют закон и влияют на решения, выносимые судом? Лазана Харрис и Сьюзан Фриске обнаружили, что фотографии людей, относящихся к разным социальным группам, пробуждают в американцах различные эмоции. Например, зависть при виде богачей, гордость при рассматривании американских спортсменов-олимпийцев, жалость при виде пожилых людей. И все эти эмоции вызваны активностью определенной зоны мозга, которая отвечает за социальные взаимодействия (медиальная префронтальная кора). В то же время чувство отвращения, вызываемое фотографиями наркоманов, уже никак не связано с активностью этой зоны мозга. Картина ее активности при просмотре таких фотографий не отличалась от той, которая наблюдалась при виде неодушевленных предметов, например, камней. Этот эффект получил название дегуманизации представителей аутгрупп [1]. Присяжные, судьи, адвокаты, будучи представителями закона, остаются людьми со своими неосознанными реакциями мозга. И эти реакции вполне могут влиять, например, на восприятие членов аутгрупп в зале суда. Несмотря на долгие годы обучения представителей закона, многое из того, что происходит в суде, опирается на интуитивные знания, с которыми мы рождаемся, включая ощущение справедливости и представления о наказании. Исследования показывают, что чувство справедливости есть у детей уже в возрасте 16 месяцев [1].

Если вы не специалист в области наук о мозге, то скорее всего, прочитав эту книгу, откроете для себя много нового. Радует также то, что автор не ограничивается только лишь взглядом с точки зрения нейробиологии, но и опирается на другие науки – антропологию, генетику, социологию, квантовую механику и даже юриспруденцию. Но больше всего вдохновляет позиция автора, который предлагает рассматривать одни и те же явления на разных уровнях. На уровне мозга одного отдельно взятого человека он не опровергает тот факт, что ощущение свободы воли – миф, созданный эволюцией, потому как «люди поступают лучше, если верят, что у них есть свобода воли». Но на уровне социального взаимодействия наше поведение не просто продукт отдельного детерминированного мозга. Взаимодействие людей полностью предсказать невозможно, и именно благодаря ему и возникает свобода воли. А значит, человек все же несет ответственность за свои поступки перед другими людьми. И настало время изучать его не просто как совокупность клеток и органов, но и как существо, постоянно взаимодействующее с миром вокруг.

  • 1. Газзанига М. Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии / Пер. с англ. под ред. А. Якименко. – М.: Издательство АСТ: CORPUS, 2017. — 368 с.

Редактор: Чекардина Елизавета Юрьевна

источник

99 Пожалуйста дождитесь своей очереди, идёт подготовка вашей ссылки для скачивания.

Скачивание начинается. Если скачивание не началось автоматически, пожалуйста нажмите на эту ссылку.

Описание и краткое содержание «Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии» читать бесплатно онлайн.

Загадка повседневной жизни заключается в том, что все мы, биологические машины в детерминированной Вселенной, тем не менее ощущаем себя целостными сознательными субъектами, которые действуют в соответствии с собственными целями и свободно принимают решения. В книге “Кто за главного?” Майкл Газзанига объясняет, несет ли каждый человек личную ответственность за свои поступки. Он рассказывает, как благодаря исследованиям расщепленного мозга был открыт модуль интерпретации, заставляющий нас считать, будто мы действуем по собственной свободной воле и сами принимаем важные решения. Автор помещает все это в социальный контекст, а затем приводит нас в зал суда, показывая, какое отношение нейробиология имеет к идее наказания и правосудию.

Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии

Who’s in Charge? Free Will and the Science of the Brain

Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии / Майкл Газзанига; пер. с англ, под ред. А. Якименко. — Москва: Издательство ACT: CORPUS, 2017. — (Corpus scientificum)

Главный редактор Варвара Горностаева

Художник Андрей Бондаренко

Ведущий редактор Алёна Якименко

Научный редактор Ольга Ивашкина

Ответственный за выпуск Ольга Энрайт

Технический редактор Наталья Герасимова

Корректор Марина Либензон

Настоящее издание не содержит возрастных ограничений, предусмотренных федеральным законом “О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию” (№ 436-ФЗ)

© M. Завалов, перевод на русский язык, 2017

© А. Якименко, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО “Издательство ACT”, 2017

Майкл Газзанига (англ. Michael Gazzaniga) (р. 12 декабря 1939) — американский нейропсихолог, профессор психологии и директор Центра по изучению мозга SAGE в университете Калифорнии Санта-Барбара, руководитель проекта «Закон и нейронауки». Газзанига является одним из ведущих исследователей в области когнитивной нейронауки, занимается исследованиями нейронных основ сознания. Он является членом Американской академии искусств и наук, Национального института медицины и Национальной академии наук США.

Читайте также:  С точки зрения аристотеля политика была

В 1961 году Газзанига закончил Дартмутский колледж. В 1964 он получил степень Ph.D. по поведенческим нейронаукам (англ. Behavioral neuroscience) в Калифорнийском технологическом университете, где он под руководством Роджера Сперри начал работать над изучением расщепленного мозга. Они проводили свои исследования на пациентах, перенесших операцию по расщеплению мозга, и наблюдали компенсаторные процессы в полушариях при повреждении одного из них.

Газзанига начал свою преподавательскую карьеру в университете Санта-Барбары, а затем в 1969 году переехал в Нью-Йорк, где он преподавал сначала в университете штата Нью-Йорк SUNY, а затем в медицинском колледже Корнеллского университета с 1977 по 1992. С 1977 по 1988 он работал в качестве директора Отдела когнитивных нейронаук Корнеллского университета Свои поздние работы он посвятил функциональной латерализации в мозге, а также изучению процесса обмена информацией между полушариями мозга.

Газзанига является автором множества книг, направленных на широкую аудиторию («Социальный мозг» и др.), а также редактором серии книг по когнитивной нейронауке, выпускаемой издательством MIT Press. Газзанига основал центры когнитивной нейронауки в Калифорнийском университета в Дейвисе и Дартмутском колледже, а также журнал когнитивной нейронауки, главным редактором которого он является. В 2001-2009 годах Газзанига входил в президентский совет по вопросам биоэтики при президенте Джордже Буше. В 2005-2006 годах он был президентом Американского психологического общества. Помимо этого, он продолжает работать в качестве руководителя проекта «Закон и нейронауки», направленного на междисциплинарные исследования на стыке юриспруденции и нейронаук. Газзанига также часто выступает в качестве консультанта, помогая различным институтам, занимающимся нейронаукой.

Газзанига внес существенный вклад в развитие нейроэтики.

Работа Газзанига была упомянута в романе «Мир на Земле» Станислава Лема.

В 2010 был опубликован памятный сборник работ Газзанига, содержащий также статьи других крупных ученых (Стивена Пинкера и др.).

Газзанига в соавторстве со Сперри проводил первые исследования по изучению синдрома «расщеплённого мозга» у пациентов с перерезанным мозолистым телом. Позже Р. Сперри был удостоен за эти исследования Нобелевской премией по физиологии или медицине. Газзанига смотрел как телесные функции контролируются каждой половиной мозга по отдельности. Он исследовал, как пациенты с расщеплённым мозгом выполняют различные задания, такие как, например, нарисовать два разных объекта разными руками одновременно. Такие задания не способны выполнять здоровые испытуемые.

Проводя исследования отдельных пациентов, Газзанига установил, что при разделении мозолистого тела и передней комиссуры между полушариями может возникать конфликт, в связи с отсутствием связи между ними. В экспериментальных условиях испытуемый с “расщепленным мозгом” мог идентифицировать стимул, предъявляемый к левому визуальному полю и соответственно правому полушарию, но не мог дать вербальный ответ (за вербальные функции отвечаюет левое полушарие, связь с которым была нарушена). Также был описан случай, когда человек одной рукой пытался открыть машину, тогда как его другая рука мешала первой это сделать.

Однако, помимо этого, Газзанига было также показано, что в правом полушарии (несмотря на отсутствие вербальных функций) существует форма языка, которая проявляется через жесты и движения левой руки.

Посвящается Шарлотте — без сомнения, восьмому чуду света

Мы постоянно принимаем решения, правильные и не очень. Книга Газзаниги — увлекательный рассказ о том, как мы это делаем.

Интересная, вдохновляющая и местами очень забавная книга, которая помогает нам лучше понять самих себя, свои поступки и мир вокруг.

Гиффордские лекции читаются в старейших шотландских университетах с 1888 года — уже более 125 лет. Они были организованы по распоряжению и благодаря завещанным средствам лорда Адама Гиффорда, эдинбургского адвоката и судьи XIX века, страстно увлекавшегося философией и естественной теологией. Согласно его воле, предметом лекций, носящих его имя, должно было стать богословие, понимаемое “строго с точки зрения естественных наук” и “без ссылок и опоры на какие-либо предполагаемые исключительные явления или на так называемое чудесное откровение. Я желаю, чтобы богословие рассматривалось так же, как астрономия или химия. [Тут] можно свободно обсуждать. все вопросы о том, как человек представляет себе Бога или Бесконечное, об их происхождении, природе и истинности, о том, применительны ли подобные концепции к Богу, существуют ли для него какие-либо ограничения, и если да, то какие, и так далее, поскольку я убежден, что свободные дискуссии могут принести только пользу”. Гиффордские лекции посвящены религии, науке и философии. Если вы попробуете познакомиться с книгами, написанными по этим лекциям, то быстро поймете, насколько они ошеломляют. Некоторые величайшие мыслители западного мира совершенствовали свои идеи благодаря этим лекциям — среди них Уильям Джеймс, Нильс Бор и Альфред Норт Уайтхед. Многие из длинного списка участников развязывали большие интеллектуальные сражения: одни настаивали на необъятности Вселенной и критиковали неспособность светского мира дать нам приемлемое объяснение смысла жизни, в то время как другие решительно отбрасывали теологию — естественную или любую другую — как предмет, на который взрослому человеку не стоит тратить время. Казалось, все уже было сказано, причем формулировки обладали такой ясностью и силой, что, когда меня пригласили добавить собственное мнение, я хотел отказаться.

Думаю, я как все те, кто прочел множество книг, написанных по гиффордским лекциям: мы несем в себе сильное неудовлетворенное желание лучше понять ту ситуацию, в которой мы, люди, оказались. В каком-то смысле мы оглушены своим интересом, поскольку теперь нам действительно многое известно о физическом мире и большинство из нас соглашается с выводами современной науки, даже если порой трудно принять чисто научные взгляды. Размышляя о подобных вещах, которым как раз и посвящены Гиффордские лекции, я понял, что тоже хочу добавить свои пять копеек. Хотя участие в такой дискуссии меня пугает так же сильно, как и опьяняет, я хочу показать, что весь сонм выдающихся научных достижений все еще оставляет нам один неоспоримый факт. Каждый человек несет личную ответственность за свои поступкинесмотря на то, что мы живем в детерминированной Вселенной.

Мы, люди, — большие животные, очень хитрые и умные, и зачастую чрезмерно используем свое мышление. Мы спрашиваем себя: и это все? Может ли быть такое, что мы просто более причудливые и изобретательные животные, чем те, которые ходят под столом, ожидая подачки? Разумеется, мы устроены куда сложнее, чем, например, пчела. Помимо автоматических реакций, которые есть и у пчелы, у нас, людей, есть также мышление и самые разные убеждения, а обладание ими перевешивает любые непроизвольные биологические процессы и “комплектующие”, отшлифованные эволюцией, которая сделала нас такими, какие мы есть. Обладание убеждениями, пусть и ложными, вынудило Отелло убить свою любимую жену, а Сидни Картон — добровольно отправиться на гильотину вместо своего друга и заявить, что это самый прекрасный поступок в его жизни. Человечество — венец творения, даже если порой мы чувствуем себя незначительными, когда глядим вверх на миллиарды звезд и вселенных, внутри которых живем. Нас все равно преследует вопрос: разве мы не часть более грандиозного замысла? Традиционная, добытая тяжелым трудом научная и философская мудрость гласит, что у жизни нет иного смысла, кроме того, которым мы сами ее наделяем. Он полностью зависит от нас, даже если мы продолжаем мучительно сомневаться, так ли это на самом деле.

источник

Посвящается Шарлотте – без сомнения, восьмому чуду света

Гиффордские лекции читаются в старейших шотландских университетах с 1888 года – уже более 125 лет. Они были организованы по распоряжению и благодаря завещанным средствам лорда Адама Гиффорда, эдинбургского адвоката и судьи XIX века, страстно увлекавшегося философией и естественной теологией. Согласно его воле, предметом лекций, носящих его имя, должно было стать богословие, понимаемое “строго с точки зрения естественных наук” и “без ссылок и опоры на какие-либо предполагаемые исключительные явления или на так называемое чудесное откровение. Я желаю, чтобы богословие рассматривалось так же, как астрономия или химия. ‹…› [Тут] можно свободно обсуждать… все вопросы о том, как человек представляет себе Бога или Бесконечное, об их происхождении, природе и истинности, о том, применительны ли подобные концепции к Богу, существуют ли для него какие-либо ограничения, и если да, то какие, и так далее, поскольку я убежден, что свободные дискуссии могут принести только пользу”. Гиффордские лекции посвящены религии, науке и философии. Если вы попробуете познакомиться с книгами, написанными по этим лекциям, то быстро поймете, насколько они ошеломляют. Некоторые величайшие мыслители западного мира совершенствовали свои идеи благодаря этим лекциям – среди них Уильям Джеймс, Нильс Бор и Альфред Норт Уайтхед. Многие из длинного списка участников развязывали большие интеллектуальные сражения: одни настаивали на необъятности Вселенной и критиковали неспособность светского мира дать нам приемлемое объяснение смысла жизни, в то время как другие решительно отбрасывали теологию – естественную или любую другую – как предмет, на который взрослому человеку не стоит тратить время. Казалось, все уже было сказано, причем формулировки обладали такой ясностью и силой, что, когда меня пригласили добавить собственное мнение, я хотел отказаться.

Думаю, я как все те, кто прочел множество книг, написанных по гиффордским лекциям: мы несем в себе сильное неудовлетворенное желание лучше понять ту ситуацию, в которой мы, люди, оказались. В каком-то смысле мы оглушены своим интересом, поскольку теперь нам действительно многое известно о физическом мире и большинство из нас соглашается с выводами современной науки, даже если порой трудно принять чисто научные взгляды. Размышляя о подобных вещах, которым как раз и посвящены Гиффордские лекции, я понял, что тоже хочу добавить свои пять копеек. Хотя участие в такой дискуссии меня пугает так же сильно, как и опьяняет, я хочу показать, что весь сонм выдающихся научных достижений все еще оставляет нам один неоспоримый факт. Каждый человек несет личную ответственность за свои поступки – несмотря на то, что мы живем в детерминированной Вселенной.

Мы, люди, – большие животные, очень хитрые и умные, и зачастую чрезмерно используем свое мышление. Мы спрашиваем себя: и это все? Может ли быть такое, что мы просто более причудливые и изобретательные животные, чем те, которые ходят под столом, ожидая подачки? Разумеется, мы устроены куда сложнее, чем, например, пчела. Помимо автоматических реакций, которые есть и у пчелы, у нас, людей, есть также мышление и самые разные убеждения, а обладание ими перевешивает любые непроизвольные биологические процессы и “комплектующие”, отшлифованные эволюцией, которая сделала нас такими, какие мы есть. Обладание убеждениями, пусть и ложными, вынудило Отелло убить свою любимую жену, а Сидни Картон – добровольно отправиться на гильотину вместо своего друга и заявить, что это самый прекрасный поступок в его жизни. Человечество – венец творения, даже если порой мы чувствуем себя незначительными, когда глядим вверх на миллиарды звезд и вселенных, внутри которых живем. Нас все равно преследует вопрос: разве мы не часть более грандиозного замысла? Традиционная, добытая тяжелым трудом научная и философская мудрость гласит, что у жизни нет иного смысла, кроме того, которым мы сами ее наделяем. Он полностью зависит от нас, даже если мы продолжаем мучительно сомневаться, так ли это на самом деле.

Однако сейчас некоторые ученые и философы пошли еще дальше – они утверждают, что привносимое нами в жизнь от нас не зависит. Вот некоторые истины из разряда современных знаний и неприятные выводы, которые из них следуют. Физико-химический аппарат головного мозга каким-то неведомым образом порождает наш разум, подчиняясь при этом физическим законам Вселенной, как любой другой материальный объект. На самом деле, если задуматься, мы бы и не хотели, чтобы было иначе. Скажем, мы не желали бы, чтобы наши действия приводили к хаотичным движениям: поднося руку ко рту, мы рассчитываем, что мороженое очутится именно в нем, а не у нас на лбу. Однако есть люди, которые утверждают, что мы, по сути, зомби, лишенные свободной воли, раз наш мозг подчиняется законам физического мира. Многие ученые полагают, что человек понимает, кто он и что он такое, лишь после того, как его нервная система уже осуществила определенную деятельность. Впрочем, большинство людей слишком заняты – им некогда обдумывать подобные утверждения, а потому они и не могут почувствовать на себе их бремя, так что экзистенциальное отчаяние становится уделом лишь немногих. Мы хотим завершить работу и отправиться домой к своей семье, поиграть в покер, посплетничать, выпить виски, посмеяться – просто жить.

Бо́льшую часть времени мы, похоже, совсем не бьемся над разгадкой смысла жизни. Мы хотим не думать о жизни, а жить.

И все же есть одно убеждение, которое господствует в интеллектуальном сообществе, – представление о том, что мы живем в жестко детерминированной Вселенной. Кажется, это утверждение логически следует из всего, что род человеческий узнал о ее природе. Законы физики управляют тем, что происходит в физическом мире. Мы – его часть. Следовательно, существуют физические законы, управляющие нашим поведением и даже самим сознанием. Детерминизм – как физический, так и социальный – правит бал, и нам остается только признать его власть и жить дальше. Эйнштейн и Спиноза с этим соглашались. Кто мы такие, чтобы сомневаться? Убеждения влекут за собой последствия, а поскольку мы, как верят многие, живем в детерминированном мире, зачастую нас просят не спешить с осуждением других и не требовать, чтобы люди несли ответственность за свои поступки или антисоциальное поведение.

На протяжении многих лет на Гиффордских лекциях тема детерминизма рассматривалась с самых разных точек зрения. Специалисты по квантовой физике говорили, что с тех пор, как квантовая механика заменила ньютоновские представления о материи, в детерминизме появилось пространство для маневра. На атомном уровне действует принцип неопределенности, а это значит, что вы можете выбрать кусок бостонского пирога вместо ягод, когда в следующий раз будут разносить десерт, – и этот ваш выбор не был предопределен в момент Большого взрыва.

Читайте также:  Ничто так не мешает видеть как точка зрения эссе

В то же время другие ученые доказывали, что неопределенность в мире атомов не имеет отношения к работе нервной системы и к тому, как она в конечном итоге порождает человеческое мышление. Доминирующая идея современной нейронауки заключается в следующем: благодаря всестороннему изучению мозга однажды мы поймем, как он порождает разум, и окажется, что тот подчиняется причинно-следственным связям, а значит, все предопределено.

Мы, люди, по-видимому, предпочитаем отвечать на вопросы “да” или “нет”, склонны к бинарному выбору: все или ничего, только наследственность или только среда, все предопределено или все случайно. Я намерен доказать, что все не так просто и что современная нейронаука на самом деле не устанавливает ничего такого, что могло бы выразиться в массовом фундаментализме по сравнению с детерминизмом. Я придерживаюсь мнения, что разум, который каким-то образом порождается физическими процессами в мозге, ограничивает его. Как политические нормы разрабатываются конкретными людьми, а в конечном счете контролируют своих создателей, так и возникший разум сдерживает наш мозг. Если сегодня все согласны, что для понимания мира необходимо изучать причинно-следственные связи, разве нам не нужны новые парадигмы для описания взаимодействий и взаимозависимости физического и психического? Профессор Калифорнийского технологического института Джон Дойл отмечает, что в мире аппаратно-программного обеспечения – “железа” и “софта”, – где все известно об обеих составляющих, работают они только в тесной связке друг с другом. И никто до сих пор не смог описать это явление. Когда мозг породил разум, случилось нечто вроде Большого взрыва. Транспортный поток на улицах, порождаемый машинами, в итоге ограничивает их движение. Разве не может разум вести себя так же с мозгом, который пробудил его к жизни?

источник

Загадка повседневной жизни заключается в том, что все мы, биологические машины в детерминированной Вселенной, тем не менее ощущаем себя целостными сознательными субъектами, которые действуют в соответствии с собственными целями и свободно принимают решения. В книге «Кто за главного?» Майкл Газзанига объясняет, несет ли каждый человек личную ответственность за свои поступки. Он рассказывает, как благодаря исследованиям расщепленного мозга был открыт модуль интерпретации, заставляющий нас считать, будто мы действуем по собственной свободной воле и сами принимаем важные решения. Автор помещает все это в социальный контекст, а затем приводит нас в зал суда, показывая, какое отношение нейробиология имеет к идее наказания и правосудию.

Michael S. Gazzaniga — Who’s in Charge? Free Will and the Science of the Brain 1

Глава 2. Параллельный и распределенный мозг 11

Глава 4. Отказ от понятия свободы воли 25

Глава 5. Социальный разум 35

Кто за главного? Свобода воли с точки зрения нейробиологии / Майкл Газзанига; пер. с англ, под ред. А. Якименко. — Москва: Издательство ACT: CORPUS, 2017. — (Corpus scientificum)

Главный редактор Варвара Горностаева

Художник Андрей Бондаренко

Ведущий редактор Алёна Якименко

Научный редактор Ольга Ивашкина

Ответственный за выпуск Ольга Энрайт

Технический редактор Наталья Герасимова

Корректор Марина Либензон

Настоящее издание не содержит возрастных ограничений, предусмотренных федеральным законом «О защите детей от информации, причиняющей вред их здоровью и развитию» (№ 436-ФЗ)

© M. Завалов, перевод на русский язык, 2017

© А. Якименко, перевод на русский язык, 2017

© А. Бондаренко, художественное оформление, макет, 2017

© ООО «Издательство ACT», 2017

Майкл Газзанига (англ. Michael Gazzaniga) (р. 12 декабря 1939) — американский нейропсихолог, профессор психологии и директор Центра по изучению мозга SAGE в университете Калифорнии Санта-Барбара, руководитель проекта «Закон и нейронауки». Газзанига является одним из ведущих исследователей в области когнитивной нейронауки, занимается исследованиями нейронных основ сознания. Он является членом Американской академии искусств и наук, Национального института медицины и Национальной академии наук США.

В 1961 году Газзанига закончил Дартмутский колледж. В 1964 он получил степень Ph.D. по поведенческим нейронаукам (англ. Behavioral neuroscience) в Калифорнийском технологическом университете, где он под руководством Роджера Сперри начал работать над изучением расщепленного мозга. Они проводили свои исследования на пациентах, перенесших операцию по расщеплению мозга, и наблюдали компенсаторные процессы в полушариях при повреждении одного из них.

Газзанига начал свою преподавательскую карьеру в университете Санта-Барбары, а затем в 1969 году переехал в Нью-Йорк, где он преподавал сначала в университете штата Нью-Йорк SUNY, а затем в медицинском колледже Корнеллского университета с 1977 по 1992. С 1977 по 1988 он работал в качестве директора Отдела когнитивных нейронаук Корнеллского университета Свои поздние работы он посвятил функциональной латерализации в мозге, а также изучению процесса обмена информацией между полушариями мозга.

Газзанига является автором множества книг, направленных на широкую аудиторию («Социальный мозг» и др.), а также редактором серии книг по когнитивной нейронауке, выпускаемой издательством MIT Press. Газзанига основал центры когнитивной нейронауки в Калифорнийском университета в Дейвисе и Дартмутском колледже, а также журнал когнитивной нейронауки, главным редактором которого он является. В 2001-2009 годах Газзанига входил в президентский совет по вопросам биоэтики при президенте Джордже Буше. В 2005-2006 годах он был президентом Американского психологического общества. Помимо этого, он продолжает работать в качестве руководителя проекта «Закон и нейронауки», направленного на междисциплинарные исследования на стыке юриспруденции и нейронаук. Газзанига также часто выступает в качестве консультанта, помогая различным институтам, занимающимся нейронаукой.

Газзанига внес существенный вклад в развитие нейроэтики.

Работа Газзанига была упомянута в романе «Мир на Земле» Станислава Лема.

В 2010 был опубликован памятный сборник работ Газзанига, содержащий также статьи других крупных ученых (Стивена Пинкера и др.).

Газзанига в соавторстве со Сперри проводил первые исследования по изучению синдрома «расщеплённого мозга» у пациентов с перерезанным мозолистым телом. Позже Р. Сперри был удостоен за эти исследования Нобелевской премией по физиологии или медицине. Газзанига смотрел как телесные функции контролируются каждой половиной мозга по отдельности. Он исследовал, как пациенты с расщеплённым мозгом выполняют различные задания, такие как, например, нарисовать два разных объекта разными руками одновременно. Такие задания не способны выполнять здоровые испытуемые.

Проводя исследования отдельных пациентов, Газзанига установил, что при разделении мозолистого тела и передней комиссуры между полушариями может возникать конфликт, в связи с отсутствием связи между ними. В экспериментальных условиях испытуемый с «расщепленным мозгом» мог идентифицировать стимул, предъявляемый к левому визуальному полю и соответственно правому полушарию, но не мог дать вербальный ответ (за вербальные функции отвечаюет левое полушарие, связь с которым была нарушена). Также был описан случай, когда человек одной рукой пытался открыть машину, тогда как его другая рука мешала первой это сделать.

Однако, помимо этого, Газзанига было также показано, что в правом полушарии (несмотря на отсутствие вербальных функций) существует форма языка, которая проявляется через жесты и движения левой руки.

Посвящается Шарлотте — без сомнения, восьмому чуду света

Мы постоянно принимаем решения, правильные и не очень. Книга Газзаниги — увлекательный рассказ о том, как мы это делаем.

Интересная, вдохновляющая и местами очень забавная книга, которая помогает нам лучше понять самих себя, свои поступки и мир вокруг.

источник

Уровень развития технологий сегодняшнего дня позволяет разобрать процесс мышления буквально до молекул: мы знаем, как на наши личностные черты и склонности влияют десятки генов, процессы синтеза, выброса и обратного захвата нейромедиаторов, проведение электрического сигнала вдоль аксонов и дендритов, формирование новых синапсов, активность тех или иных зон мозга. И если наше поведение определяется биохимическими соединениями и электрической активностью, то где же тогда «мы», наши убеждения, надежды, страхи и свобода воли? Именно на этот вопрос старается ответить в своей книге Майкл Газзанига.

Cвой рассказ про устройство человеческого мозга Майкл Газзанига начинает с общего вопроса: разобрав до мельчайших деталей процессы работы головного мозга, сможем ли мы понять, где и как рождается наше мышление? И если работа нашего мозга определяется параметрами предшествующих состояний нервной системы, то в какой точке этого континуума происходит произвольный выбор, и происходит ли он вообще? Какие последствия новейшие исследования в области нейронаук могут иметь в крайнем случае — в рамках определения ответственности человека в уголовном преступлении? В книге поднимается вопрос детерминизма: если наше мышление можно свести к процессам выброса нейромедиаторов, электрической активности мозга и генетических предрасположенностей, то можно ли вообще говорить о личности, сознании, свободе воли и свободе выбора, ответственности за свои решения? Газзанига считает, что можно и нужно.

Автор изначально задается мировоззренческими вопросами, поэтому и подход к освещению многих тем в книге получается философским: привычка искать причинно-следственные взаимосвязи в природных явлениях неизбежно приводит к вопросу о том, что первичнее — наша «личность» или наш мозг (условно говоря, софт или железо)? Как вообще они соотносятся между собой? Пожалуй, на любом более простом уровне рассмотрения этот вопрос не только не поддается решению — он вообще лишен смысла.

Эту книгу вполне можно назвать междисциплинарной — автор касается и вопросов нейробиологии, включая историю и развитие взглядов на эти вопросы по мере появления новых знаний, связанных с работой мозга, теории информации, психологии, права, основ этики и морали. Текст рассчитан на достаточно подготовленного и эрудированного читателя: легкое и ироничное изложение автобиографических историй и чувство юмора, с которым написаны многие рассуждения в книге, чередуются с довольно громоздкими выкладками, в которых описываются связность нейронных сетей, положения теории хаоса и идеи квантовой неопределенности, эмерджентные свойства сложных систем и базовые принципы американского уголовного общего права, этические и юридческие аспекты использования нейробиологических данных как доказательств в судебном процессе.

Фактически, в книге из главы в главу проводятся две центральных мысли: о том, что сознание — это «эмерждентное» свойство, побочный продукт работы сложно устроенной распределенной нервной сети. По мысли автора, сознание не сводится не только ни к какому конкретному отделу мозга, но и ни к каким более простым процессам внутри всей системы. Вторая мысль — что наш мозг эволюционировал под действием социального отбора: свойства нашего мозга невозможно понять и описать, если не учитывать, что он развивался не просто в условиях внешней среды, чтобы приспосабливаться к ней, — мозг человека приспособлен именно к жизни в обществе других людей, наделенных интеллектом и настолько же сложно устроенной нервной системой. Наши основы морали и этики, представления о добре и зле формировались не в социальном вакууме: в тесно живущих группах людей шел социальный отбор, который благоприятствовал формированию именно тех нравственных установок, которые существуют сейчас.

Последняя часть книги, касающаяся правовых аспектов и особенностей американского правосудия, изначально рассчитана на американского читателя, хорошо знакомого с ее процедурами и проблемами. Я бы сказала, что для российского читателя поставленные в книге вопросы пока остаются сугубо теоретическими, тем более что российское право опирается на совершенно другие принципы и (по крайней мере, формально) не учитывает обстоятельства ранее рассмотренных дел и вынесенных приговоров. Тем не менее, существуют общие принципы правосудия, которые опираются на состязательность сторон и определение вины ответчика в ходе судебного процесса на основании представленных сторонами доказательств. Если при определении вины судья должен принимать в расчет все обстоятельства преступления, не следует ли ему учитывать высокий уровень адреналина, сниженную активность гипоталамуса и микроповреждения в области префронтальной коры обвиняемого, когда он выносит вердикт?

Возвращаясь к идеям о социальной эволюции мозга и нашего поведения, автор заключает, что идея личной ответственности очень важна для существующих взаимоотношений между людьми, она, как и многие другие идеи, подвергалась отбору и, по всей видимости, играет важную роль в нашей жизни. Меняя взгляды и подходы к взаимодействию членов общества и отношение к вредоносному для общества поведению и возможным последствиям этого поведения, мы можем (хотя и в очень отдаленной перспективе) повлиять на эволюцию социального поведения человека, его отношения к преступлению и наказанию.

Вы помните эффектную сцену вскрытия трупа из фильма «Люди в черном»? Лицо открывается и обнажает расположенный под ним аппарат мозга, где всем заправляет, орудуя рычагами, маленький инопланетянин. Голливуд прекрасно изобразил то «я», ощущаемый центр, нечто, осуществляющее контроль, — которое, как мы все думаем, у нас есть. И каждый в это верит, хотя и понимает — все устроено совершенно не так. На самом деле мы осознаем, что обладаем автоматическим мозгом, чрезвычайно распределенной и параллельной системой, у которой, по-видимому, нет начальника, как его нет у интернета. Таким образом,большинство из нас рождаются полностью оснащенными и готовыми к работе. Подумайте, например, о кенгуру валлаби. В течение последних девяти с половиной тысяч лет кустарниковые валлаби, или таммары, живущие на острове Кенгуру у побережья Австралии, наслаждались беззаботной жизнью. Все это время они жили без единого хищника, который бы им досаждал. Они даже никогда ни одного не видели. Почему же, когда им показывают чучела хищных зверей — кошки, лисицы или ныне вымершего животного, их исторического врага, — они перестают есть и настораживаются, хотя не ведут себя так при виде чучела нехищного животного? Исходя из собственного опыта, они не должны даже знать, что существует такое понятие,как животные, которых следует остерегаться.

Подобно валлаби, у нас есть тысячи (если не миллионы) встроенных склонностей к разным действиям и решениям. Не стану ручаться за кенгуру, но мы, люди, полагаем, что сами, сознательно и намеренно, принимаем все свои решения. Мы чувствуем себя изумительно цельными, прочными сознательными механизмами и думаем, что стоящая за этим структура мозга должна как-то отражать это непреодолимое свойственное нам чувство. Но нет никакого центрального командного пункта, который бы,как генерал, раздавал приказания всем прочим системам мозга. Мозг содержит миллионы локальных процессоров,принимающих важные решения. Это узкоспециализированная система с критически важными сетями, рассредоточенными по 1300 граммов биологической ткани. Нет ни одного шефа в мозге. Вы уж точно ему не начальник. Вам хоть раз удалось заставить свой мозг замолчать уже и заснуть?

Сотни лет ушли на то, чтобы накопить знания об организации человеческого мозга, которыми мы сейчас обладаем. К тому же дорога была каменистой. И по мере того, как разворачивались события, неотступная тревога по поводу этих знаний сохранялась. Как все эти процессы могут сосредоточиваться в мозге столькими разными способами и тем не менее вроде бы функционировать как единое целое? История начинается с давних времен.

Читайте также:  Вещества с точки зрения зонной теории

источник

Что такое клинические исследования и зачем они нужны? Это исследования, в которых принимают участие люди (добровольцы) и в ходе которых учёные выясняют, является ли новый препарат, способ лечения или медицинский прибор более эффективным и безопасным для здоровья человека, чем уже существующие.

Главная цель клинического исследования — найти лучший способ профилактики, диагностики и лечения того или иного заболевания. Проводить клинические исследования необходимо, чтобы развивать медицину, повышать качество жизни людей и чтобы новое лечение стало доступным для каждого человека.

У каждого исследования бывает четыре этапа (фазы):

I фаза — исследователи впервые тестируют препарат или метод лечения с участием небольшой группы людей (20—80 человек). Цель этого этапа — узнать, насколько препарат или способ лечения безопасен, и выявить побочные эффекты. На этом этапе могут участвуют как здоровые люди, так и люди с подходящим заболеванием. Чтобы приступить к I фазе клинического исследования, учёные несколько лет проводили сотни других тестов, в том числе на безопасность, с участием лабораторных животных, чей обмен веществ максимально приближен к человеческому;

II фаза — исследователи назначают препарат или метод лечения большей группе людей (100—300 человек), чтобы определить его эффективность и продолжать изучать безопасность. На этом этапе участвуют люди с подходящим заболеванием;

III фаза — исследователи предоставляют препарат или метод лечения значительным группам людей (1000—3000 человек), чтобы подтвердить его эффективность, сравнить с золотым стандартом (или плацебо) и собрать дополнительную информацию, которая позволит его безопасно использовать. Иногда на этом этапе выявляют другие, редко возникающие побочные эффекты. Здесь также участвуют люди с подходящим заболеванием. Если III фаза проходит успешно, препарат регистрируют в Минздраве и врачи получают возможность назначать его;

IV фаза — исследователи продолжают отслеживать информацию о безопасности, эффективности, побочных эффектах и оптимальном использовании препарата после того, как его зарегистрировали и он стал доступен всем пациентам.

Считается, что наиболее точные результаты дает метод исследования, когда ни врач, ни участник не знают, какой препарат — новый или существующий — принимает пациент. Такое исследование называют «двойным слепым». Так делают, чтобы врачи интуитивно не влияли на распределение пациентов. Если о препарате не знает только участник, исследование называется «простым слепым».

Чтобы провести клиническое исследование (особенно это касается «слепого» исследования), врачи могут использовать такой приём, как рандомизация — случайное распределение участников исследования по группам (новый препарат и существующий или плацебо). Такой метод необходим, что минимизировать субъективность при распределении пациентов. Поэтому обычно эту процедуру проводят с помощью специальной компьютерной программы.

  • бесплатный доступ к новым методам лечения прежде, чем они начнут широко применяться;
  • качественный уход, который, как правило, значительно превосходит тот, что доступен в рутинной практике;
  • участие в развитии медицины и поиске новых эффективных методов лечения, что может оказаться полезным не только для вас, но и для других пациентов, среди которых могут оказаться члены семьи;
  • иногда врачи продолжают наблюдать и оказывать помощь и после окончания исследования.
  • новый препарат или метод лечения не всегда лучше, чем уже существующий;
  • даже если новый препарат или метод лечения эффективен для других участников, он может не подойти лично вам;
  • новый препарат или метод лечения может иметь неожиданные побочные эффекты.

Главные отличия клинических исследований от некоторых других научных методов: добровольность и безопасность. Люди самостоятельно (в отличие от кроликов) решают вопрос об участии. Каждый потенциальный участник узнаёт о процессе клинического исследования во всех подробностях из информационного листка — документа, который описывает задачи, методологию, процедуры и другие детали исследования. Более того, в любой момент можно отказаться от участия в исследовании, вне зависимости от причин.

Обычно участники клинических исследований защищены лучше, чем обычные пациенты. Побочные эффекты могут проявиться и во время исследования, и во время стандартного лечения. Но в первом случае человек получает дополнительную страховку и, как правило, более качественные процедуры, чем в обычной практике.

Клинические исследования — это далеко не первые тестирования нового препарата или метода лечения. Перед ними идёт этап серьёзных доклинических, лабораторных испытаний. Средства, которые успешно его прошли, то есть показали высокую эффективность и безопасность, идут дальше — на проверку к людям. Но и это не всё.

Сначала компания должна пройти этическую экспертизу и получить разрешение Минздрава РФ на проведение клинических исследований. Комитет по этике — куда входят независимые эксперты — проверяет, соответствует ли протокол исследования этическим нормам, выясняет, достаточно ли защищены участники исследования, оценивает квалификацию врачей, которые будут его проводить. Во время самого исследования состояние здоровья пациентов тщательно контролируют врачи, и если оно ухудшится, человек прекратит своё участие, и ему окажут медицинскую помощь. Несмотря на важность исследований для развития медицины и поиска эффективных средств для лечения заболеваний, для врачей и организаторов состояние и безопасность пациентов — самое важное.

Потому что проверить его эффективность и безопасность по-другому, увы, нельзя. Моделирование и исследования на животных не дают полную информацию: например, препарат может влиять на животное и человека по-разному. Все использующиеся научные методы, доклинические испытания и клинические исследования направлены на то, чтобы выявить самый эффективный и самый безопасный препарат или метод. И почти все лекарства, которыми люди пользуются, особенно в течение последних 20 лет, прошли точно такие же клинические исследования.

Если человек страдает серьёзным, например, онкологическим, заболеванием, он может попасть в группу плацебо только если на момент исследования нет других, уже доказавших свою эффективность препаратов или методов лечения. При этом нет уверенности в том, что новый препарат окажется лучше и безопаснее плацебо.

Согласно Хельсинской декларации, организаторы исследований должны предпринять максимум усилий, чтобы избежать использования плацебо. Несмотря на то что сравнение нового препарата с плацебо считается одним из самых действенных и самых быстрых способов доказать эффективность первого, учёные прибегают к плацебо только в двух случаях, когда: нет другого стандартного препарата или метода лечения с уже доказанной эффективностью; есть научно обоснованные причины применения плацебо. При этом здоровье человека в обеих ситуациях не должно подвергаться риску. И перед стартом клинического исследования каждого участника проинформируют об использовании плацебо.

Обычно оплачивают участие в I фазе исследований — и только здоровым людям. Очевидно, что они не заинтересованы в новом препарате с точки зрения улучшения своего здоровья, поэтому деньги становятся для них неплохой мотивацией. Участие во II и III фазах клинического исследования не оплачивают — так делают, чтобы в этом случае деньги как раз не были мотивацией, чтобы человек смог трезво оценить всю возможную пользу и риски, связанные с участием в клиническом исследовании. Но иногда организаторы клинических исследований покрывают расходы на дорогу.

Если вы решили принять участие в исследовании, обсудите это со своим лечащим врачом. Он может рассказать, как правильно выбрать исследование и на что обратить внимание, или даже подскажет конкретное исследование.

Клинические исследования, одобренные на проведение, можно найти в реестре Минздрава РФ и на международном информационном ресурсе www.clinicaltrials.gov.

Обращайте внимание на международные многоцентровые исследования — это исследования, в ходе которых препарат тестируют не только в России, но и в других странах. Они проводятся в соответствии с международными стандартами и единым для всех протоколом.

После того как вы нашли подходящее клиническое исследование и связались с его организатором, прочитайте информационный листок и не стесняйтесь задавать вопросы. Например, вы можете спросить, какая цель у исследования, кто является спонсором исследования, какие лекарства или приборы будут задействованы, являются ли какие-либо процедуры болезненными, какие есть возможные риски и побочные эффекты, как это испытание повлияет на вашу повседневную жизнь, как долго будет длиться исследование, кто будет следить за вашим состоянием. По ходу общения вы поймёте, сможете ли довериться этим людям.

Если остались вопросы — спрашивайте в комментариях.

источник

Майкл Газзанига (род. в 1939 году) — американский нейропсихолог, профессор психологии, директор Центра по изучению мозга SAGE в Университете Калифорнии, Санта-Барбара, один из ведущих исследователей в области когнитивной нейронауки, автор нескольких научно-популярных книг.

Все, кто хочет узнать о том, как мы принимаем решения и какую роль в этом играет наш мозг. Рекомендуется в том числе специалистам в сфере гуманитарных и естественных наук.

В этой увлекательной книге рассказывается о том, как мы принимаем решения и каким образом на это влияют наши полушария мозга. Автор рассуждает о том, несем ли мы ответственность за личные поступки, находясь под влиянием специального модуля-интерпретатора в мозге, создающего иллюзию нашего «я».

Некоторые ученые и философы утверждают, что все привносимое в нашу жизни от нас не зависит. Мы словно понимаем, кто мы есть, только после того, как наша нервная система осуществила конкретную деятельность. Но чаще всего мы слишком заняты, чтобы обдумывать эти утверждения, поэтому практически не впадаем в экзистенциальное отчаяние.

Но в интеллектуальном сообществе одно убеждение имеет мощную силу, сообщая нам о том, что наша вселенная жестко детерминирована. Люди, как правило, отвечают на вопросы бинарным способом: да или нет, все или ничего, все предопределенность или случайность.

Наш мозг является очень распределенной системой, которая обладает огромным количеством интеграционных центров и точек принятия решений. Наши желания, тело и мысли круглосуточно находятся под его управлением. Для нас понятие «развитие мозга» охватывает и нейронно-молекулярный уровень, и временные когнитивные изменения, и воздействие внешнего мира.

Из 86 миллиардов нейронов головного мозга примерно 69 миллиардов живут в мозжечке, регулирующем нашу двигательную активность. Кора, ответственная за нашу культуру и мышление, содержит всего 17 миллиардов нейронов, и лишь около 1 миллиарда остается на другие части. Наш мозг, если сравнивать его с мозгом животного, имеет несколько иную организацию.

Оба полушария обладают различным сознательным опытом: одно живет в мире умозаключений, другое — нет. Правое полушарие совершенно точно определяет уже виденное из показанного ему и отбрасывает новое. Левое допускает ошибки при узнавании новых предметов, если они похожи на показанные раньше, поскольку те четко укладываются в созданную им схему.

Сознательное понимание человека занимается бессознательной обработкой данных, а ниже уровня осознания живет наш активный и беспрестанно работающий бессознательный мозг. Если человек пытается объяснить те или иные поступки, у него всплывают истории, которые были выдуманы постфактум и лишились доступа к бессознательным процессам. Левое полушарие начинает жульничать, поскольку подгоняет данные под правдоподобную историю, и, если она очень сильно расходится с фактами, правое полушарие начинает сдерживать левое.

Интерпретатор мозга является слишком перегруженной системой, принимающей непосредственное участие в эмоциональной сфере. Он пытается объяснить перемены нашего настроения, но нам бывает непросто определить, когда мы воспринимаем наши эмоциональные реакции неверно, особенно если они ошибочны. Психологические расстройства появляются вследствие эндогенных сбоев в метаболизме мозга.

Левое полушарие всегда пытается отвечать наугад, уступая контроль над выполнением какого-либо задания правому, если оно специализируется на них. Это происходит потому, что одно из полушарий быстрее решает задачу. Правое справляется лучше левого с решением визуальных данных, которые нуждаются в более глубокой обработке информации.

Интерпретатор отлично работает там, где есть такая же замечательная доступная ему информация. Огромное количество модулей поставляет ему результаты обработки информации, но у него нет данных о существовании множества модулей, об их работе, о системе распознавания конфигураций в правом полушарии. Интерпретатор является модулем, объясняющим события на основе полученных сведений. Если мы даем ему неверную информацию, то обманываем его, и поэтому он выдает не ту историю, которую мог бы создать.

Наша интерпретация мира зависит от воздействия зрительных стимулов, пересиливающих знание нашего социального мозга. Интерпретатор любит подставлять нас, создавая иллюзию «я» и внушая нам, что мы можем управлять собой и свободны в выборе решений относительно наших поступков.

Маленькие дети начинают познавать мир через подражание взрослым, понимая, что они похожи на других людей. Поэтому они могут имитировать именно действия людей, а не предметов. Человек создан для социальных взаимодействий, и многие социальные способности встроены в него с рождения. К трем годам малыши уже подавляют проявления альтруизма, становясь избирательнее в том, кому они хотят помогать.

Когда мы социально взаимодействуем, то используем пять когнитивных способностей:

  1. Интерпретацию зрительной информации для распознавания окружающих.
  2. Запоминание лиц.
  3. Запоминание того, кто с кем находится в тех или иных отношениях.
  4. Обработку эмоциональной информации.
  5. Умелое обращение с фактами об отношениях.

Человек умеет по-разному контактировать с окружающими, чтобы преодолевать социальные трудности. Наше поведение, физиология и когнитивное состояние влияют на культурную среду и сами подвергаются ее воздействию. Если на нас оказывается социальное давление на поведенческом уровне, это отражается на нашем выживании и воспроизводстве. Именно социальное давление впоследствии определяет нашу сущность.

У нас есть обнадеживающее и разоблачающее понимание того, что мозг подчиняется мировым законам и функционирует на автомате: в первом случае оно дает уверенность, что мозг сконструирован достаточно прочно, чтобы приводить в исполнение решения о действиях. Во втором нам становится ясно, что проблема свободы воли является неправильно сформулированной идеей. Представления о ней были сформированы давно и сегодня не имеют научного подкрепления или противоречат знаниям о нашей вселенной.

«Мы, люди, — большие животные, очень хитрые и умные, и зачастую чрезмерно используем свое мышление».

— Люди часто задаются вопросом, какой у жизни смысл, кроме того, которым мы ее наделяем. И этот смысл полностью зависит от них, даже если возникают сомнения, так ли это на самом деле.

— Правое и левое полушария анализируют мир разными способами, но интерпретатор левого полушария усиленно пытается объяснять события или их причины.

— Мы выглядим фальшиво, когда умышленно пытаемся подражать кому-то, и поэтому нарушаем процесс общения. Но это является изумительным способом обмена информацией у людей, а также эффективным механизмом усвоения культуры.

источник