Меню Рубрики

Коммуникации с точки зрения философии это

Категория «общение» имеет в философии значительную историю научного осмысления. Рассмотрение системы взглядов на проблему общения с точки зрения философского осмысления коммуникативного процесса позволит не только определить основные подходы к исследованию сущности общения, но главным образом выявить основные «векторы», определяющие общение как феномен, роль общения в жизнедеятельности человека, что является основной задачей анализа философского материала и его дальнейшего использования в профессиональной деятельности журналиста. Теоретическое видение понятия «общение» позволит выйти на практическое использование механизмов общения в журналистике.

Проблема общения не развивалась прямолинейно в истории философии. Скорее этот процесс можно было бы назвать зигзагообразным, каждый «параболический» скачок которого возникал в моменты, когда на «пьедестал» истории «поднимался» человек. Во многом именно интерес к человеку и становился той «архимедовой» точкой (В. Дильтей), которая обусловливала философское осмысление характерных черт и особенностей общения, установление его генетических связей с процессами развития и саморазвития личности, с её с деятельностью.

Интерес к общению возник в классический период античности (Сократ, Платон), когда происходило смещение акцентов в сторону «целостного пластического восприятия человека». Такое видение позволило обратить внимание философов на общение как «некое единение душ». Общение-диалог в этот период становится «эталонной формой взаимовоспитательных человеческих контактов» (С.Т. Вайман). Это обусловливалось, прежде всего, новым пониманием процесса общения, которое воспринималось как «проблемное, концептуальное «кувыркание», позволяющее пробиться к рождению истины через погружение в «смысловую бездну». Наличие «единого синтаксического поля: я – подлежащее, ты – сказуемое» позволяло участникам общения помогать рождению истины в Другом путем взаимопонимания через взаимопреодоление» (по определению С.Т. Ваймана). Это предопределяло диалогическое построение Другого, его взаимоизменение, происходящее в определенном коммуникативном режиме.

Данный подход к определению истины позволял в ходе общения «родиться новому существу», «нечто-сущности», немыслимой до разговора. Такое понимание общения было новаторским шагом в истории философии и культуры на пути к современному пониманию диалога как «сложного явления, производящего совершенно особую, непредсказуемую до диалога смысловую сущность», по определению М.М. Бахтина, В.С. Библера, Г.Г. Гадамера, Э. Фромма и др.).

При этом важным было и то, что античные философы воспринимали общение как «взаимовоспитательные» контакты, в процессе которых возможно воспитание себя как личности, способной к постоянному саморазвитию и самосовершенствованию.

Однако восприятие общения античными философами исключительно как интеллектуального, основанного лишь на передаче мнений и знаний, было далеко неполным, отрывочным и до конца не определяющим сущности общения в системе человеческих взаимоотношений.

Новое осмысление человеческого общения связано с эпохой Возрождения и становления гуманизма, с периодом, когда человеческое существо воспринималось как особый микрокосмос, стягивающий вокруг себя окружающий мир (П. Мирандола, Н. Кузанский), как «модель мира» (Леонардо да Винчи). Провозглашение «экспансионизма» человека повлекло за собой художественное исследование человеческого общения в произведениях Д. Алигьери, Дж. Боккаччо, Ф. Петрарки и др. Именно они создали чувственно-разумную модель человеческого общения, основанную на идеях активной самореализации человека, свободы воли, нравственности, любви, и подкрепляемую принципами доброты, равенства всех людей, гармонии, провозглашенных Дж. Манетти, М. Фичино, Ф. Патрици и др.

Такой подход к человеку способствовал первому прикосновению (М. Лютер, Ж. Кальвин, У. Цвингли, Л. Вилла и др.) к тому, что сегодня именуется «коммуникативной этикой», «рациональной этикой дискурса», включающей в себя следующие аспекты, которые актуальны для современного осмысления общения:

— «настроенность» и «установка» на мир собеседника;

— доверительно-понимающее («герменевтическое») отношение к другому;

— возможность разнообразных мнений (плюрализм);

— «убеждение с помощью различных доводов»;

— рациональная организация дискуссии;

— «вслушивание» (проникновение) в смысл сказанного;

— «диалектическое» обсуждение предмета и др.

Однако всепоглащенность внутренним миром человека во многом заслонила от философов Возрождения отношения человека к человеку (определяющие сущность общения), которые, если и рассматривались, то только как познавательные, венчаемые «актом божественного творения».

Конец XIX – начало ХХ вв. ознаменовывается новым «всплеском» интереса к общению, что связано с возрастанием веры в человека, в нравственно-гуманистический принцип, возрождением идеала сильной и свободной личности – идеала античности и Возрождения. «Возмутители спосокойствия» (А. Шопенгауэр, С. Кьеркегор, Ф. Ницше) утверждали самоценность человека как «однажды случившегося чуда» (Ф. Ницше), видели в нем силы для самоосвобождения. «Мы все носим в себе сокрытые сады… и мы все… подобны вулканам, для которых еще настанет час своего извержения» (Ф. Ницше). Выбор самого себя, своего уникального и неповторимого Я может осуществить только «истинно религиозный человек» (С. Кьеркегор), «сверхчеловек» (Ф. Ницше), способный создать новую человеческую общность, объединяющую людей, движущихся навстречу друг другу. «Какие узы крепче всего? Какие путы почти неразрывны? У людей высокой избранной породы то будут обязанности – благоговение, которое присуще юности, и нежность ко всему, издревле почитаемому и достойному, благодарность почве, из которой они выросли, руке, которая их вела, храму, в котором они научились поклоняться…»(из книги «История философии: Запад – Россия – Восток (книга третья: Философия XIX – XX вв.). – М.: «Греко-латинский кабинет» Ю.А. Шичалина, 1999). Именно такие узы, по представлению философов, и должны определять ценность человека через представления других о нем, через устремления увидеть Я через Ты в процессе общения и взаимодействия.

Проблема общения как таковая не рассматривалась этими философами, но ими была выдвинута важная идея, касающаяся основ системы взаимоотношения и общения между людьми. В отношениях к другому человеку, по мнению А. Шопенгауэра, первенство должно отдаваться морали, выражающейся в феноменах сострадания, справедливости и человеколюбия: «При соприкосновении с каждым человеком не давай ему объективную оценку в соответствии с его ценностью и достоинством…, а учитывай только его страдания, его нужду … – тогда будешь чувствовать постоянное родство и симпатию к нему … будешь ощущать по отношению к нему то самое сострадание, которое одно только и есть agape (любовь), к коей взывает Евангилие» (А. Шопенгауэр). Такое видение человека было важным, однако недостаточным для определения сущности общения в системе взаимоотношений между людьми.

В «русском духовном ренессансе», в работах религиозно-космологического направления (В.С. Соловьев, Н.А. Бердяев, В.В. Зеньковский, Н.О. Лосский и др.), тоже утверждался Человек в его единстве с космосом и природой. Провозглашая примат личности над обществом, религиозные философы особо выделяли стремление человека не к самоизоляции и самосозерцанию, а к «размыканию в универсум, к наполнению универсальным содержанием, к общению со всем» (Н. Бердяев). Общение, по их мнению, является, «некоторым первичным качеством, основополагающей чертой каждого сознания» (Н. Лосский).

Однако следует заметить: говоря о человеке как «некоем великом мире – микрокосмосе», религиозные философы зачастую не видели в нем деятеля истории, отдавая предпочтение Богу. Отсюда вытекало то, что общение между людьми не рассматривалось ими как самостоятельная проблема. Но в силу её значимости не затронуть её они не могли, так как понимали, что только в общении человека с человеком может быть осуществлено — «всеединство»: «Я называю истинным всеединством такое, в котором единое существует не за счет всех или в ущерб им, а в пользу всех» (В. Соловьев).

В связи с таким пониманием Человека религиозные философы в общении видели:

— принцип духовных изменений в личности общающихся (Н.А. Бердяев);

— путь познания другого в процессе «вчувствования» – непосредственного восприятия «чужой боли», которая не может стать «переживанием» личности её фиксирующей, но может вступить в кругозор «сознания как предмет наблюдения», влияя на общающихся, вызывая в них душевное движение (Н.О. Лосский);

— условие роста единства (Н.А. Бердяев, Н.О. Лосский), духовного, первичного и неразложимого единения, внутренней соединенности (С.Л. Франк), рождения «соборности» (В. Розанов), образования синтеза (Д. Мережковский), «коллективистского» соединения (А.А. Мейер) людей.

Заслугой этого периода истории является то, что на место человека как познающего субъекта приходит «целостный человек», интерес к исследованию которого наблюдается до сих пор.

Понимание целостности человека в философии во многом помогает осмыслить роль общения в процессе человеческой жизнедеятельности. Так, представитель христианской антропологии, славянофил И.В. Киреевский, считал, что целостность человека должна быть определена как «антропологическая целостность», как «психофизиологическая и социальная определенность», в которой природные и внутренние смыслы взаимодействуют с функциональной ролью. Аналогичной позиции придерживаются и современные исследователи: А.Н. Леонтьев представляет человека как целостное образование особого рода, В.С. Поликарпов определяет человека как «космобиопсихосоциальное явление», В.С. Леднев – как личность, выступающую в единстве всех её свойств и сторон, Я. Щепаньский – как интегральную целостность биогенных, психогенных и социогенных элементов, В.П. Казначеев – как целостное «космопланетарное явление», Ю.Г. Волков – в «качестве интегрирующего фактора человеческой природы», которые считают, что именно личность «сплавляет в единое целое космический, биологический, психический, социальный и культурный аспекты природы человека».

Такое понимание помогает осознать человека как многоэтажное явление, подобное Вселенной, одной из составных частей которого является человек как общественное существо. Отсюда можно вычленить связь между человеком и обществом, т.е. подойти к проблеме человеческих отношений и роли общения в их формировании. Русские философы, воспринимающие человека в качестве микрокосмоса, считали человека особым процессуальным целым, бытие и становление которого невозможно без его контактов с окружающим миром.

В современной науке сложилось понимание целостности человека как некой сложной структуры, трактуемой исследователями по-разному. Так, А.А. Богданов воспринимает человека как «целое, которое больше суммы своих частей». А.С. Мамзин обосновывает сложность взаимосвязей между частями целого и полагает, что природа человеческой целостности многокачественна и многоуровнева. В.Н. Сагатовский разрабатывает целостную концепцию многомерного человека. Т.П. Малькова и М.А. Фролова характеризуют человека как системное целое, в котором «…взаимодействие и взаимовлияние природы, общества и культуры рождает новые качества». При всей неоднозначности подходов к пониманию человека как целостной, структурно и иерархически сложной системы высокого уровня организации, строящейся по принципу взаимодействия внутренних и внешних проявлений, явно прослеживается идея развития целостности человека через реализацию его контактов с окружающим миром и другими людьми (см. таблицу 1).

Таблица 1 — Смысловые подходы философов к общению через понимание Человека

источник

На рубеже XVIII — XIX вв. в немецкой классической философии на­чинает разрабатываться категориальный аппарат, принципиально важный для построения теории коммуникации. Речь идет о катего­риях «субъект» и «объект», где под «субъектом» понимался человек в его активно-познавательном (но пока еще не преобразователь­ном) отношении к окружающему объективному миру — «объекту».

Следует, однако, отметить, что большинство немецких филосо­фов были склонны трактовать и человеческое общение в категори­ях субъект-объектной связи, а не субъект-субъектной, и выйти за ее рамки не смогли. В их теоретических построениях, особенно у И.Т. Фихте и Новалиса, человеческое индивидуальное Я было на-

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

2.1. Проблемы коммуникации в истории социально-философской мысли 71

столько абсолютизировано, что «другое Я» (тоже субъект) по суще­ству оказывалось лишенным своей субъектности и становилось объ­ектом среди объектов. Таким образом, вместо принципа диалогич-ности межличностной коммуникации восторжествовал принцип ее монологичности. Рассмотрение коммуникации как однонаправлен­ного процесса закрывало дорогу к созданию адекватной теории межличностной коммуникации как субъект-субъектного отношения (Я — другое Я) и останавливалось на уровне ее понимания как субъ­ект-объектного отношения, где другая сторона превращалась в пас­сивный объект воздействия познающего субъекта (Он).

Ф. Шлейермахер (1768—1834), видный представитель немецкого романтизма, более последовательно рассматривал проблему обще­ния. Для него общение между людьми — это в первую очередь обще­ние между индивидами, равными сторонами (субъект-субъектное отношение). Признание этого факта стало для него предпосылкой и фундаментальной основой последующей разработки теории по­нимания (герменевтики) как основы подлинно человеческих взаи­моотношений. Общефилософская проблема герменевтики была по­ставлена в раннем немецком романтизме Ф. Шлегелем, а уже более детальную разработку получила у Шлейермахера.

Можно без преувеличения сказать, что современная философ­ская герменевтика обязана своим рождением именно Шлейермахе-ру. Он рассматривал герменевтику как «искусство постижения чужой индивидуальности», «другого». Ее предметом выступает прежде всего аспект выражения, а не содержания, ибо именно вы­ражение есть воплощение индивидуальности. Поэтому Шлейерма­хер отличал герменевтику, с одной стороны, от диалектики, позво­ляющей раскрыть предметное содержание текста (произведения), а с другой — от грамматики, которая не выявляет индивидуально-стилистической манеры повествования. Кроме того, Шлейермахер определяет герменевтику и как метод всех наук о духе (гуманитар­ных наук), доказывая, что с помощью психологического «вжива-ния» можно проникнуть во внутренний мир не только современни­ка, но и авторов древних текстов, любых исторических деятелей и на этой основе реконструировать исторические события, понять их более глубоко, чем их осознавали сами участники этих событий.

Помимо простой техники понимания и толкования различных сочинений, например священных текстов, герменевтика раскрыва­ет саму интерпретативную структуру, характеризующую понимание как таковое: у немецкого философа она нашла свое выражение в так называемом принципе герменевтического круга. Суть его состо­ит в том, что для понимания целого необходимо понять его отдель­ные части, но для понимания отдельных частей уже необходимо

иметь представление о смысле целого. Так, слово — часть предложе­ния, предложение — часть текста, текст — часть творческого насле­дия данного автора и т.д.

Шлейермахер развивает понятие герменевтического круга, вво­дя две его разновидности. Первая, традиционная для герменевти­ки — когда часть текста соотносится со всем текстом как целым и мы выясняем смысл целого относительно его частей. Другая интер­претация герменевтического круга состоит в том, что текст рас­сматривается как часть, а культура, в которой он функционирует, как целое. В этом случае соотношение между частью и целым при­обретает совершенно иной характер: понимать отдельную мысль и все произведение в целом можно исходя из всей совокупности «жизненных отношений» автора текста. Диалектика части и целого осуществляется в двух плоскостях. На первом уровне часть берется как отрывок произведения, а целое как само произведение. На вто­ром уровне раскрывается взаимодействие между совокупностью ус­ловий внешней и внутренней жизни автора как целым и его произ­ведением как частью. При последовательном рассмотрении отдель­ных частей понимание целого изменяется. Общее окончательное понимание текста (целого) конструируется из пониманий отдель­ных его частей. Одновременно происходит и обратный процесс: понимание целого влияет на понимание уже прочитанных частей. Происходит возвращение назад и уточнение, переосмысление предыдущего материала.

Исследуя текст в более широком, культурно-историческом кон­тексте, совмещая это со знанием условий его создания, интерпрета­тор может понять автора и его творение глубже, чем сам автор по­нимал себя и свое произведение.

Семиотика — новое направление исследования коммуникации, возникшее в XIX в. в рамках философии прагматизма. Семиотика уделяла особое внимание знаковой природе коммуникации, иссле­довала свойства знаков и знаковых систем, которым определенным образом сопоставлялось (придавалось) некоторое значение.

Истоки изучения знаковых систем по существу проявились уже в логико-математических работах Г. Лейбница в конце XVII в., предвосхитившего своей концепцией «универсального исчисле­ния» основные положения математической логики и семиотики. В явном виде основные принципы семиотики сформулировал аме­риканский философ и логик Ч. Пирс (1839—1914), который ввел и само понятие «семиотика».

По утверждению Иирса, «любая мысль — это знак, участвующий в природе языка», «мыслить без знаков невозможно», а знак являет­ся заменителем объекта в каком-то аспекте. Коммуникация также

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

2.1. Проблемы коммуникации в истории социально-философской мысли 73

имеет знаковую природу и невозможна без знаков. В любой комму­никативной ситуации можно выделить три части: знак (первый тер­мин) в функции объекта (второй термин) и в отношении к интер­претатору (третий термин). Триадическая природа знака позволи­ла Пирсу разработать следующую семиотическую класси­фикацию.

Взятый сам по себе знак он называет: 1) ()иаН81§п (знак-качест­во), каким, например, является ощущение цвета; 2) 81§п81§п — мог бы быть любым объектом; 3) Ье§151§п — знак, отсылающий к любо­му закону или конвенции (договору).

Знак, взятый в отношении к собственному предмету, может быть представлен как: 1) образ (1соп — рисунок, диаграмма); 2) индекс (1пс1ех — сигнал, градуированная шкала); 3) символ (8утЬо1 — в том смысле, в каком им могут быть книга, памятник, знамя и т.п.).

Знак, взятый в отношении к интерпретатору, есть: 1) КЬете — утверждение с неопределенным объектом и предикат, указываю­щий на определенное свойство объекта, например «что-то крас­ное» («ж есть красное»); 2) Вкшдп — пропозиция, в которой субъ­ект указывает на предмет или событие, а предикат — на качество, например «роза красная»; 3) Аг§итеп1 — цепочка из трех и более сНс151§п, построенных по законам вывода, таким является любой силлогизм.

Пирс считал свою теорию знаков исключительно необходимой для исследований коммуникации, хотя и подчеркивал фаллиби-листский (от англ. гаШЫе — подверженный ошибкам, ненадежный) характер любого научного исследования. Свою концепцию Пирс называл «фаллибельная», подчеркивая ее гипотетический харак­тер. Не только человеческое мышление состоит из знаков, но и сам человек может быть понят как знак. Мышление носит языковой ха­рактер, а язык — это совокупность знаков. Потому нельзя мыслить без знаков, в основе человеческого познания и понимания также лежит знак-язык, публичный по своей природе и выступающий в качестве средства общения.

Идеи Пирса имели своих последователей и получили дальней­шее развитие в философии XX в.

Вместе с тем в XIX в. появляются учения, критическая направ­ленность которых расходится с общей линией на изучение комму­никативных аспектов человеческой жизни.

Ф. Ницше (1844—1900) стал одним из ярких критиков коммуника­ции в XIX в. Значительное место в философии Ницше отведено критике языка. Он убежден, что мышление неотделимо от языка, но язык с необходимостью искажает реальность, подменяет жизнь-как-она-есть-сама-по-себе ее искусственной картиной, лишенной ат-

рибутов «бытия» — естественности, страстей, непосредственности, стихийности. С помощью слов-метафор люди упорядочивают хаос впечатлений. Случайные метафоры постепенно «твердеют», так как забывается источник их появления, и от частого употребления они превращаются в «понятия». Деиндивидуализация и универсаль­ная применимость понятий — залог существования общества, члены которого должны иметь возможность «договориться». В свою очередь жизнь в обществе является условием выживания че­ловека. Рассматривая реальность как неупорядоченный поток ста­новления, Ницше подчеркивает несоизмеримость создаваемого ка­тегориальной схемой языка образа мира с подлинным миром, не­способность языка, следовательно, и мышления представить зна­ние независимо от самого языка и мышления.

Проблемы коммуникации в философии XX в. Философская традиция изучения коммуникации в XX в. еще более многообразна. В ней получили продолжение идеи семиотики и герменевтики; кроме того, большое внимание проблеме человеческой коммуника­ции было уделено в рамках таких философских направлений, как экзистенциализм, персонализм, аналитическая и лингвистическая философия, диалогическая философия и др.

Экзистенциализм, или философия существования, утвердился и стал одним из самых мощных философских течений в Европе в пе­риод между двумя мировыми войнами.

Идеи, созвучные экзистенциалистскому стилю философствова­ния, можно встретить и у некоторых мыслителей, заявивших о себе еще в XIX в. (С. Кьеркегор, Ф.М. Достоевский и др.). Однако офор­мление экзистенциализма как особого философского направления относится к 1920-м гг. Его основными представителями являются М. Хайдеггер, К. Ясперс, Ж.П. Сартр, Г. Марсель, А. Камю, русские мыслители Л. Шестов и НА. Бердяев.

Предмет и цель философских исследований экзистенциализ­ма — внутренний мир личности, изолированной от общества. По своему характеру это философия человеческой некоммуникабель­ности. Термином «экзистенциализм» обозначается ряд концепций, сущность которых есть способ переживания личностью противопо­ложной ей чуждой и враждебной действительности. В центре вни­мания — внутренний мир человека; социальная жизнь представля­ется в виде продолжения и расширения этого внутреннего мира, и кризис личности понимается как кризис человеческого бытия во­обще.

Распространение экзистенциализма и близких к нему идей было связано с историческими потрясениями, которые переживал мир с

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

2.1. Проблемы коммуникации в истории социально-философской мысли

начала XX в.: Первая мировая война, свидетельствующая о глубо­чайшем кризисе европейского общества и культуры; революция в России; возникновение и укрепление авторитарных и тоталитар­ных режимов во многих странах Европы накануне Второй мировой войны; потрясения Второй мировой войны. Все эти события обна­ружили явный дефицит гуманности в самом фундаменте научно-технической цивилизации — в отношениях между людьми.

Разочарование во всемогуществе знания, науки, которая не смогла справиться с социальными кризисами и потрясениями, за­ставило многих философов обратиться к вопросам о смысле жизни. Ответ содержал в себе констатацию ее бессмысленности, абсурдности бытия, вырваться из которого человек уже не в состо­янии.

Прежде всего экзистенциализм — это философия бытия. Но в ка­честве бытия выступает не нечто наличное, данное, а пережива­ние: экзистенциализм понимает его как внутреннее переживание субъектом своего «бытия в мире». Бытие трактуется как непосред­ственно данное человеческое существование, как экзистенция, ко­торая непознаваема и невыразима ни научными, ни рациональны­ми философскими средствами. Экзистенция в принципе необъек­тивируема, стало быть, ее нельзя отождествить ни с чем, научно по­стигаемым. Всякое понятие огрубляет действительность: оно не способно до конца выразить человека («не хватает слов»). В этом и состоит проблема человеческого одиночества: человек не может быть до конца понят другим человеком, он не может до конца по­нять другого человека, разделить его чувства и переживания. Непо­средственность существования человеком переживается, но поде­литься с другим своим переживанием он не в состоянии. Люди принципиально одиноки, они обречены на взаимное непонимание, считает Камю. Каждый человек — целый мир. Но эти миры не сооб­щаются друг с другом. Общение людей скользит лишь по поверх­ности и не затрагивает глубины души.

По Хайдеггеру и Сартру, экзистенция есть бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность. Она проявляется тогда, когда человек оказывается на пороге вечности, в виде таких пере­живаний, как страх, тревога, тошнота (Сартр), скука (Камю) и т.п. Именно в «пограничной ситуации» (Ясперс), в моменты глубочай­ших потрясений человек прозревает экзистенцию как корень свое­го существования. Согласно Камю, перед лицом ничто, которое де­лает человеческую жизнь бессмысленной, прорыв одного индивида к другому, подлинное общение между ними невозможно. Только фальшь и ханжество.

Читайте также:  С точки зрения аристотеля политика была

Несколько отлична от позиции большинства экзистенциалистов точка зрения К. Я с п е р с а. Мир Ясперса, по выражению П.П. Гай-денко, «это всегда — мир коммуникации». Он выступает сторонни­ком «живой, повседневной, непрекращающейся коммуникации людей, решающих с помощью дискуссий, споров, столкновения точек зрения и позиций научные, политические и социальные про­блемы; только путем свободной дискуссии, развернутого и широко­го столкновения мнений могут решаться важнейшие вопросы в об­ществе» (Человек и его бытие как проблема современной филосо­фии. М., 1978. С. 129).

Ясперс проводит различие между «объективной» и «экзистенци­альной» коммуникацией. Объективная коммуникация обусловлена любого рода общностью между людьми (общие интересы, общая культурная принадлежность и т.п.). Экзистенциальная коммуника­ция возникает в ситуации общения двух, трех или нескольких близ­ких людей, их разговора о самых важных для них «последних» во­просах, в ходе которого возможен «прорыв экзистенции к транс-ценденции» (от существования к сущности).

Способность человека к коммуникации отличает его от всего ос­тального сущего, благодаря ей человек может обрести самого себя, она лежит в основе экзистенциального отношения между людьми, как отношение между Я и Ты. Такого рода отношения возникают между людьми общающимися, но одновременно сознающими и со­храняющими свои различия, идущими друг к другу из своей уеди­ненности. Человек, считает Ясперс,* не может быть самим собой, не вступая в общение, и не может вступать в общение, не будучи уеди­ненным, не будучи «самостью». Таким образом, коммуникация, по Ясперсу, является универсальным условием человеческого бытия.

Персонализм — теистическая тенденция в западной философии, полагающая личность и ее духовные ценности высшим смыслом земной цивилизации, — дает сходные оценки состояния человечес­кой коммуникации. Считается, что термин «персонализм» впервые употребил Ф. Шлейермахер в «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим» (1799). Основным манифестантом персо­нализма в XX в. стал французский философ Э. Мунье (1905— 1950), автор многочисленных работ, среди которых «Персоналист-ская и коммунитарная революция» (1935), «Введение в экзистенци­ализм» (1947), «Персонализм» (1949).

Кризис общения, характерный для социально-исторической си­туации первой половины XX в., Мунье объяснял пороками индиви­дуализма. Он формирует изолированного человека, который посто­янно защищается. По этой мерке скроена идеология западного бур­жуазного общества. Человек, лишенный связей с природой, наде-

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

2.1. Проблемы коммуникации в истории социально-философской мысли 77

ленный безмерной свободой, рассматривает ближних с точки зре­ния расчета, он завистлив и мстителен. Потому естественным со­стоянием общества Мунье считает состояние гражданской войны: «с самого начала истории дни войны были куда более многочислен­ны, чем дни мира». Враждебность сменяется равнодушим, общение блокировано потребностью обладать и подчинять себе. Каждый партнер с необходимостью становится либо тираном, либо рабом. Таков характер современной агонизирующей цивилизации, заклю­чает Мунье в работе «Персонализм».

Антитезой индивидуалистического общества выступает персо-налистско-коммунитарное общество. В нем нет ничего от аноним­ного массового общества, это не диктатура и не правовое общество просветительского типа, основанное на компромиссе эгоистичес­ких интересов.

Персоналистская модель основана на любви, реализующейся в отзывчивости и сопричастности, когда личность принимает на себя судьбу, страдания и радость ближних. По сути речь идет о хрис­тианской идее, которую нельзя претворить политическими средст­вами, но которая может рассматриваться как регулятивный идеал и как критерий справедливости. В действительности черты коммуни-тарного общества Мунье усматривал в упразднении пролетариата и 1 порождающих его условий, в замене анархистской экономики сво­бодного рынка персоналистски организованной экономикой, в со-; циализации вместо огосударствления, развитии профсоюзного движения, реабилитации труда, примате труда над капиталом, уп-] разднении классовых и цензовых различий, примате личной ответ-; ственности над анонимным этикетом.

Критикуя пороки буржуазного общества, Мунье не становится; на позиции марксизма, поскольку марксизм для него лишь непокор­ное дитя капитализма, поскольку он исходит из тех же материалис­тических предпосылок, что и капитализм; заменяет рыночную сти­хию госкапитализмом; подавляет коллективизмом личную свободу.;

Личность в персонализме не ограничена другими личностями, общественными и политическими структурами. Напротив, ее и нет иначе, как в других и через других. Когда общение нарушается или; прерывается, человек теряет самого себя. «Любое безумие есть не что иное, как поражение в общении: а1[ег (другой) становится-а1еши5 (чужой), Я становлюсь чужим мне самому. Это значит, что я’ существую, поскольку я есть для других, по существу — «быть озна^ чает любить» (Э. Мунье).

Таким образом, совокупности внешних по отношению к индивид! ду форм совместной деятельности людей персонализм противопо-я

ставляет личностное сообщество, где происходит объединение людей в духе, «по ту сторону слов и систем».

Коммуникация в философии персонализма — общение, основы­вающееся на взаимопонимании, дискуссии, что становится проти­вовесом доктрине общественного договора, так как его участники воспринимают и осознают друг друга только в свете своих обоюд­ных обязательств — абстрактно и безлично. В результате возника­ют мнимые коллективы «массового общества» — корпорации,.груп­пы давления, бюрократизированные институты. Коммуникация же — взаимозависимость, противоположная договору, основывает­ся на интимных контактах и осознанной духовной общности. «Кон­такт — вместо контракта» (Ф. Кауфман), эмпирические формы ко­торого (прямого контакта сознаний) — беседа, дискуссия, «безгра­ничное взаимное пребывание в беседе» (К. Ясперс).

Философский анализ коммуникации, осуществляемый в рамках различных школ, сопряжен с понятием «дискурс». В немецкоязыч­ном словоупотреблении «дискурс» — подчиненное понятие по от­ношению к понятию диалога: дискурс есть диалог, ведущийся с по­мощью аргументов. У Ю. Хабермаса и К.О. Апеля дискурс — форма коммуникации, а именно: такой способ коммуникации, в котором сталкиваются различные высказывания, явным или неявным обра­зом содержащие притязания на общезначимость.

Во французском словоупотреблении термин «дискурс» имеет широкий спектр значений — от свободной беседы, диалога и рас­суждения до методически отрефлектированной философской речи.

Диалогическая философия (философия диалога, диалогизм) — со­вокупное обозначение философских учений, исходным пунктом ко­торых является понятие диалога, — получила широкое распростра­нение в XX в. Диалогическое отношение, или отношение Я — Ты, мыслится при этом как фундаментальная характеристика положе­ния человека в мире. Диалогическая философия полемически за­острена против трансцендентальной философии сознания, отправ­ной точкой которой выступает автономное (и в этом смысле — «мо­нологическое») Я. Утверждая первичный характер отношения Я — Ты, представители диалогической философии настаивают на том, что вне этого отношения человеческий индивид вообще не может сложиться в качестве «самости». Хотя принципиальную значи­мость Я — Ты-отношения в структуре человеческого отношения к миру подчеркивали уже многие мыслители XIX в. (например, Л. Фейербах), в качестве отосительно самостоятельного интеллек­туального течения диалогическая философия сложилась в 1920-е гг. Независимо друг от друга и опираясь на различные философско-ре-

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

2.1. Проблемы коммуникации в истории социальноч|шлософской мысли 79

лигиозные традиции, ее основоположения развивали М. Бубер,, Ф. Розенцвейг, А. Гарнак, Ф. Гогартен. После Второй мировой; войны идеи диалогической философии разрабатывали Г. Марсель, Э. Левинас и др.

Пожалуй, наиболее обстоятельно «диалогический принцип» был разработан М. Буберрм (1878-1965) в известной работе «Я и Ты» (1923). В диалогическом принципе Бубер указывает на два» типа человеческих отношений: отношения с вещным миром (Я — | Оно) и отношения с другими людьми (Я — Ты). В первом случае че-| ловек находится перед миром вещей — объектов познания, экспе-| риментирования и использования. Оно — это объект, объективиро-1 ванная реальность. Ситуация принципиально не изменится, если] Оно заменить на Он или Она. Во втором случае Ты уже не объект,! Ты вторгается в жизнь Я, меняя ее своим присутствием. Сущность] Я заключена в фундаментальном отношении к Ты.

В паре Я — Оно Я предстает как индивидуальность и достигает*! осознания себя как субъекта. В паре Я — Ты Я предстает как лич-1 ность и достигает осознания себя как субъективности. Индивиду-1 альность проявляется постольку, поскольку она отличается от дру-1 гих индивидуальностей. Личность проявляется постольку, посколь-1 ку она входит в связь с другими личностями. Индивидуальность за-! дана своей несхожестью, но личность конституируется только! отношением с другими личностями. Именно Ты делает мое Я, в| присутствии Ты растет Я, понимающее свое несовпадение с Ты!; И если в отношении с Оно Я может говорить, создавая теории и \ используя его, то в отношении с Ты Я не говорит, а общается. Ре­альность становится человечной именно в диалоге. Говоря Оно,! мы обладаем, говоря Ты, мы общаемся в диалоге. Ты не есть объект,! Ты — субъект изначально. Субъект Ты поэтому соединяется с субъ-1 ектом Я. «Я берет исток именно с моего отношения с Ты, только Г став Я, я могу сказать Ты» (М. Бубер).

«Встреча одного с другим» образует, по Буберу, «диалогику», или] «бытие человека с человеком». На языке местоименных категорий! это бытие определяется словом Мы, фиксирующим стремление фи-| лософа преодолеть индивидуалистическое, самодовлеющее Я. Мы, подчеркивает он, потенциально включает Ты. Только люди, спо-| собные правдиво говорить друг другу Ты, могут говорить о себе! Мы.

Бубер полагает, что его позиция позволяет преодолеть две одно->| сторонности в понимании человека — индивидуализм и коллекти-1 визм (последним он называет такой взгляд на человека, который! видит только его «общественную» сторону, игнорируя его индив№|

дуальность). Они неспособны постичь «целостность» человека, ко­торое есть единство индивидуального, личностного и общего.

Вместе с тем диалогическая философия подвергается критике. Так, Ю. Бохеньский (1902—1995), польско-швейцарский фило­соф, считает, что в диалоге самом по себе не заключено ничего осо­бенно таинственного или «философского». Некоторые философы, отмечает он, превратили диалог в настоящее суеверие. Речь идет о явном предрассудке. «Диалогическое» суеверие не столь распро­странено, как другие заблуждения, однако оно часто встречается у проповедников, журналистов, интеллектуалов и им подобных. Одним из главных его источников является концепция экзистенци­ализма, согласно которой человек существует лишь тогда, когда вступает с кем-либо в «коммуникацию». Но хотя наши понятия дей­ствительно связаны со словами, а слова мы употребляем именно в диалоге, из этого вовсе не следует, что человек не может существо­вать — и вести при этом насыщенную жизнь — без какого-либо обме­на мыслями с другими людьми. В любом случае фактом является то, что великие люди иногда совершали свои деяния в одиночестве, следовательно, именно в одиночестве их существование было наи­более насыщенным.

Ясно, заключает критик, что «диалогическое» суеверие импони­рует людям слабым, испытывающим потребность в других, тем людям, которые не чувствуют себя достаточно сильными, чтобы самостоятельно бороться с судьбой. Такие люди воспринимают за­блуждение, связанное с диалогом, с большим энтузиазмом. К этому приводит еще одна причина — коллективизм, чрезмерный упор на общество; людям постоянно внушают, что без поддержки общества они — ничто, следовательно, они ничто и без диалога.

Герменевтика, философско-методологические основы которой были заложены в XIX в. Ф. Шлейермахером, в XX в. обретает ста­тус самостоятельного направления современной философской мысли.

В герменевтике разрабатываются категории, принципиально важные для теории коммуникации. Среди них особый статус приоб­ретают категории «понимание» и «интерпретация».

Проблемы изучения и истолкования текстов вызвали философ­ский интерес к вопросу о «понимании». Понимание — уразумение смысла или значения чего-либо. Герменевтический подход состоит в трактовке процесса понимания как поиска смысла в противовес пониманию как приписыванию значений.

Интерпретация понимается как истолкование текстов, направ­ленное на понимание их смыслового содержания; в математичес-

Глава 2. Истоки и основные этапы развития теории коммуникации

кой логике, логической семантике, философии науки интерпрета­ция — установление значений выражений формального языка.

В качестве практики интерпретация существовала уже в анти­чной филологии («аллегорическое толкование» текстов), в средне­вековой экзегетике (христианская интерпретация языческого пре­дания), в эпоху Возрождения («критика текста», лексикография, «грамматика», включавшая в себя стилистику и риторику) и Рефор­мации (протестантская экзегетика XVII в.). Первые попытки теоре­тического осмысления интерпретации связаны с возникновением герменевтики (Ф. Шлейермахер).

Для решения проблемы понимания необходимо выполнить сле­дующие условия: раскрыть историческую природу текста; выявить сущность процесса понимания и интерпретации. Таким образом, принципиальным становится выделение условий понимания, кото­рые образуют контекст «жизни» анализируемого текста. Этот кон­текст воссоздается при помощи филологической, исторической и психологической интерпретаций. Через понимание и интерпрета­цию герменевтическая проблематика вливается в феноменологию. Герменевтика (с ее функцией осмысления и интерпретации), логи­ка (функция выражения смысла), феноменология (функция обнару-, жения смысла) сплетаются в единой деятельности разума.

Герменевтика как философско-методологическое учение неод­нородна, в ней можно выделить следующие направления.

Идеи герменевтической феноменологии получили развитие в творчестве русского философа Г. Г. Шпета (1879— | 1940), последователя феноменологического учения Э. Гуссерля.^ В сочинении «Внутренняя форма слова» (1927) он предвосхитил! многие идеи позднейшей герменевтики и философии языка.

Шпет полагал, что в современной философии проблемы пони-| мания и интерпретации излишне психологизируются. По его мне-| нию, смысл слова объективен и может быть познан непсихологи-« ческими методами. Поэтому герменевтика как искусство постиже-1 ния смысла должна с необходимостью включать в себя научные! семиотические, логические и феноменологические методы, т.е. ме тоды объективного постижения изучаемого явления. Субъектив ные факторы также должны включаться в исследование текстов под общим названием «условия понимания», но их постижение должно обеспечиваться историческим методом. Созданный текс «живет» самостоятельной жизнью, его смысл уже не зависит воли автора, он объективируется как вещь в себе и для нас.

Шпет уловил, что герменевтика как самостоятельное философ ское направление адекватна интерпретационной, диалогично» природе философии. Отвергая односторонность философского

2.1. Проблемы коммуникации в истории социально-философской мысли 81

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

источник

КОММУНИКАЦИЯ ( лат. communicatio — сообщение, передача) — смысловой и идеально-содержательный аспект социального взаимодействия. Действия, сознательно ориентированные на их смысловое восприятие, называют коммуникативными. Основная функция К. — достижение социальной общности при сохранении индивидуальности каждого ее элемента. Структура простейшей К. включает как минимум: 1) двух участников-коммуникантов, наделенных сознанием и владеющих нормами некоторой семиотической системы, например, языка; 2) ситуацию (или ситуации), которую они стремятся осмыслить и понять; 3) тексты, выражающие смысл ситуации в языке или элементах данной семиотической системы; 4) мотивы и цели, делающие тексты направленными, т.е. то, что побуждает субъектов обращаться друг к другу; 5) процесс материальной передачи текстов. Таким образом, тексты, действия по их построению и, наоборот, действия по реконструкции их содержания и смысла, а также связанные с этим мышление и понимание, составляют содержание К. По типу отношений между участниками выделяются межличностная, публичная, массовая К. По типу используемых семиотических средств можно выделить речевую, паралингвистическую (жест, мимика, мелодия), вещественно-знаковую (в частности, художественную) К. До начала 20 в. философский интерес к К. был ограничен, с одной стороны, исследованиями в области происхождения социальных норм, морали, права и государства (теория общественного договора), с другой стороны, наличными средствами организации самой философской К. (проблема диалога). Современный философский интерес к К. определен тем сдвигом, который произведен общим изменением места и роли К. и коммуникативных технологий в различных общественных сферах, интенсивным развитием средств К. (»взрыв К.»). Процессы технологизации и автоматизации деятельности позволили перенести «центр тяжести» в общественнных системах с процессов производства на процессы управления, в которых основная нагрузка падает именно на организацию К. С другой стороны, указанные процессы все больше освобождают человека от деятельности, расширяя область свободного времени, которое человек проводит в «клубах», т.е. структурах свободного общения, где основным процессом также является К. по поводу ценностей, идеалов и норм. Тема К., интерсубъективности и диалога становится одной из главных в философии 20 в. Теоретическим фактором, во многом определившим лицо современных исследований К., стал поворот философской и научной рефлексии к действительности языка. Исследования языковых и знаковых структур, развернувшиеся с начала 20 в. в работах философов и логиков (Рассел, Витгенштейн и др.), лингвистов (Соссюр и др.) и семиотиков (Моррис и др.) радикально изменили понимание К. и подходы к ее изучению и организации. Так, например, Витгенштейн начинает рассматривать К. как комплекс языковых игр, имеющих свои семантико-прагматические правила и свои принципиальные ограничения. Если раньше язык полагался просто как средство К., то теперь сама К. погружается в структуры языка, становится пространством в котором развертываются те или иные языковые формы. Такой поворот открыл горизонты для искусственно-технического отношения к организации К. За счет ставшего массовым конструирования языковых и знаково-семиотических средств, К. стала оискусствляться, приобретая различные организованные формы (массовая К., диалог «человек-машина» и т.д.). Другим фактором, определяющим значение темы К., стали критика и кардинальное переосмысление оснований самой философии, разворачивающиеся на протяжении всего 20 в. В поиске новых оснований, именно категории «К.» и «диалог» начинают рассматриваться философами как одни из базовых и центральных. При анализе и описании К. необходимо различать: 1) К. в широком смысле — как одну из основ человеческой жизнедеятельности и многообразные формы рече-языковой деятельности, не обязательно предполагающие наличие содержательно-смыслового плана. (Таковы некоторые структуры времяпрепровождения и психологические игры в смысле их реконструкции Э. Берном). 2) Информационный обмен в технологически организованных системах — в этой своей ипостаси К. исследуется футурологами. 3) Мыслекоммуникация как интеллектуальный процесс, имеющий выдержанный идеально-содержательный план и связанный с определенными ситуациями социального действия. 4) Экзистенциальную К. как акт обнаружения Я в Другом. В таком качестве К. — основа экзистенциального отношения между людьми (как отношения между Я и Ты) и решающий процесс для самоопределения человека в мире, в котором человек обретает понимание своего бытия, его оснований. К. становится у Ясперса целью и задачей философии, а мера коммуникативности — критерием оценки и выбора той или иной философской системы. К. оказывается в центре и социальной теории. Так Хабермас, разрабатывая свою теорию коммуникативного действия, рассматривает К. в качестве базового социального процесса. Он обращается к К. как повседневной практике частных жизненных миров и полагает процессы коммуникативной рационализации жизненных миров в качестве структурирующих общественность. Именно развитие коммуникативных практик и коммуникативная рационализация, а не отношения производства, лежат, с точки зрения Хабермаса, в основе современного гражданского общества. Особое направление исследований К. было задано в СМД (системо-мыследеятельностной) — методологии. Здесь К. рассматривается как процесс и структура в мыследеятельности, т.е. в неразрывной связи с деятельностным контекстом и интеллектуальными процессами — мышлением, пониманием, рефлексией. Эта особенность содержания понятия К. в СМД-методологии подчеркнута специально введенным неологизмом «мыслекоммуникация». Мыслекоммуникация полагается связывающей идеальную действительность мышления с реальными ситуациями социального действия и задающая, с одной стороны, границы и осмысленность мыслительных идеализации, а, с другой стороны, границы и осмысленность реализации мыслительных конструктов в социальной организации и действии. см. также: АВТОКОММУНИКАЦИЯ, ДИАЛОГ.

источник

Философская традиция изучения коммуникации в XX в. еще более многообразна. В ней получили продолжение идеи семиотики и герменевтики; кроме того, большое внимание проблеме человеческой коммуника­ции было уделено в рамках таких философских направлений, как экзистенциализм, персонализм, аналитическая и лингвистическая философия, диалогическая философия и др.

Экзистенциализм, или философия существования, утвердился и стал одним из самых мощных философских течений в Европе в пе­риод между двумя мировыми войнами.

Предмет и цель философских исследований экзистенциализ­ма — внутренний мир личности, изолированной от общества. По своему характеру это философия человеческой некоммуникабель­ности. Термином «экзистенциализм» обозначается ряд концепций, сущность которых есть способ переживания личностью противопо­ложной ей чуждой и враждебной действительности. В центре вни­мания — внутренний мир человека; социальная жизнь представля­ется в виде продолжения и расширения этого внутреннего мира, и кризис личности понимается как кризис человеческого бытия во­обще.

Распространение экзистенциализма и близких к нему идей было связано с историческими потрясениями, которые переживал мир с начала XX в.: Первая мировая война, свидетельствующая о глубо­чайшем кризисе европейского общества и культуры; революция в России; возникновение и укрепление авторитарных и тоталитар­ных режимов во многих странах Европы накануне Второй мировой войны; потрясения Второй мировой войны. Все эти события обна­ружили явный дефицит гуманности в самом фундаменте научно-технической цивилизации — в отношениях между людьми.

Прежде всего экзистенциализм — это философия бытия. Но в ка­честве бытия выступает не нечто наличное, данное, а пережива­ние: экзистенциализм понимает его как внутреннее переживание субъектом своего «бытия в мире». Бытие трактуется как непосред­ственно данное человеческое существование, как экзистенция, ко­торая непознаваема и невыразима ни научными, ни рациональны­ми философскими средствами. Экзистенция в принципе необъек­тивируема, стало быть, ее нельзя отождествить ни с чем, научно по­стигаемым. Всякое понятие огрубляет действительность: оно не способно до конца выразить человека («не хватает слов»). В этом и состоит проблема человеческого одиночества: человек не может быть до конца понят другим человеком, он не может до конца по­нять другого человека, разделить его чувства и переживания. Непо­средственность существования человеком переживается, но поде­литься с другим своим переживанием он не в состоянии. Люди принципиально одиноки, они обречены на взаимное непонимание, считает Камю. Каждый человек — целый мир. Но эти миры не сооб­щаются друг с другом. Общение людей скользит лишь по поверх­ности и не затрагивает глубины души.

По Хайдеггеру и Сартру, экзистенция есть бытие, направленное к ничто и сознающее свою конечность. Она проявляется тогда, когда человек оказывается на пороге вечности, в виде таких пере­живаний, как страх, тревога, тошнота (Сартр), скука (Камю) и т.п.Именно в «пограничной ситуации» (Ясперс), в моменты глубочай­ших потрясений человек прозревает экзистенцию как корень свое­го существования. Согласно Камю, перед лицом ничто, которое де­лает человеческую жизнь бессмысленной, прорыв одного индивида к другому, подлинное общение между ними невозможно. Только фальшь и ханжество.

Читайте также:  Дают ли отсрочку после коррекции зрения

Несколько отлична от позиции большинства экзистенциалистов точка зрения К. Я с п е р с а. Мир Ясперса, по выражению П.П. Гай-денко, «это всегда — мир коммуникации». Он выступает сторонни­ком «живой, повседневной, непрекращающейся коммуникации людей, решающих с помощью дискуссий, споров, столкновения точек зрения и позиций научные, политические и социальные про­блемы; только путем свободной дискуссии, развернутого и широко­го столкновения мнений могут решаться важнейшие вопросы в об­ществе» (Человек и его бытие как проблема современной филосо­фии. М., 1978. С. 129).

Способность человека к коммуникации отличает его от всего ос­тального сущего, благодаря ей человек может обрести самого себя, она лежит в основе экзистенциального отношения между людьми, как отношение между Я и Ты. Такого рода отношения возникают между людьми общающимися, но одновременно сознающими и со­храняющими свои различия, идущими друг к другу из своей уеди­ненности. Человек, считает Ясперс,* не может быть самим собой, не вступая в общение, и не может вступать в общение, не будучи уеди­ненным, не будучи «самостью». Таким образом, коммуникация, по Ясперсу, является универсальным условием человеческого бытия.

Персонализм — теистическая тенденция в западной философии, полагающая личность и ее духовные ценности высшим смыслом земной цивилизации, — дает сходные оценки состояния человечес­кой коммуникации. Считается, что термин «персонализм» впервые употребил Ф. Шлейермахер в «Речи о религии к образованным людям, ее презирающим» (1799). Основным манифестантом персо­нализма в XX в. стал французский философ Э. Мунье (1905— 1950), автор многочисленных работ, среди которых «Персоналист-ская и коммунитарная революция» (1935), «Введение в экзистенци­ализм» (1947), «Персонализм» (1949).

Коммуникация в философии персонализма — общение, основы­вающееся на взаимопонимании, дискуссии, что становится проти­вовесом доктрине общественного договора, так как его участники воспринимают и осознают друг друга только в свете своих обоюд­ных обязательств — абстрактно и безлично. В результате возника­ют мнимые коллективы «массового общества» — корпорации,.груп­пы давления, бюрократизированные институты. Коммуникация же — взаимозависимость, противоположная договору, основывает­ся на интимных контактах и осознанной духовной общности. «Кон­такт — вместо контракта» (Ф. Кауфман), эмпирические формы ко­торого (прямого контакта сознаний) — беседа, дискуссия, «безгра­ничное взаимное пребывание в беседе» (К. Ясперс).

Диалогическая философия (философия диалога, диалогизм) — со­вокупное обозначение философских учений, исходным пунктом ко­торых является понятие диалога, — получила широкое распростра­нение в XX в. Диалогическое отношение, или отношение Я — Ты, мыслится при этом как фундаментальная характеристика положе­ния человека в мире. Диалогическая философия полемически за­острена против трансцендентальной философии сознания, отправ­ной точкой которой выступает автономное (и в этом смысле — «мо­нологическое») Я. Утверждая первичный характер отношения Я — Ты, представители диалогической философии настаивают на том, что вне этого отношения человеческий индивид вообще не может сложиться в качестве «самости». Хотя принципиальную значи­мость Я — Ты-отношения в структуре человеческого отношения к миру подчеркивали уже многие мыслители XIX в. (например, Л. Фейербах), в качестве отосительно самостоятельного интеллек­туального течения диалогическая философия сложилась в 1920-е гг. Независимо друг от друга и опираясь на различные философско-религиозные традиции, ее основоположения развивали М. Бубер,, Ф. Розенцвейг, А. Гарнак, Ф. Гогартен. После Второй мировой; войны идеи диалогической философии разрабатывали Г. Марсель, Э. Левинас и др.

Герменевтика, философско-методологические основы которой были заложены в XIX в. Ф. Шлейермахером, в XX в. обретает ста­тус самостоятельного направления современной философской мысли.

В герменевтике разрабатываются категории, принципиально важные для теории коммуникации. Среди них особый статус приоб­ретают категории «понимание» и «интерпретация».

Проблемы изучения и истолкования текстов вызвали философ­ский интерес к вопросу о «понимании». Понимание — уразумение смысла или значения чего-либо. Герменевтический подход состоит в трактовке процесса понимания как поиска смысла в противовес пониманию как приписыванию значений.

Интерпретация понимается как истолкование текстов, направ­ленное на понимание их смыслового содержания; в математической логике, логической семантике, философии науки интерпрета­ция — установление значений выражений формального языка.

Онтологическоенаправлениев герменевтике разви­вает М. Хайдеггер(1889—1976), сделавший предметом герме­невтического анализа язык. Язык у него выступает как сущностное свойство человеческого бытия. А так как понимание возможно только в языке и при помощи языка, то язык определяет постанов­ку всех герменевтических проблем. В нем отражается весь мир че­ловеческого существования и через него герменевтика у Хайдегге-ра «выходит» на анализ человеческого бытия.

В последние десятилетия монополия герменевтики на разработ­ку проблематики понимания текста оказалась несколько ослаблена: герменевтическая методология либо дополняется психоаналити­ческой и структуралистской, либо исследуется как эпистемологи-ческая и логическая проблема.

Неопозитивизм (или аналитическая философия) складывается в на­чале XX в. в рамках философского позитивизма; это «антиметафи­зическое», аналитическое направление, знаменующее «лингвисти­ческий поворот» философии. Новое направление объявило, что философия имеет право на существование не как метафизика, «мышление о мире», а лишь как «логический анализ языка». С точки зрения неопозитивизма все наше знание о мире дают толь­ко конкретные эмпирические науки. Философия же не может вы­сказать о мире ни одного нового положения сверх того, что гово­рят о нем отдельные науки, не может создать никакой картины мира. Ее задача состоит в логическом и лингвистическом анализе и прояснении тех положений науки и здравого смысла, в которых может быть выражено наше знание о мире.

Логический позитивизм. Сосредоточенность на частные логико-методологических исследованиях, на анализе языка науки характе­ризует деятельность так называемого Венского кружка ^Ф. Вайс-ман, Г. Ган, К. Гедель, Р. Карнап, О. Нейрат и др.), возникиего в на­чале 1920-х гг. и просуществовавшего вплоть до начала Второй ми­ровой войны и заложившего основы логического позитивизма.

Лингвистическая философия — одно из направлений аналитичес­кой философии, получившее развитие в Великобритании, где воз­никли две школы — кембриджская и оксфордская (последняя и по­ныне доминирует в британсжой академической философии), в США и некоторых других страдах Запада в 1930—1960-е гг.

Сторонники лингвистической философии отказываются от жестких логических требований к языку,

Семиотика в XX в. получила дальнейшее развитие. Будучи одним из ответвлений философского позитивизма, сегодня семиотика по­лучила статус самостоятельной научной дисциплины. Основы семи­отики, заложенные Ч. Пирсом, нашли свое развитие в работах Ч. Морриса(1901—1979). Моррис начал свою карьеру как инже­нер, затем через биологию и психологию пришел к философии. Широкую известность ему принесла книга «Основы теории зна­ков» (1938). Знакам посвящена и другая, ставшая классической ра­бота «Знаки, языки и поведение» (1946).

Критическая философия Франкфуртской школы во второй полови­не XX в. в лице одного из ведущих своих представителей Ю. Хабер-маса заострила вопрос о роли и значении коммуникации в совре­менном западном обществе.

28. Современные концепции коммуникации.
В современной коммуникативистике выделяется несколько конкретно-научных подходов к изучению коммуникации.
Во-первых, это различные подходы технократического и интеракционного характера.
Во-вторых, в рамках интеракционизма ученые разделились в решении вопроса о том, как объяснить коммуникацию — ссылками на индивидуальную осознанную деятельность или в качестве производной от социальной структуры. Дебаты о коммуникации в подобных терминах занимают одно из центральных мест в современной социологии, психологии и культурологии. В рамках именно этих наук складывались основные теоретико-методологические подходы к коммуникации и предпринимались различные попытки примирить объективную структуру и субъективную волю

источник

общение, передача информации от человека к человеку в процессе деятельности; понятие, используемое в социальной психологии для характеристики структуры деловых и межличностных связей и для характеристики обмена информацией в человеческом обществе вообще; языковая коммуникация- общение с помощью языка, взаимная передача и восприятие при помощи языка некоторого мыслительного содержания. Коммуникативная деятельность педагога направлена на установление педагогически целесообразных отношений педагога с воспитанниками, другими педагогами, представителями общественности.

от лат. сотmunicare — совещаться с кем-либо) — у К.Ясперса процесс, в котором Я действительно становится самим собой благодаря тому, что оно обнаруживает себя в другом. «Этот процесс обнаружения себя в коммуникации является той единственной в своем роде борьбой, тождественной любви: «любящая борьба», — которая не смотрит на мир как на гармонию, делающую коммуникацию вообще невозможной, а ставит все под вопрос, порождает затруднения и претензии которой, при исключительной солидарности касающихся, т. о., друг друга лиц, весьма серьезны. Коммуникация может совершаться также и в молчании: подобно тому как, с точки зрения Хайдегтера (и аналогично — Кьеркегора), молчание образует собственную возможность речи, оно порождает также и общность, невозможную без определенной коммуникации» (F. J. Brecht. Einfьhrung in die Philosophie der Existenz, 1948). В экзистенциализме Сартра зависимость, которая возникает при общении с другими, является «перво-несчастьем» для самобытия.

отношения между людьми. Эти отношения возможны благодаря языку; тем не менее большая часть людей рассматривает объективный язык лишь как несовершенное средство для реального общения, и очевидно, что речь — это всегда лишь средство выражения в распоряжении личности, не сводимой к тому, что она говорит (именно поэтому два живых существа никогда не скажут друг другу все раз и навсегда). Но язык также является единственным объективным типом коммуникации, который всецело уважает личность другого и.признает ее право на существование: нужна была высокая степень культуры и должно было пройти много времени, прежде чем люди узнали, что язык создан для сохранения и обмена идеями. Философия коммуникации ищет законы, управляющие отношениями между людьми; ее фундаментальная проблема — познание другого. Для Платона (который, кроме того, осуществил анализ любви), как и для Сенеки, самое чистое межличностное отношение — это «дружба». Для Канта — это «уважение»; для Шелера — «симпатия». Философия коммуникации представлена сегодня Бубером в Германии и Левинасом во Франции. Психологи, как Лагаш, сводят коммуникацию к фундаментальному понятию «влияния», которое Фихте в своей «Теории права» определил как «воздействие свободы на другую свободу», что противоположно как насилию, так и безразличию.

лат. communi-саге — совещаться с к.-л.) — категория идеалистической философии, обозначающая общение, при помощи к-рого “Я” обнаруживает себя в другом. Наиболее полно К. представлена в экзистенциализме Ясперса, а также в совр. фр. персонализме. Исторически учение о К. сложилось в противовес доктрине общественного договора, восходящей к просветительству. Сторонники теории К. (Ясперс, О. Больнов, Э. Мунье) подчеркивают, что общественный договор в основе своей есть контракт, сделка, участники к-рой ограничены обоюдными обязательствами: они воспринимают и осознают друг друга лишь в свете этих обязательств, т. е. абстрактно, безлично. Договор — это связь, покоящаяся на фактической разобщенности людей. К. же рассматривается как сознательно устанавливаемая взаимозависимость, противоположная договору. “Контакт вместо контракта” (Ф. Кауфман). Средством установления К. объявляется дискуссия, в ходе к-рой люди убеждаются, что их разъединяют общепринятые нормы мышления и роднит то, в чем они различны и индивидуально неповторимы. “Индивидуально неповторимое” — это в действительности тщательно маскируемые субъективные страхи, тревоги и заботы, в к-рых люди (каждый на свой лад) испытывают в конечном счете не что иное, как свою фактическую принадлежность к определенной группе совр. буржуазного об-ва. В этом свете дискуссия оказывается всего лишь средством прояснения такой принадлежности, а доктрина К. в целом — утонченной формой защиты кастовых и корпоративных связей. Объективно учение о К. противополагается марксистскому пониманию коллектива. Термин “К.” употребляется также в широком смысле, как общение.

в широком смысле: передача сообщения, сообщение. У Ясперса проводится различие между «объективной» и «экзистенциальной» К. Объективная К. обусловлена любого рода общностью между людьми (общие интересы, общая культурная принадлежность и т.д.). Экзистенциальная К. имеет место в ситуации общения двух «самостей». Понятие К. является центральным в теории «коммуникативного действия» Хабермаса и одним из главных в «трансцендентальной прагматике» Апеля. Условия, которые должны быть выполнены для того, чтобы двое говорящих могли со-общаться, Хабермас определяет в понятии «коммуникативной компетенции». К. в современном обществе, пронизанном отношениями власти, подвергается искажению идеологией. Но даже и эта К. имеет своей предпосылкой идеал К., свободной от господства (hershaftsfreie Kommunikation). Данный идеал предполагает, что ни один участник К. не подвергается ограничениям, вызываемым властными отношениями. Апель распространяет теоретико-познавательное требование объективности и истинности на само сообщество аргументирующих — таково понятие «трансцендентального коммуникативного сообщества». Все притязания на объективность и истинность, а также на нормативную правильность могут быть обоснованы только в рамках коммуникативного сообщества. Решение относительно того, какие из притязаний на общезначимость являются правомочными, может быть принято только на основе консенсуса, достигаемого в ходе свободной от принуждения аргументации, которую ведут нацеленные на понимание индивиды.

Ермоленко А.Н. Этика ответственности и социальное бытие человека (современная немецкая практическая философия). Киев, 1994; J.Habermas.Theorie des kommunikativen Handelns. 2 Bde. Fr./M., 1981; K.Jaspers. Philosophie.Bd.2. B., 1932; K.Jaspers. Von der Wahrheit. Munchen, 1947.

от лат. commuriicatio — сообщение, передача), общение, обмен мыслями, сведениями, идеями и т. д.; передача того или иного содержания от одного сознания (коллективного или индивидуального) к другому посредством знаков, зафиксированных на материальных носителях. Как науч. К., так и К. в др. сферах (напр., в иск-ве, лит-ре, бытовых или производств. отношениях) представляет собой социальный процесс, отражающий обществ. структуру и выполняющий в ней связующую функцию.

Проблема К. получила наиболее развернутую разработку в рамках науковедения, где количественно и качественно исследованы такие формы К., как публикация, дискуссия, интеллектуальное влияние и т. п. Науч. К. представляет собой функциональную подсистему в рамках системы движения науч. информации (общение членов одного коллектива или «невидимых колледжей» для получения нового знания, соавторство, передача добытой информации др. специалистам, популяризация, практич. использование знаний путем их сообщения в инженерноприкладную сферу).

К. — одна из осн. тем в экзистенциализме и персонализме, мистифицирующих ее реальное содержание. Игнорируя социальный смысл К., представители этих идеалистич. течений рассматривают ее как процесс, посредством к-рого «Я» становится самим собой, обнаруживая себя в другом (Ясперс); толкуют как «глубинное несчастье самобытия» (Сартр); усматривают в ней осн. отличие человека от остального мира (Мунье); признают неустранимым трагизм К. между людьми. О проблеме К. в психологии и социальной психологии см. в ст. Общение.

Эмпирич. исследования К. осуществляются в рамках социологии массовой К., изучающей каналы (печать, телевидение и др.) и аудитории массовой К. См. также ст. Массовая коммуникация и лит. к ней.

в широком смысле передача сообщения, сообщение. У К. Ясперса проводится различие между “объективной” и “экзистенциальной” К. Объективная К. обусловлена любого рода общностью между людьми (общие интересы, общая культурная принадлежность и т.д.). Экзистенциальная К. имеет место в ситуации общения двух “самостей”. Понятие К. является центральным в теории “коммуникативного действия” Ю. Хабермаса и одним из главных в “трансцендентальной прагматике” К.О. Апеля. Условия, которые должны быть выполнены для того, чтобы двое говорящих могли со-общаться, Хабермас определяет в понятии “коммуникативной компетенции”. К. в современном обществе, пронизанном отношениями власти, подвергается искажению идеологией. Но даже и эта К. имеет своей предпосылкой идеал К., свободной от господства. Данный идеал предполагает, что ни один участник К. не подвергается ограничениям, вызываемым властными отношениями. Апель распространяет теоретико-познавательное требование объективности и истинности на само сообщество аргументирующих — таково понятие “трансцендентального коммуникативного сообщества”. Все притязания на объективность и истинность, а также на нормативную правильность могут быть обоснованы только в рамках коммуникативного сообщества. Решение относительно того, какие из притязаний на общезначимость являются правомочными, может быть принято только на основе консенсуса, достигаемого в ходе свободной от принуждения аргументации, которую ведут нацеленные на понимание индивиды.

О Ермоленко А.Я. Этика ответственности и социальное бытие человека (современная немецкая практическая философия). Киев, 1994; Jaspers К. Philosophic. Berlin, I932. Bd 2; Jaspers К. Von der Wahrheit. MUnchen, 1947; HabermasJ. Theorie des kommunikativen Handelns. 2 Bde. Frankfurt am Main, 1981.

(англ. communication, от лат. communicare —делать общим, связывать, общаться). Имеет неск. значений: 1. Процесс передачи информации, включающий адресанта, каналы, кодирование, дешифровку, содержание, эффективность, контроль, ситуацию, намерение, адресата; 2. Акт общения между людьми посредством передачи символов, целью к-рого явл. взаимопонимание. 3. Обмен информацией любого вида между разл. системами связи. К. выделилась в самост. объект соц. наук в связи с развитием техн. средств передачи информации, особенно радио, в 20-х гг. XX в. Использование техн. средств и усложнение организационных условий передачи информации привели к уменьшению непосредственного взаимодействия общающихся сторон и к необходимости спец. изучения закономерностей опосредования информации в соц. системах. Развитию теории К. способствовало становление кибернетики, информатики, семиотики. Ведущую роль в социол. исследовании проблем К. занимает социология массовой коммуникации. В теории К. были представлены разл. структурные модели К., по-разному выделяющие как элементы К., так и связь между ними. Наибольшую известность и влияние долгое время имела линейная модель К., сформулированная амер. социологом Г.Д.Лассуэллом (1948) в виде вопросов: «КТО — сообщает ЧТО —по какому КАНАЛУ —КОМУ — с каким ЭФФЕКТОМ?» Эта формула стала основой традиц. деления предметных обл. исследования К. на коммуникатора, содержание и средства К., аудиторию и эффекты воздействия. В формуле Лассуэлла выражен бихевиористский подход к К. как прямому воздействию сообщений коммуникатора на реципиента, к-рый выступает лишь в кач-ве объекта, реагирующего на воспринимаемую информацию. При альтернативном видении сущности К. на первый план выдвигается активность реципиента как равноправного субъекта коммуникативной деятельности. В совр. исследованиях все шире применяются системные модели К., включающие информационные процессы в более широкий соц. контекст. Развивается деятельностный подход при изучении К., подчеркивается активность реципиента в этом процессе и обществ. обусловленность как содержания, так и формы К. Лит.: Соковнин В.М. О природе человеческого общения. Фрунзе, 1974; Дмитриев А.В., Латыпов В.В. Социальная коммуникация // Социология. Основы общей теории. М., 1996; Основы теории коммуникации / Под ред. М.А.Василика. М., 2005; Habermas J. The theory of communicative action. L., 1984. Vol. 12; McQuail D. Communication. L., 1984. Л.Г.Скульмовская

от лат. communicatio – сообщение) – 1) Общение. Ср. коммуникативная функция языка, т.е. функция общения, обмена мыслями. 2) Категория совр. бурж. философии, гл. обр. экзистенциализма и персонализма, обозначающая общение, основывающееся на взаимопонимании, дискуссии. Исторически учение о К. сложилось в противовес доктрине обществ. договора, восходящей к просветительской идеологии. Сторонники принципа К. (К. Ясперс, О. Больнов, Э. Мунье) считают, что обществ. договор в основе своей есть контракт, сделка, покоящаяся на фактич. разобщенности людей. Участники договора взаимно ограничены обоюдными обязательствами; они воспринимают и осознают друг друга лишь в свете этих обязательств, т.е. абстрактно, безлично. Напротив, К. рассматривается как сознательно устанавливаемая взаимозависимость, противоположная договору. «Контакт – вместо контракта» (Ф. Кауфман). Средством установления К. объявляется «дискуссия», в ходе к-рой люди убеждаются, что их разъединяют сознательные установления и общепринятые нормы мышления, но роднит некий внутренне и бессознательно исповедуемый «этос». В прошлом договорные отношения реализовались, по Ясперсу, через систему рыночных связей и их правового регулирования; коммуникативные же контакты выступали как еще не разложившиеся общинные зависимости. В совр. условиях, по мнению Ясперса, договорные отношения, конвенция реализуются в мнимых коллективах «массового общества», к числу к-рых относятся различного типа бурж. социальные объединения (корпорации, группы давления, бюрократизированные институты и т.д.). В отличие от корпоративных объединений с их принудительным характером, К., согласно Ясперсу, должны основываться на тщательно подготовленных интимных контактах и осознанной духовной общности. В развитии экзистенциализма принцип К. появился как попытка преодоления ряда противоречий, к к-рым вело допущение изолированного бытия, экзистенции. Бытие других людей принималось во внимание лишь в качестве условия процесса самосознания, протекающего в изолированном индивиде. «Я один не являюсь самостью для себя, а становлюсь ею во взаимодействии с другой самостью. Коммуникация есть условие также и личного бытия. Поэтому, где есть коммуникация, там есть и одиночество» (Jaspers К., Idee der Universit?t, В., 1923, S. 36). Обществ. отношения, поскольку они носят материальный характер и опосредуются вещами, просто отбрасываются экзистенциалистами как неподлинные. Первичной формой обществ. отношений считались эмпирич. формы прямого контакта сознаний – «беседа», «дискуссия» между двумя лицами. К., согласно Ясперсу, – это «безграничное обоюдостороннее пребывание в беседе» (там же, S. 37). «Подлинная дискуссия. возможна только между двумя людьми, беседующими с глазу на глаз» (там же, S. 38). Объективно учение о К. противостоит марксистскому пониманию коллектива, являясь утонченной формой защиты кастовых и элитарных связей в совр. бурж. обществе. Лит.: Бур . Нем. экзистенциализм и рефашизация идеологии в Зап. Германии, «Вопр. философии», 1962, No 12; Jaspers К., Die geistliche Situation der Zeit, . 1931; его же, Philosophie, В.–G?tt.–Hdlb., 1948; Bollnow О., Neue Geborgenheit, Stuttg.– K?ln, 1955; Kaufmann F., ?. Jaspers und die Philosophie der Kommunikation, в кн.: Schilpp P. . ?. Jaspers, Stuttg., 1957; Peursen C. A. van, Die Kommunikationshaftigheit der Welt, в кн.: M. Heidegger zum siebzigsten Geburtstag, T?bingen, 1959; Jungh?nel G., ?ber den Begriff der Kommunikation bei К. Jaspers, «Dtsch. ?. Philos.», 1961, No 4. Э. Соловьев. Москва.

КОММУНИКАЦИЯ (от лат. communication — сообщение, передача) — общение, приводящее к взаимопониманию, устанавливающее как личностные отношения, так и тип гибкого социального порядка, восстанавливаемого и видоизменяемого в ходе дискуссии, в противовес не только тоталитарному и анархическому типам порядка, но и жесткости общественного договора. К. — по существу, основание демократии. В экзистенциализме, персонализме проблема К. ставилась как проблема бытия людей, поисков ими выхода из состояния одиночества и дезинтегрированное™. В трудах Ю. Хабермаса К. стала основой новой теории общества и демократии. Она включает в себя когнитивный элемент — приближение к истинному пониманию в ходе дискуссии и взаимодействия и элемент рационального действия, способного разрешить противоречия посредством нахождения согласия или компромисса. Обе эти стороны совмещаются в коммуникативном действии. Хабермас выделяет различные типы К., образующие три типа демократии: либерализм, республиканизм и делиберативизм. При либерализме государство выступает как аппарат публичного управления, а общество — как основанное на рыночном хозяйстве общение частных лиц; имеется разделение системных, административных функций государственного аппарата и конкуренции как своего рода К. частных лиц по поводу их интересов. Республиканизм — политика, основанная на социализации, рефлексии «жизненного контекста нравов», помогающая людям и группам осознать свою взаимообусловленность, взаимозависимость, неизбежность доброжелательной настроенности друг на друга как носителей права. Этот тип демократии обеспечивает гражданам К. в практике совместных действий в гражданском обществе. Республиканская теория рассматривает значимость К. и не сводит отношения людей к достижению сделки того или иного рода. Но у нее есть недостаток — зависимость от добродетельности нравов коммуницирующих субъектов. Происходит, как говорит Хабермас, этическое сужение политического действия, не позволяющее достичь консенсуса при противоречивости интересов. Третья модель политической К. — делиберативная — учитывает многообразие форм К., при котором совместная воля не является продуктом исключительно морального сознания, но обретает политическую размерность — уравновешивание интересов посредством диалога и нахождения инструментальных решений. Это — политическая модель, в которой преобладает К., дискурсивные правила и формы аргументации, порождаемые стремлением к взаимопониманию и действию, исходящему из структуры языковой К. Такая модель развивается в обществе часто до принципов непосредственной демократии. Заметное место в анализе К. занимают межкультурные К. людей в процессе взаимопроникновения и взаимодействия культур, а также языковые К. Эта проблематика стала активно развиваться в связи с тем, что глобализация как экономический и информационный процесс не дала позитивных результатов в культуре, не привела к культурной глобализации, за исключением массовой культуры, и обострила проблему межкультурного взаимодействия. При анализе массовой К., которую осуществляют с позиций различных социологических парадигм, исследуются ее институты, отношения собственности в этой сфере, протекание информационных процессов в конкретных странах и в мире в целом. Изучаются также коммуникативные единицы, средства, программы, модели, интенции, влияние деятельности средств массовой информации на формирование массовой культуры, взаимоотношений власти и общества. В.Г. Федотова

лат. communicatio — сообщение, передача) — смысловой и идеально-содержательный аспект социального взаимодействия. Действия, сознательно ориентированные на их смысловое восприятие, называют коммуникативными. Основная функция К. — достижение социальной общности при сохранении индивидуальности каждого ее элемента. Структура простейшей К. включает как минимум: 1) двух участников-коммуникантов, наделенных сознанием и владеющих нормами некоторой семиотической системы, например, языка; 2) ситуацию (или ситуации), которую они стремятся осмыслить и понять; 3) тексты, выражающие смысл ситуации в языке или элементах данной семиотической системы; 4) мотивы и цели, делающие тексты направленными, т.е. то, что побуждает субъектов обращаться друг к другу; 5) процесс материальной передачи текстов. Таким образом, тексты, действия по их построению и, наоборот, действия по реконструкции их содержания и смысла, а также связанные с этим мышление и понимание, составляют содержание К. По типу отношений между участниками выделяются межличностная, публичная, массовая К. По типу используемых семиотических средств можно выделить речевую, паралингвистическую (жест, мимика, мелодия), вещественно-знаковую (в частности, художественную) К. До начала 20 в. философский интерес к К. был ограничен, с одной стороны, исследованиями в области происхождения социальных норм, морали, права и государства (теория общественного договора), с другой стороны, наличными средствами организации самой философской К. (проблема диалога). Современный философский интерес к К. определен тем сдвигом, который произведен общим изменением места и роли К. и коммуникативных технологий в различных общественных сферах, интенсивным развитием средств К. («взрыв К.»). Процессы технологизации и автоматизации деятельности позволили перенести «центр тяжести» в общественнных системах с процессов производства на процессы управления, в которых основная нагрузка падает именно на организацию К. С другой стороны, указанные процессы все больше освобождают человека от деятельности, расширяя область свободного времени, которое человек проводит в «клубах», т.е. структурах свободного общения, где основным процессом также является К. по поводу ценностей, идеалов и норм. Тема К., интерсубъективности и диалога становится одной из главных в философии 20 в. Теоретическим фактором, во многом определившим лицо современных исследований К., стал поворот философской и научной рефлексии к действительности языка. Исследования языковых и знаковых структур, развернувшиеся с начала 20 в. в работах философов и логиков (Рассел, Витгенштейн и др.), лингвистов (Соссюр и др.) и семиотиков (Моррис и др.) радикально изменили понимание К. и подходы к ее изучению и организации. Так, например, Витгенштейн начинает рассматривать К. как комплекс языковых игр, имеющих свои семантико-прагматические правила и свои принципиальные ограничения. Если раньше язык полагался просто как средство К., то теперь сама К. погружается в структуры языка, становится пространством в котором развертываются те или иные языковые формы. Такой поворот открыл горизонты для искусственно-технического отношения к организации К. За счет ставшего массовым конструирования языковых и знаково-семиотических средств, К. стала оискусствляться, приобретая различные организованные формы (массовая К., диалог «человек-машина» и т.д.). Другим фактором, определяющим значение темы К., стали критика и кардинальное переосмысление оснований самой философии, разворачивающиеся на протяжении всего 20 в. В поиске новых оснований, именно категории «К.» и «диалог» начинают рассматриваться философами как одни из базовых и центральных. При анализе и описании К. необходимо различать: 1) К. в широком смысле — как одну из основ человеческой жизнедеятельности и многообразные формы речеязыковой деятельности, не обязательно предполагающие наличие содержательно-смыслового плана. (Таковы некоторые структуры времяпрепровождения и психологические игры в смысле их реконструкции Э. Берном). 2) Информационный обмен в технологически организованных системах — в этой своей ипостаси К. исследуется футурологами. 3) Мыслекоммуникация как интеллектуальный процесс, имеющий выдержанный идеально-содержательный план и связанный с определенными ситуациями социального действия. 4) Экзистенциальную К. как акт обнаружения Я в Другом. В таком качестве К. — основа экзистенциального отношения между людьми (как отношения между Я и Ты) и решающий процесс для самоопределения человека в мире, в котором человек обретает понимание своего бытия, его оснований. К. становится у Ясперса целью и задачей философии, а мера коммуникативности — критерием оценки и выбора той или иной философской системы. К. оказывается в центре и социальной теории. Так Хабермас, разрабатывая свою теорию коммуникативного действия, рассматривает К. в качестве базового социального процесса. Он обращается к К. как повседневной практике частных жизненных миров и полагает процессы коммуникативной рационализации жизненных миров в качестве структурирующих общественность. Именно развитие коммуникативных практик и коммуникативная рационализация, а не отношения производства, лежат, с точки зрения Хабермаса, в основе современного гражданского общества. Особое направление исследований К. было задано в СМД (системо-мыследеятельностной) — методологии. Здесь К. рассматривается как процесс и структура в мыследеятельности, т.е. в неразрывной связи с деятельностным контекстом и интеллектуальными процессами — мышлением, пониманием, рефлексией. Эта особенность содержания понятия К. в СМД-методологии подчеркнута специально введенным неологизмом «мыслекоммуникация». Мыслекоммуникация полагается связывающей идеальную действительность мышления с реальными ситуациями социального действия и задающая, с одной стороны, границы и осмысленность мыслительных идеализации, а, с другой стороны, границы и осмысленность реализации мыслительных конструктов в социальной организации и действии. См. также: Автокоммуникация, Диалог.

Читайте также:  Вижу первую строчку таблицы для зрения

тип взаимодействия между людьми, предполагающий информационный обмен. К. (несущую в этимологии индоевропейский корень «mei» — меняться, обмениваться) следует отличать и от диалога, поскольку его целевой причиной является слияние личностей, участвующих в нем, и от общения, ибо последнее имеет дело прежде всего с общими механизмами воспроизводства социального опыта и порождения нового. Между тем, вопросы, связанные с К., исторически поднимались и развивались в рамках проблематики диалога и общения.

Классическая линейная модель коммуникативного акта подразумевает адекватную передачу информации от адресанта к адресату. В соответствии с этой моделью адресант кодирует некоторую информацию знаковыми средствами той знаковой системы, которая используется в данной форме К. Для усвоения информации от адресата требуется обратная процедура представления содержания — декодирования. Линейная модель коммуникации обладает по крайней мере двумя существенными недостатками: во-первых, она исходит из возможности непосредственного получения информации, а во-вторых, она неизбежно субстантивирует содержание. Такой трактовке К. противостояла феноменология (Э. Гуссерль, М. Мерло-Понти, Б. ВальденАельс, А. Шютц, Бергер, Лукман и др.), развивавшая идеи интерсубъективности и жизненного мира. В современной феноменологии подчеркивается, что традиционная диалогика, восходящая к Платону, распространенная еще во времена Гердера и Гумбольдта в понятии «сообщение» и пронизывающая нашу научную и всенаучную повседневность, предполагает как само собой разумеющееся участие в целом. Но всеобщее, выражающееся в сообщении, с необходимостью приводит к существованию кого-то, кто говорил бы от его имени, что влечет за собой логоцентризм. Тем самым общее в диалоге лишает своего противника всякой возможности возразить и заставляет его в конечном счете замолчать. По мнению Б. Вальденфельса, Э. Гуссерлю принадлежит первая попытка мыслить интерсубъективность, не полагаясь на предустановленный коммуникативный разум. В своем анализе феноменологического опыта Гуссерль предлагает исходить не из совместного опыта, но из опыта Чужого, хотя при этом все же пытается доказать, что Чужой конструируется на почве Собственного. Для решения этого вопроса феноменология предлагает два методических подхода: эйдетическую и трансцендентальную редукцию. В эйдетической редукции Чужое включается в архитектонику «сущностных структур», поднимающуюся над Собственным и Чужим. Чужое как Чужое остается за скобками, следовательно, К. с ним оказывается невозможной. Трансцендентальная редукция включает редукцию в некоторый «смысловой горизонт», простирающийся от Собственного до Чужого, что заставляет в конечном итоге умолкнуть последнего. Вальденфельс находит возможным объединение позиций феноменологии (Мерло-Понти) и этнометодологии (Леви-Стросс), и доказывает, что К. между Собственным и Другим осуществима на территории интеркультурного опыта, не опосредованного неким всеохватывающим третьим, где Собственное постоянно поверяется Другим, а Другой — Собственным. Необходимо принять Чужое в качестве того, на что мы отвечаем и неизбежно должны ответить, т. е. как требование, вызов, побуждение, оклик, притязание и т. д. «Всякое всматривание и вслушивание было бы отвечающим всматриванием и вслушиванием, всякие речь или действие были бы отвечающим поведением».

Диалогический характер К. и опосредованность ее социальностью была уже предвосхищена М. Бахтиным. Согласно последнему, любое высказывание является ответом, реакцией на какое-либо предыдущее и, в свою очередь, предполагает речевую или неречевую реакцию на себя. Он отмечал, что «сознание слагается и осуществляется в знаковом материале, созданном в процессе социального общения организованного коллектива». Сходные соображения развивал Л. С. Выготский: «Первоначальная функция речи — коммуникативная. Речь есть прежде всего средство социального общения, средство высказывания и понимания». Коммуникативную функцию знаковый материал сохраняет даже в тех случаях, когда используется лишь как средство для построения логических конструкций. Знаки сохраняют коммуникативный потенциал даже тогда, когда организуют сознание субъекта, не выходя за его пределы и выполняя экспликативную функцию. Такая внутренняя самоорганизация сознания, по Выготскому, происходит в результате интериоризации внешних знаковых процессов, которые, уходя в глубь субъекта, принимают форму его «внутренней речи», образующей основу вербального мышления. Вместе со знаковой коммуникацией в сознание субъекта проникает диалог других размышляющих субъектов, что способствует рождению у него размышления.

Создатель теории коммуникативного действия Ю. Хабермас продолжил линию Дж. Мида и Э. Дюркгейма, подходы которых сменили парадигму целенаправленной деятельности, продиктованную контекстом философии сознания, на парадигму коммуникативного действия. Понятие «коммуникативного действия» Хабермаса открывает доступ к трем взаимосвязанным тематическим комплексам: 1) понятию коммуникативной рациональности, противостоящей когнитивно-инструментальному сужению разума; 2) двухступенчатой концепции общества, которая связывает парадигму жизненного мира и системы; 3) наконец, теории модерна, которая объясняет сегодняшние социальные патологии посредством указания на то, что коммуникативно-структурированные жизненные сферы подчиняются императивам ставших самостоятельными, формально организованных систем действия.

Рациональными, по Хабермасу, можно назвать, прежде всего, людей, которые располагают знанием, и символические выражения, языковые и неязыковые коммуникативные и некоммуникативные действия, которые воплощают в себе какое-то знание. Наше знание имеет пропозициональную структуру, т. е. те или иные мнения могут быть представлены в форме высказываний. Коммуникативная практика на фоне определенного жизненного мира ориентирована на достижение, сохранение и обновление консенсуса, который покоится на интерсубъективном признании притязаний, могущих быть подвергнутыми критике. Все используемые в социально-научных теориях понятия действия можно свести к четырем основным: 1) понятие «теологического действия», которое подразумевает, что актер достигает своей цели, выбирая сулящие успех средства и надлежащим образом применяя их; 2) понятие «регулируемого нормами действия»; 3) понятие «драматургического действия», соотносящегося с участниками интеракции, образующих друг для друга публику, перед которой они выступают; 4) понятия коммуникативного действия «соотносятся с интеракцией по меньшей мере двух владеющих речью, способных к действию субъектов, которые вступают (с помощью вербальных или экстравербальных средств) в межличностное отношение. Актеры стремятся достичь понимания относительно ситуации действия с тем чтобы согласно координировать планы действия и сами действия». В этой модели действия особое значение приобретает язык. При этом, полагает Хабермас целесообразно использовать лишь те аналитические теории значения, которые сосредоточиваются на структуре речевого выражения, а не на интенциях говорящего.

По Хабермасу, общество следует постигать одновременно как систему и как жизненный мир. Концепция, опирающаяся на такой подход, должна представлять собой теорию социальной эволюции, которая учитывает различия между рационализацией жизненного мира и процессом возрастания сложности общественных систем. Жизненный мир предстает горизонтом, в рамках которого уже всегда находятся коммуникативно действующие. Этот горизонт в целом ограничивается и изменяется структурными изменениями общества.

Хабермас отмечает, что теория капиталистической модернизации, реализуемая средствами теории коммуникативного действия, относится критически как к современным социальным наукам, так и к общественной реальности, которую они призваны постигать. Критическое отношение к реальности развитых обществ обусловлено тем, что они не используют в полной мере тот потенциал научения, которым располагают в культурном отношении, а также тем, что эти общества демонстрируют «неуправляемое возрастание сложности». Возрастающая сложность системы, выступая как некая природная сила, не только крушит традиционные формы жизни, но и вторгается в коммуникативную инфраструктуру жизненных миров, уже подвергшихся значительной рационализации. Теория модерна непременно должна при этом учесть то, что в современных обществах увеличивается «пространство случайности» для интеракций, освобожденных от нормативных контекстов. Своеобразие коммуникативного действия становится практической истиной. В то же время, императивы ставших самостоятельными подсистем проникают в жизненный мир и на путях мониторизации и бюрократизации принуждают коммуникативное действие приспосабливаться к формально-организованным сферам действия даже тогда, когда функционально необходим механизм координации действия через взаимопонимание.

В неклассической философии К. рассматривается в аспекте продвижения к принципиально неизвестному результату. К системному комплексу условий для К., по Ж. Деррида, примыкает письмо, которое он называет архиписьмом. Архиписьму имманентно непонимание и искажение, оно существует не для манифестации уже имеющихся идей. Поэтому не может быть К. до конца чистой и успешной, не искажающей восприятия истины, как и не может быть истины без лжи и заблуждения. Поиск Деррида устремлен к корневым чувственным основаниям знака, его фактуре, его архиприродному самопроизвольному источнику. Классическое определение знака через оппозицию означаемое/означающее — плод центрированной геометрической модели знака эпохи рационализма, в которой первый член оппозиции всегда рассматривается как более существенный и ценный. Деррида же исходит из принципиального отсутствия означаемого, трансцендентного языку, отрицает тождество между мышлением и бытием. Письмо представляет собой бесконечное взаимодействие цепочек, означающих, следов, замещающих отсутствующее означаемое. Знаки при этом не имеют, безусловно, прямого и фиксируемого соответствия с обозначаемой предметностью, не обладают статусом присутствия и действуют самостоятельно в отсутствии сознания автора. Деррида подчеркивает, что К. не обращена к сознанию автора как источнику значений, скорее она порождает эти значения в его уме и автор сам конструируется в процессе письма. Письмо освобождает речь от узости сигнальной функции посредством письменного запечатления речи в графике и на поверхности, чья сущностная характеристика — быть бесконечно передаточным.

Одновременно письмо открывает доступ к коммуницированию с Иным, ибо данный подход к письму позволяет обнаружить в нем маргинальные смыслы, ранее находившиеся в подавленном состоянии. Тем самым открываются дополнительные каналы в К. с прошлым.

К., по Ж. Делезу, происходит на уровне событий и вне принудительной каузальности. При этом имеет место скорее сцепление непричинных соответствий, образующих систему отголосков, повторений и резонансов, систему знаков. События — это не понятия, и приписываемая им противоречивость (присущая понятиям) есть результат их несовместимости. Первым теоретиком алогичных несовместимостей, полагает Делез, был Лейбниц, ибо то, что он назвал совозможным и несовозможным, нельзя свести лишь к тождественному и противоречивому. Совозможность не предполагает в индивидуальном субъекте или монаде даже наличия предикатов. События первичны по отношению к предикатам. Два события совозможны, если серии, формирующиеся вокруг сингулярностей (см. «Сингулярность») этих событий, распространяются во всех направлениях от одной к другой; и несовозможны, если серии расходятся в окрестности задающих их сингулярностей. Схождение и расхождение — всецело изначальные отношения, покрывающие изобильную область алогичных совместимостей и несовместимостей. Лейбниц применяет правило несовозможности для исключения одного события от другого. Но это несправедливо, когда мы рассматриваем чистые события и идеальную игру, где расхождения и дизъюнкция как таковые утверждаются. Речь идет об операции, согласно которой две вещи или два определения утверждаются благодаря их различию. Здесь имеет место некая позитивная дистанция между различными элементами, которая связывает их вместе как раз в силу различия (как различия с врагом не отрицают меня, а утверждают, позволяя быть собранным перед ним). Теперь несовозможность — это средство К. В этом случае дизъюнкция не превращается в простую конъюнкцию. Делез называет три различных типа синтеза: коннективный синтез (если. то), сопровождающий построение единичной серии; конъюнктивный синтез (и) — способ построения сходящихся серий; и дизъюнктивный синтез (или), распределяющий расходящиеся серии. Дизъюнкция действительно бывает синтезом тогда, когда расхождение и децентрирование, задаваемые дизъюнкцией, становятся объектами утверждения как такового. Вместо исключения некоторых предикатов вещи ради тождества ее понятия, каждая вещь раскрывается навстречу бесконечным предикатам, через которые она проходит, утрачивая свой центр — т. е. свою самотождественность в качестве понятия или Я. На смену исключения предикатов приходит К. событий. Делез предлагает различать два способа утраты личной самотождественности, два способа развития противоречия. В глубине противоположности коммуницируют именно на основе бесконечного тождества, при этом тождество каждого из них нарушается и распадается. На поверхности, где размещены только бесконечные события, каждое из них коммуницирует с другим благодаря позитивному характеру их дистанции и утвердительному характеру дизъюнкции. Все происходит посредством резонанса несоизмеримостей — точки зрения с точкой зрения; смещения перспектив; дифференциации различий, — а не через тождество противоположностей.

Такому пониманию «машины» К., ориентированной на постороннее сотворение нового, противостоит концепция координации практик габитусом П. Бурдье. Она подразумевает строго ограничивающую порождающую способность, пределы которой заданы историческими и социальными условиями, отсекающими создание непредсказуемого нового. Теория практики выдвигает тезис, во-первых, о том, что объекты знания не пассивно отражаются, а конструируются, и, во-вторых, принципы такого конструирования являются системой структурированных и структурирующих предрасположенностей или габитусом, который строится в практике и всегда ориентирован на практические функции. Среда, ассоциируемая с определенным классом условий существования, производит габитусы, т. е. системы прочих прио6peтенных предрасположенностей, выступающих в качестве принципов, которые порождают и организуют практики и представления, объективно приспособленные для достижения определенных результатов, но не предполагающие сознательной нацеленности на эти результаты. Развивая лейбницевскую логику взаимного влияния событий, Бурдье под габитусом понимает такой имманентный закон, который является предпосылкой не только для координации практик, но также для практик координации. Поправки и регулирования, которые сознательно вносят сами агенты, предполагают владение общим кодом. Попытки мобилизации коллектива, согласно теории практики, не могут увенчаться успехом без минимального совпадения между габитусом мобилизующих агентов (пророков, лидеров и т. д.) и предрасположенностями тех, кто узнает себя в их практиках или речах, и, помимо всего того, без группообразования, возникающего в результате спонтанного соответствия предрасположенностей. Необходимо принимать во внимание объективное соответствие, устанавливаемое между предрасположенностями, которые координируются объективно, поскольку упорядочиваются более или менее идентичными объективными необходимостями. Для определения отношения между групповым габитусом и индивидуальным габитусом (который неотделим от индивидуального организма и социально определен и признан ими, легальный статус и т. д.) Бурдье предлагает считать групповым габитусом (который есть индивидуальный габитус постольку, поскольку он выражает или отражает класс или группу) субъективную, но не индивидуальную систему интернализированных структур, общих схем восприятия, концепций и действий, которые являются предпосылками всякой объективации и осознания, а объективная координация практик и общее -мировоззрение могли бы быть основаны на абсолютной безличности и взаимозаменяемости единичных практик и убеждений.

Отличия между индивидуальными габитусами заключаются в своеобразии их социальных траекторий, которым соответствуют серии взаимно несводимых друг к другу хронологически упорядоченных детерминант. Габитус, который в каждый момент времени структурирует новый опыт в соответствии со структурами, созданными прошлым опытом, модифицированным новым опытом в пределах, задаваемых их избирательной способностью, привносит уникальную интеграцию опыта, статистически общего для представителей одного класса (группы), а именно интеграцию, управляемую более ранним опытом. Ранний опыт несет особое значение, поскольку габитус имеет тенденцию к постоянству и защищен от изменений отбором новой информации, отрицанием информации, способной поставить под сомнение уже накопленную информацию, если таковая представляется случайно или по принуждению, но в особенности уклонением от такой информации.

источник