Меню Рубрики

С точки зрения социологии война это

Секция: 4. Социология

III Студенческая международная заочная научно-практическая конференция «Молодежный научный форум: общественные и экономические науки»

ПРОБЛЕМА ВОЙНЫ И МИРА В СОЦИОЛОГИИ П.А. СОРОКИНА

Ученые разных исторических эпох искали пути решения данной проблемы, рассуждая о ее результатах и причинах. Такие размышления, в основном, не содержали в себе конкретных научных данных или исследований. Войны осуждались из-за их пагубных последствий, а причины их возникновения виделись в политических упущениях правителей. Особое место в исследованиях проблемы войны и мира занимают научные труды Питирима Александровича Сорокина, чей вклад в науку стал поистине новаторским.

Идейно-теоретические и исторические предпосылки проблематики войны в творчестве П. Сорокина. Питирим Александрович Сорокин (1889—1968) является одним из тех уникальных ученых, чье имя становится символом избранной им науки. Однако все высоты ученым были достигнуты только после того, как он фактически сорок лет был «американским» ученым, преданным забвению на своей истинной родине. Российский период продолжительностью 10 лет считается для «американского» социолога «годами учения» и не более того. Но именно в этот период жизни П.А. Сорокина и складываются основные направления его научно-исследовательской деятельности как ученого социолога, в том числе, проблема войны и мира.

К главным факторам, повлиявшим на мировоззрение социолога, относятся исторические процессы, протекавшие в России в начале XX века. Он был свидетелем и участником поистине радикальных перемен в истории человечества: первая в истории человечества мировая война, впервые разделившая мир на две противоборствующие стороны, и её катастрофические последствия для народов Европы, революция 1917 года ― вот события, которые стали для П.А. Сорокина не просто катастрофой мирового масштаба, но и личной трагедией. Вся подноготная войны и революции, унесших жизни многих родных и близких социолога, навсегда оставила след в его творчестве.

Уже в это время, в 1917 году, будучи вовлеченным в революционную деятельность, П.А. Сорокин публикуется в ежедневной газете «Воля народа». В одной из его статей «О причинах войны, об империализме, о теории факторов народничества и многом другом», П. Сорокин выступает с критикой создаваемых резолюций о причинах и следствиях войны. «Сотнями и тысячами выносятся резолюции о войне, ― пишет социолог. ― Почти в каждой из них в качестве мотивировки дано объяснение причин ее возникновения. Почти все они представляют стереотипное повторение друг друга. Почти в каждой из них видно не только «упрощение мысли», но иногда больше того — ее отсутствие» [5]. Такое резкое заявление направлено в первую очередь против «моды времени», следуя которой в войне обвиняли империализм и его последователей, а главным движущим фактором войны называли экономический. Став непосредственным свидетелем войны, П. Сорокин не раз будет критиковать попытки других ученых, не использующих объективные данные исследований, рассмотреть эту проблему путем размышлений и предположений [4].

Размышления над волнующим ученого вопросом продолжаются в его статье «О причинах войны, империализме и многом другом». Здесь Питирим Александрович окончательно делает выводы о том, что теория империализма абсолютно не годится для объяснения причин войны [6].

«Война и милитаризация общества». Более крупные труды на тему войны и мира П.А. Сорокин написал уже за пределами России. Но еще до эмиграции за границу, социологом была написана статья «Война и милитаризация общества» (1922), в которой ученый демонстрирует пагубное влияние войны на общество. Взяв термин «идеально-предельное военно-социалистическое общество» у В.И. Ленина, социолог характеризует его безграничным контролем государства всех сторон жизни общества и ничтожным объемом автономии «самоопределения» его членов [3]. Разумеется, отношение к такому типу общества негативное, о чем он и пишет в своей статье: «Здесь все делается по команде, по нарядам, все, вплоть до науки, учения и духовной жизни. Все общество представляет единый военный лагерь или осажденную крепость». И, согласно П. Сорокину, именно война приводит общество к такому состоянию [2]. Находясь в начале своей научной деятельности под влиянием идей Г. Спенсера, он выделяет три фактора, определившие черты милитаризованной организации послевоенного общества. Во-первых, это необходимость во время войны введения «милитарной социализации» общества для его сохранения и защиты. Как известно, армия, в которой присутствует высокая степень автономии личности, обречена на поражение. Ведь это тот самый пример организации, где необходима жесткая дисциплина, контроль и централизация власти. Впоследствии, общество толком не может оправиться от этого режима, оставаясь милитаризованным.

Во-вторых, во время войны происходят изменения на личном уровне людей, трансформирующие их форму поведения и систему ценностей. Тогда как мирная жизнь развивает у людей личную инициативу, любовь к свободе, к мирному производительному труду и уважение к человеку, военный строй и война действуют обратно. Вместо уважения к человеку требуются убийства, вместо мирного труда ― разрушения, а вместо любви ― злоба. Свобода и инициатива индивида заменяется полным повиновением и «превращением в машину», которая способна только выполнять данные ей приказы. Все это настолько меняет людей, что вместе с ними меняется и само общество.

И, в-третьих, милитаризации послевоенного общества, по мнению П. Сорокина, сохраняется потому, что война уносит жизни «качественной» части населения, которая была бы способна инициировать перемены к мирному устройству общества. «Она уносит с поля жизни лучший и оставляет выживать худший человеческий материал, ― пишет социолог. ― В самом деле, в войнах гибнут, прежде всего, самые здоровые и самые трудоспособные возрастные группы». Действительно, ведь на войну не берут калек и инвалидов, стариков и преступников, ограждая их тем самым от риска гибели. Таким образом, влияние войны на качественный состав населения также благоприятствует росту милитаризации общества и его превращению в «идеально-предельное военно-социалистическое общество» [3].

Американский период творчества. Тема войны вновь становится центральной в исследовательской деятельности П. Сорокина, когда он получает профессиональное признание в американском научном обществе. Основав с 1931 года в Гарвардском университете социологический факультет и возглавив его, ученый получил возможность реализовать собственный проект. Если на первом этапе творчества представления социолога о войне основывались в больше мере на личном опыте, то теперь П. Сорокину предоставлялась возможность на базе ресурсов Гарвардского университета проанализировать практически все значительные войны в истории человечества. Сочетание субъективного опыта, научной интуиции и объективных статистических данных по 967 войнам и 1629 внутренним смутам привели к грандиозным результатам. Впервые в истории науки ученый определяет методологию изучения войн. Первым из представителей ученых общественных наук П. Сорокин рассмотрел феномен войны вне рамок идеологических оценок, исторических особенностей каждого военного конфликта в отдельности.

Согласно анализу многочисленных статистических данных П.А. Сорокин делает следующие выводы. Во-первых, феномен войны также обычен для истории человечества, как и период мирной жизни. Ученый отмечает, что периоды непрерывной мирной жизни без войны в течение четверти века являются чрезвычайно редкими в истории стран. Во-вторых, исследуя данные по количеству времени, на протяжении которого страны Европы непосредственно принимали участие в войнах, П. Сорокин говорит о том, что никакого спада количества войн в будущем не наблюдается. И в-третьих, ученый заявляет о том, что нет универсальной тенденции в динамике войн ни для Европы, ни для отдельных стран. Амплитуды динамики войн разных стран не имеют между собой ничего общего. Каждая страна и войны в ее истории в этом роде индивидуальны [2].

Социолог П.А. Сорокин не остановился в исследованиях проблемы войны и мира лишь на одном проекте. В 1993 году в журнале «Социологические исследования» была представлена статья «Причины войны и условия мира», являющаяся сокращенным переводом докладов П. Сорокина для Американской Исторической Ассоциации. В этой работе раскрываются положения ученого о главных условиях внутреннего и международного мира и их доказательства. Первое положение гласит о том, что главной основой для внутреннего социального мира является наличие в этом обществе целостной системы ценностей, которая твердо вошла в жизнь членов этого общества. А все остальные основные ценности отдельных элементов общества должны гармонировать с данной системой. Второе положение объясняет главную причину международного мира, утверждая, что ею является наличие в каждом из обществ целостной системы ценностей. Но при этом, каждая из этих систем должна быть совместима с системой ценностей другого общества. Последнее, третье положение говорит о том, что возможность мира как внутри общества, так и в группе нескольких обществ, напрямую зависит от усвоения целостной системы высших ценностей и их взаимной совместимости [7].

К 110-й годовщине со дня рождения П.А. Сорокина (1999) был опубликован перевод статьи «Забытый фактор войны», направленной в основном на критику необъективных теорий и научных работ, посвященных проблеме войны. По словам П. Сорокина, в существующей научной литературе в области исследования причинности войн прослеживается путаница и некомпетентность авторов. Например, причинами называются пятна на солнце, климат, взаимное расположение планет и т. д. В результате несогласия с подобными точками зрения, П.А. Сорокин делает попытку предложения одного из возможных факторов войны, строго социологического и, по его мнению, выдерживающего проверку логикой и фактами. Этим фактором является недостаточный уровень определенности и прочности сети отношений и культурных ценностей общества.

Исследую проблему войны и мира, П.А. Сорокин всегда опирался на личный опыт, достоверные факты и статистические данные. Иначе говоря, результаты исследований социолога, его труды и выдвинутые суждения являются объективными и заслуживают доверия. Работы П.А. Сорокина военной тематики являются эталоном для ученых-социологов, работающих в данной области исследования.

источник

Война для многих – очень страшное слово. Если раньше она была обычным социальным явлением, то сегодня, в условиях современности, общество развитых государств просто не может представить, что она может затронуть их территории. Тем не менее, в начале 21 века человечество столкнулось как минимум с тремя основными типами войн, и каждый из них по-своему разрушителен и беспощаден:

  1. Традиционные войны (так называемые «горячие войны») – это войны, к которым следует отнести Первую Мировую войны, Вторую Мировую войны и американо-вьетнамский конфликт;
  2. Нетрадиционные, нетипичные войны (холодные войны) – они выражаются в информационном, дипломатическом, энергетическом, психологическом, сырьевом, экономическом и торговом напряжениях, которые приводят к конфликтам вокруг одного из перечисленных явлений. Это может быть борьба за важные энергетические ресурсы, война в информационном пространстве, ведь сегодня практически каждый из нас имеет доступ к неограниченному объему информации, хранящемуся в глобальной сети Интернет;
  3. Антитеррористические войны – непосредственно те, что возникают при борьбе с террористическими группировками, хорошо организованными и финансируемыми извне заинтересованными лицами и организациями.

Попробуй обратиться за помощью к преподавателям

Исследования войны велись еще в Античные времена. Там была предложена классификация, которая имела философский уклон. Нас же интересуют социологические разработки, касаемые войны как социального явления.

Авторы объясняют, что в последнее время возникло довольно большое количество новых концепций и подходов, которые объясняют войну как особое явление, социальный феномен. Их следует классифицировать следующим образом:

  • Концепция естественного объяснения войны как социального явления – З. Фрейд, Дж. Доллард. В данном случае выделяют такие теории, как социал-дарвинистские (естественный отбор, борьба за существование в отдельных зонах), геополитические (недостаток территории и нужда в захвате новых, безопасность естественных границ и их отстаивание перед противником), психологические (инстинкт к конфликту, психологический цикл), неорасистские (исключительность по природному признаку, привилегии для отдельной расы или нации);
  • Концепции социального детерменизма войны – С. Джоли, Р. Пайпс, А. Шлезингер. Авторы делают акцент на таких теориях, как теория насилия, социально-историческая теория, социально-экономическая теория, социально-политическая направленность. Все они объясняют войну как форму насилия, которая присуща любому обществу, при этом она может быть результатом борьбы за собственность, за политическую власть, экономические ресурсы, за независимость и суверенитет.

Задай вопрос специалистам и получи
ответ уже через 15 минут!

Война уже давно не ассоциируется с исключительно политическими явлениями, которые происходят на определенной территории — она охватывает ее экономическую систему, меняет культурный уклад жизни и , конечно же, это все оказывает сильное влияние на социальную систему общества.

В связи с этим не так давно исследования вышли на новый уровень: социологи устремили свое внимание на изучение войны с различных сторон, что привело к появлению нового направления – социологии войны.

Социология войны предполагает всесторонний анализ данного явления. Она многогранна и многоаспектна, охватывает сразу несколько срезов. Во-первых, рассмотрение и анализ войны и ее последствий ведется в ней через противоположность «миру», соотношение войны и мира как двух состояний общественной системы. Во-вторых, осмысление войны и военных действий осуществляется через более обширное понятие. То есть, авторы акцентируют внимание на войне через призму общества как своеобразного состояния жизни. В-третьих, рассмотрение войны и военных действий идет через всю историю развития человеческого общества, все фазы общественного развития.

Немаловажно также то, что в рамках социологии войны проводится анализ войны через конкретную систему противоречий, условий и поводов, которые приводят к ее возникновению.

Некоторые зачинщики войн считают, что любое подобное действие приведет только к хорошим последствиям, при этом, совершенно не осознавая, что война для одного окончится победой, а вот для других – поражением, страданием, социально-экономическим, политическим и духовным упадком.

В социологии войны также есть несколько подходов, чтобы проанализировать это специфическое социальное явление. Оно феноменально, поскольку война выступает в качестве одного из средств, которое используют политики для достижения своих наиболее значимых и приоритетных целей. В данном случае социология обращается к политическим лидерам, отдельным государствам или политическим субъектам. К тому же, в социологии, войны — это процесс взаимодействия, столкновения с использованием вооружения и человеческих ресурсов. Именно в этом ракурсе социология обращается к вооруженным силам, к армии, ее ресурсам и навыкам, а также к авторитету военачальника.

Читайте также:  Формы собственности с экономической точки зрения

Признаки войны в рамках социологии могут быть нескольких основных типов: война – это социальное явление, которое относительно самостоятельно и проявляется в рамках своей особой, специфической реальности.

Это всегда макросоциальный конфликт, который возникает в условиях разобщенности общества. В войне могут принимать участие как минимум два противоположных субъекта, каждый из которых отстаивает свои интересы, авторитет, борется за ресурсы (экономические, территориальные).

Войне предшествует повод, который, тем не менее, не порождает ее.

Конкретную форму войны определяют условия, которые складываются в том или ином обществе или во взаимоотношениях между двумя и более государствами.

Социальные силы играют очень важную роль, поскольку именно они преимущественно становятся зачинщиками и в большей степени заинтересованы в том, чтобы развязать военные действия.

Так и не нашли ответ
на свой вопрос?

Просто напиши с чем тебе
нужна помощь

источник

Яницкий О.Н., Институт социологии РАН oleg.yanitsky@yandex.ru

Война и мир, понимание их взаимозависимости – одна из самых актуальных проблем современности. Сегодня эта проблема присутствует везде: в СМИ, в исторических и военно-политических исследованиях, в художественной литературе, в научной фантастике. Однако этой тематики практически нет в современной российской и зарубежной социологии. Почему? На мой взгляд, тому есть несколько причин. Исторически сложилось так, что вопросы войны и мира решали правители, императоры, цари, главы государств, фельдмаршалы, то есть высшая военная и политическая элита стран. Именно она создавала армии, военно-политические союзы, распоряжалась природными, человеческими и интеллектуальными ресурсами. Эта элита создавала армии и организовывала завоевательные и освободительные походы. Соответственно, она формировала заказ и давала средства на изучение причин и последствий войны. Даже когда появилась на свет такая наука как геополитика, это была именно отрасль политики, а не социологии. Хотя в истории накапливались факты, свидетельствующие об обусловленности войн динамикой социальных структур и процессов, а также природными, демографическими и научно-техническими трансформациями, социологическая наука избегала анализа этих связей. Об истории Второй мировой и Великой отечественной войн опубликованы десятки томов и сотни книг, но о том, как война и мир влияли друг на друга, есть лишь очень важные, но частные картины.

Вот тезисы, отражающие мой подход к данной проблеме.

Во-первых, войны сопровождают всю историю человечества, хотя, на мой взгляд, не являются его естественным состоянием. Исторически очевидно, что война и мир составляют неразрывное целое. Достаточно вспомнить 1940-е гг., когда человечество, еще не успев залечить раны «горячей войны», уже было вовлечено в «холодную войну». Процессы восстановления и реабилитации идут параллельно с процессами модернизации, которые в свою очередь, позволяют накапливать военно-промышленный потенциал, предъявлять новые экономические и политические требования, которые, как предполагают международные соглашения, достигать путем переговоров и т.д. Однако обратите внимание на современную постановку вопроса американскими военными (см. мой предыдущий блог на эту тему): речь идет о войнах «в противоборствующем и беспорядочном мире». Не значит ли это, что если мир становится именно таковым, его надо усмирять только при помощи военной силы? А где же тогда весь арсенал дипломатических и иных средств? Человеческих связей, мирных протестов и народной дипломатии? И вообще, как в подобном мире должны сочетаться усилия по поддержанию мира и военные действия везде-везде?

Во-вторых, почему образовался такой огромный разрыв между подходами к современному миру социологов и военных. Надо признать, что методологически военные нас опередили на много шагов вперед. Смотрите: мы, социологи, в лучшем случае продолжаем решать наши отдельные (сугубо социологические) задачи. Тогда как для военных США весь мир – одна гигантская проблема. Пока мы, гуманитарии, продолжаем думать и действовать в рамках наших (институционально закрепленных) дисциплин, они имеют «Директорат объединенных сил Комитета начальников штабов ВС США». Политики имеют ООН и другие международные организации, поддерживающие международное право, имеют возможность налагать санкции, предавать зачинщиков массовых войн международному трибуналу и т.д. А что имеем мы, социологи? Несколько международных и региональных дискуссионных клубов. Чувствуете разницу? Между тем, любой вооруженный конфликт сегодня это, прежде всего, человеческие и культурные потери.

В-третьих, социальный и демографический состав населения планеты, его идеология и социальный потенциал все время меняется. Мигранты, бегущие сегодня в Объединенную Европу, качественно отличаются от тех наемных рабочих Турции, которых Германия привлекала в 1960-х гг. Впрочем, как и мигранты, которых привлекает РФ из стран бывшего Советского Союза. Представляется, что современная глобальная мобильность как фактор международной напряженности еще недостаточно изучена, потому что она – не только приток «рабочих рук», но и перенос идеологий, образцов культуры и повседневного уклада. Смогут ли Европа и Россия быть «плавильным котлом» в отношении массового притока мигрантов из бедных стран – ключевой вопрос проблемы становления нового СП.

Далее, под воздействием информационной политики и прямого военного вмешательства ЕС и США произошли распад СП и его хаотизация в ряде стран Африки и Ближнего Востока, сопровождавшиеся выбросом гигантских масс энергии социального распада. Наконец, за последние полвека резко изменился глобальный идеологический климат. Экспансионистские устремления всегда порождали радикальный ответ, на которые Европа отвечала неадекватным образом (толерантность, мультикультурализм). Так, в течение почти 30 лет европейские гуманитарии и политики тешили себя идеей «устойчивого развития». Как показало время, эта концепция не выдерживает критики ни с научной, ни с политической точек зрения. Развитие всегда совершается только через изменения, причем по большей части болезненные для части населения, некоторые социальные институты уходят в небытие и т.д. А сегодня к ним прибавились изменения неожиданные, подчас катастрофические. Так что концепт «Нашего общего будущего» под большим вопросом.

В-четвертых, если в годы Второй мировой войны и после нее можно было говорить о «мире и войне», как о периодах относительно спокойного и турбулентного развития, то теперь разделение на мир и войну, фронт и тыл, на зоны повышенной опасности и относительно безопасные, становится все более условным. Сегодня сложилась качественно новая ситуация. Такие понятия, как внешнее и внутреннее, далекое и близкое, свое и чужое, стали относительными. На планете уже нет абсолютно безопасных мест, остались только более и менее безопасные зоны. Сети всех видов в корне изменили сам смысл и структуру глобального СП. Его принципиальными качествами стали двойственность и неопределенность.

В-пятых, основным понятием, определяющим переход мира в состояние глобализации, являются его внутренняя интегрированность: «вся связано со всем, и все куда-то попадает». Эта интегрированность диалектичная, многосторонняя. С одной стороны, экономические, социальные и коммуникационные сети резко ускоряют все социальные процессы. Кажется, что пространство исчезает (феномен инверсии пространства). Но с другой стороны, это ускорение является угрожающим и даже разрушительным. Потому что все, что распадается, превращается в отходы, порождает гигантский выброс социальной энергии распада в виде массы беженцев, вынужденных переселенцев и просто тех, кто «не успел». З. Бауман уже давно ввел в социологический оборот понятие «человеческие отходы». Термин жесткий, но отражающий реальное положение дел.

В-шестых, но «человеческие отходы» – это живые люди, разоренные и угнетенные или лишившиеся возможности реализовать свой человеческий потенциал. И тогда они решают искать «лучшей жизни» на свой страх и риск. Это – не переселенцы, которых Британская империя отправляла в свои колонии. И не беженцы из послевоенной Европы в США, то есть в страну родственной англо-саксонской культуры. Это массовый приток мигрантов из стран иной культуры и цивилизации, которые уже знают, что могут получить свое «место под солнцем» в богатой Европе. А она с массовым носителем Ислама дела раньше не имела! И этот, внешне хаотичный поток быстро превратился в коллективного социального субъекта, легко пробивающего любые заслоны на своем пути.

В-седьмых, молодая российская социология подпала под влияние структурно-функционального анализа. Опросы, опросы, опросы… Да, они – необходимы, но это лишь один инструмент для постановки важнейших проблем. Назову только несколько из них. Одна – это невнимание к будущему страны. В постперестроечные годы российские социологи интенсивно изучали настоящее, иногда оглядываясь назад. Сегодня общее будущее мира как актуальная проблема исчезло из повестки дня нашей науки. Второй – это продолжающееся движение в сторону профессиональной «локализации», то есть дробим нашу дисциплину на все более мелкие части, тогда как мировые проблемы становятся все более взаимосвязанными, то есть «гибридными». Третий, вытекающий из второго, – это дробление «поля социологии» на предметные, а не на проблемные области. Функционально мир все более интегрируется, становится сложным, а мы продолжаем его дробить на таксономии, то есть на статистические группировки по полу, возрасту, образованию и т.д. Четвертый – это очень медленный сдвиг в сторону междисциплинарного анализа. Американцы правы, когда говорят о дефиците жизненно важных ресурсов, а мы никак не можем спасти сибирские леса от ежегодных пожаров. Наконец, пятый – это так и не решенный вопрос о нашей идеологии. Это – предмет отдельного разговора, здесь только замечу, что идеология, как бы она ни называлась (объединяющая идея, религия, система ценностей), – мощное оружие в современной войне.

В-восьмых, войны всегда были процессами без начала и конца. Всегда были раненые, покалеченные, бездомные, уведенные в плен и т.д. Но современные войны не зря получили название гибридных. Практически все, что производится человечеством, может быть использовано в качестве «оружия», начиная от политических заявлений и пропаганды в СМИ и до использования экологического и биологического оружия. Всякая война превращает многие территории в «мертвые земли». Минные поля, заложенные в Северной Африке, в 1941-42 гг. и в 1970х гг., равно как и на территории Балканского полуострова в 1992-94 гг., взрываются до сих пор. Сегодня человек воюет не только с собственным прошлым и с другими людьми – он воюет с вирусами, наводнениями, пожарами и многими другими природными и техногенными катастрофами. Он, наконец, воюет с концепциями и моделями несправедливого будущего. Проблемы адаптации и реабилитации людей к таким «мобилизационным» состояниям вышли на первый план. Спасателей и волонтеров и соответствующей техники требуется все больше.

В-девятых, как строить социологическую концепцию войны и мира? На мой взгляд, опираясь на концепцию глобализации как интегрирующего процесса. В соответствии с этим принципом мною была предложена концепция нашей планеты как социобиотехнической системы (СБТ-системы). Эта концепция исходит из принципа взаимозависимости и взаимной трансформации социальных, природных и технических систем. Сегодня трудно, а иногда и практически невозможно, различить, где «кончается» жизнь природы и начинается функционирование социотехнических систем. Недаром современные военные стратегии всегда имеют двуединую задачу: подавить или разрушить коммуникационные структуры противника и заместить их собственными. Это аналитический принцип означает, что среда обитания есть непременный участник войны, и как цель, и как ресурс, причем чем далее, тем более СБТ-системы вероятного противника рассматриваются как важнейший ресурс. Думаю, что со временем появится термин «метаболические войны», то есть использующие метаболические процессы в СБТ-системах в качестве оружия.

В-десятых, понятие «информационная война» не схватывает полностью сути современной борьбы в веб-пространстве. Ее главная задача: разрушить существующий социальный порядок (СП) и, прежде всего, институциональную структуру вероятного противника и навязать собственный принцип ее организации. Подчеркну: сегодня СБТ-система – важнейшая часть этого СП. Это, в частности, означает, что идеология и системы ценностей суть структурные элементы любого СП. Отсюда, понятие «информационной войны» включает усилия по программированию сознания и поведения населения на подконтрольной территории и перепрограммирование сознания и поведения вероятного противника. Значит, обе стороны заинтересованы в сохранении технологических систем, обеспечивающих коммуникацию. Эти общие закономерности не исключают того факта, что противоборствующие стороны будут периодически создавать временные информационные сети, в частности, используя людей в качестве носителей информации.

В итоге: какая социология войны и мира нам нужна? Глобалистская, точнее, глобо-локальная, способная видеть в локальном глобальное, и – наоборот. «Непрерывная», поскольку сегодня уже нет четкой грани между миром и войной. Активистская, то есть изучающая любой случай «гибридной» войны как совокупность взаимодействий видимых и скрытых акторов, социальных, биологических и технологических процессов. Ресурсно-ориентированная, поскольку любая война – это прямая и косвенная борьба за ресурсы. Особое внимание я придаю идеологическим и морально-этическим ресурсам. Социология войны и мира должна изучать постоянно изменяющуюся расстановку конкурирующих сил, доступных им ресурсов, актуализацию старых и возникновение новых идеологий и социальных движений. Отсюда – использование вероятностных (сценарных) методов. Междисциплинарная, понимающая войну как взаимодействие социальных, природных, техногенных и других действующих сил. Ключевой метод такого анализа – изучение метаболических процессов, то есть взаимодействия природных, социально-природных и собственно социальных процессов. Диалогическая, интерпретирующая различные формы переговоров, прямых или через третью сторону, как инструмент воздействия на конкурента или вероятного противника. Этот пункт касается всех категорий населения: военных, ученых, производственников, комбатантов, местного населения и др. Институциональная, уделяющая особое внимание процессам институциональных трансформаций и возникновению новых конфликтных ситуаций между сложившимися формами СП и новыми формами массовых социальных движений. И, наконец, миротворческая социология, имеющая несколько целей. Одна – это ранний (упреждающий) анализ возникающих социальных конфликтов и вооруженных столкновений. Второй – это разработка методов гуманитарной помощи страдающему населению, независимо от его места нахождения (зона боев, лагери беженцев, миграционные потоки). Третий – это теоретико-методологический анализ вооруженных конфликтов в условиях глобализации и НТР.

Читайте также:  Вижу первую строчку таблицы для зрения

Нет отдельных социологий мира и войны – есть единый процесс социальной динамики, периодически чреватый конфликтами и войнами.

источник

Глава I. Война как социально-политическое явление

1.1. Война: понятие, сущность.

В условиях глубоких и всеохватывающих социальных трансформаций многие научные категории теряют привычный смысл и четкость, некоторые из них как бы пропадают, а другие получают более широкое хождение. К числу последних относится и категория «война». Мы постоянно сталкиваемся с ее различными употреблениями: «холодная война», «экономическая война», «финансовая война», «автомобильная война», «технологическая война», «тресковая война», «информационная война», «война всех против всех» и т.п. Исчезает определенность, грань между истинным и ложным в понимании войны. Понятие войны приобретает бесчисленное множество смысловых значений. Исчезают границы той объективной реальности, которую понятие «война» призвано отражать. Это не может не вносить путаницу в общественно-политические отношения, программы и заявления, действия людей и социальных институтов, не говоря о ведомственных.

Многие политики и ученые полагают, что все происходящее в России с 1992 г., а также в ее отношениях с Западом есть настоящая война: «идет третья Отечественная», «третья мировая», «война в России и против России в разгаре» (8). При этом утверждается, что отсутствие сражений — отнюдь не показатель отсутствия войны. Важно, якобы, что результаты того, что делается в России совпадают с теми, что бывают обычно следствием войны: разваливается армия, гибнет народ, разрушается хозяйство, страна превращается в колонию Запада, источник сырья, энергоносителей и дешевой рабочей силы для развитых стран, прежде всего, США. «Определение войны следует построить на основе осуществления ее стратегических целей, а вопрос о средствах — вопрос техники: не важно какими средствами достигается цель — «каменными топорами, ракетами или предателями».

Перед нами два новых постулата: а) в определении сути войны можно исходить только из целей, оставляя в стороне средства; и б) раз налицо события и процессы, являющиеся, как правило, следствием войны, то перед нами не что иное, как война (10, с. 43).

Однако известно, что одни и те же результаты весьма часто выступают следствием качественно различных явлений, процессов, действий. Например, землетрясение, наводнение, тайфун и другие природные катаклизмы могут, подобно действию оружия, полностью разрушить инфраструктуры, хозяйство, жилища и вызвать массовую гибель людей, парализовать жизнь целых регионов той или иной страны. Экономика, социальная сфера, армии могут разваливаться (без войны) вследствие кризисов, революций, преступной политики и т.п. Например, развал российской армии в 1917 г. произошел не в результате ее разгрома неприятельскими вооруженными силами, а вследствие недовольства народа и солдат царской политикой, «взрывных» приказов Временного правительства, а затем декрета советской власти о ее роспуске. Никому не придет в голову указанные явления считать войной. Это во-первых, а во-вторых — истинное и целостное представление о социальном явлении немыслимо, если противопоставлять, и тем более отрывать друг от друга, цели и средства.

Нельзя правильно определить войну, если в ее понятии не отразить средства. Актуальны представления Клаузевица на этот счет. Утверждая, что война есть продолжение политики насильственными средствами, рассматривая специально проблему «цель и средство в войне», он подчеркивал, что никогда нельзя мыслить средство без цели, что в войне цель не может отрываться от военных средств, что именно последние придают ей качественное своеобразие. «То, что остается в ней своеобразного, то относится лишь к своеобразию средств», — указывал он, — «война есть столкновение значительных интересов, которое разрешается кровопролитием и только этим она отличается от других общественных конфликтов».

Клаузевиц выделял также политические и собственно военные цели войны, которые могут сближаться, как бы покрывая друг друга, но и зачастую расходятся при непременном приоритете первых над вторыми. Политические цели достигаются применением всех средств борьбы и при достижении определяют все политические отношения и деятельность политических институтов (4). Военные же цели, вытекая из политических, определяют, что должны сделать в войне вооруженные силы: какие объекты разрушить, какие провести операции и сражения, как добиться военной победы над неприятелем. Политические цели войны не могут быть достигнуты без выполнения военных целей и задач.

Многие полагают, что война во второй половине XX века так изменилась, что формула Клаузевица утратила свое значение и нужно искать новую, будто теперь зачастую войны ведутся без военных действий и особенно вооруженной борьбы.

В настоящее время сталкиваются две точки зрения. Представители первой считают, что вооруженная борьба есть неотъемлемый сущностный, специфический, главный признак войны: есть вооруженная борьба — налицо война, нет ее — это уже не война. Представители другой точки зрения доказывают, что война и вооруженная борьба — два самостоятельных средства политики, а потому война может быть без вооруженной борьбы, как и последняя — вне войны, т.е. в мирное время. Такой точки зрения придерживаются профессора М. Боргачев, В. Гулин и др. (1) Первый считает, что «война может быть «невооруженным насилием», не обязательно включающим вооруженное насилие». Второй говорит, что такая трансформация войны есть результат ее эволюции в XX веке, что на смену кровавым идут «бескровные», «неболевые», «цивилизованные» войны, в которых цели достигаются не посредством прямого вооруженного вмешательства, а путем применения иных форм насилия (экономических, дипломатических, информационных, психологических и др.), как это было в «холодной войне», без сражений массовых армий. «Войну отличает не форма насилия, — пишет он, — а основные ее сущностные признаки: бескомпромиссная борьба с применением средств насилия в течение определенного времени; победа одной из сторон и поражение другой, существенное изменение соотношения сил и в итоге их иная расстановка» (1, с. 66). Причем утверждается, что помехой для понимания войны нового поколения является известная формула Клаузевица, о войне, как продолжении политики насильственными средствами, его абсолютизация военных средств, кровавого насилия.

Большой интерес представляют попытки исследователей установить отличия войны не просто от всех других форм социальной борьбы, а от невоенных насильственных действий. Западный исследователь древних войн Р. Коуин ввел категорию «военнообразной деятельности», обозначая ею явления, схожие с войной, имеющие многие одинаковые свойства, но не являющиеся войной (3). Он и сторонники подобного взгляда отделяли от войны такие виды вооруженных действий, как вооруженные набеги, кровную вражду, месть, разбойничьи походы и т.п. В первом случае (набеги) могло не быть другой борющейся стороны, которая была просто страдательной, а не воюющей. А во втором (кровная вражда и месть) — действия квалифицируются как своеобразный суд, наказание виновных, восстановление справедливости.

Российские ученые-исследователи войны, на основе новейших фактов и обобщения различных научных взглядов выдвинули свое определение войны: «Война — это конфронтация между двумя и более автономными группами, вызывающая санкционированные организованные, протяженные во времени вооруженные действия, в которых участвует вся группа или, что бывает чаще, ее часть, с целью улучшить свое материальное, социальное, политическое или психологическое состояние, либо в целом шансы на выживаемость» (10, с. 32). Заметим, что речь идет не только о вооруженной борьбе, а о вооруженных действиях, которые включают не только сражения, но и другие формы поведения армий и их частей, в том числе маневрирование и т.п.

«Сегодняшняя война — это информационная война, и ее выигрывает тот, чьи информационные системы более совершенны», — говорит адмирал флота А. Капитанец. Первой полномасштабной информационной войной считают боевые действия армий США и их союзников в 1991 г. в Персидском заливе против Ирака. Широкое применение современных информационных и автоматических систем управления обеспечили их высокую эффективность. По войскам и другим объектам Ирака были нанесены высокоточные огневые удары, американские мобильные генераторы помех «Сэндкребс» внесли полный хаос в длинноволновую связь, что в значительной мере парализовало управление войсками Ирака. Он был вынужден прекратить войну и согласиться со всеми требованиями, которые предъявляли западные государства (11, с. 3).

В 1995-96 гг. испытательным полигоном для высокотехнологических методов ведения военных действий была Босния. Беспилотные разведывательные аппараты «Предейтор» беспрерывно выдавали информацию о вооруженных действиях вплоть до отдельного солдата, точное изображение поля боя. Умнейшие компьютеры фиксировали цели, которые следовало уничтожить немедленно и предлагали способ действий для этого. Бой обрел в существенной мере форму цифровых расчетов и указаний.

Поэтому, думается, не правы те исследователи, которые считают, что война может вестись без военных действий, лишь с применением «невоенных» средств насилия. В этом случае война отождествляется с политической борьбой вообще, теряет свои отличительные признаки.

Вернее, по-видимому, третья концепция, преодолевающая крайности приведенных выше. Данная концепция исходит из того, что критерием наличия или отсутствия войны является место и роль военных и невоенных средств в политическом противоборстве. Если вооруженная борьба или другие действия вооруженных сил являются главными средствами достижения политических целей, а все другие «невоенные» средства насилия работают на обеспечение наибольшего эффекта первых, что это ни что иное, как война. Исходя из этого, не является войной политическое противоборство, в котором ставка делается на невоенные средства насилия, а военные лишь работают в силу своего наличия или совершения действий без применения огня и ударов, а путем демонстраций, угроз и т.д.

Смешение войны с другими социальными явлениями означает неверное их понимание, невозможность выработать к ним правильное отношение, эффективно руководить борьбой, определять необходимые средства и способы ее ведения, цели и задачи. Если нет войны, а людей убеждают, что на самом деле она идет, то тем самым искусственно обостряется борьба и подталкивается к крайним формам.

Теоретически и практически важно четко отличать войну от вооруженного конфликта, военных переворотов, заговоров, мятежей и других подобных военно-насильственных событий.

1.2. Социальные факторы возникновения войны.

Никакая война не возникает вдруг из ничего (из пустоты), сама собой, самопроизвольно. Войны вызревают, как правило, долгие годы, по крайней мере несколько лет. Их готовят социально-экономические и политические группы (партии), государства, заинтересованные в этом.

Сложились и постоянно проявляются три основных подхода к объяснению источников войн и вооруженных конфликтов: а) плюралистический; б) ограниченно плюралистический; в) монистический.

Плюралистический подход выражается в признании по существу неограниченного количества разнообразных причин (большого комплекса-системы причин), причем их «список» непрерывно пополняется новыми. Согласно этому подходу, источниками войн могут быть практически любые различия между членами или частями (группами) внутри общества или между различными обществами, их коалициями: экономические, политические, географические, антропологические, биологические и т.п. Разновидностью плюралистического подхода является нашедшая сейчас широкое распространение цивилизационная теория происхождения войн.

Ее обосновал известный американский политолог С. Хантингтон в статье «Столкновение цивилизаций», опубликованной в 1993 г. в журнале «Форин афферс». В 1996 г. в США появилась его книга «Столкновение цивилизаций и переустройство мирового порядка», главный смысл которой состоит в утверждении, что источник всех конфликтов — столкновение культур (цивилизаций): западной, конфуцианской, японской, исламской, хинди, православной, латиноамериканской, африканской и буддистской. Множество цивилизаций и целый комплекс различий между ними (часто неповторимых) обусловливает и множество конкретных источников войн и вооруженных конфликтов (5).

Цивилизационный подход находит все большее признание и у нас. В основу его положена «биосоциальная природа людей разных цивилизаций», как главный критерий для типологии причин войн, увеличения количества зон напряженности в мире. На научно-практической конференции в Академии Генштаба в январе 1995 г. подчеркивалось, что по «разломам» между цивилизациями весьма вероятно в дальнейшем усиление столкновений (10). По признакам принадлежности к одной из цивилизаций возникают крупные межгосударственные организации, обостряются их различия и враждебность в отношениях с теми, кто к ним не принадлежит. На конференции доказывалось, что в связи с проходом через территорию России, а так же по всему постсоветскому пространству ряда конфликтных «разломов» здесь создается опасность глобальных столкновений. Проявлением нарастающего конфликта между мировыми цивилизациями называются кровопролитные столкновения между осетинами и ингушами, Арменией и Азербайджаном, войны в Таджикистане, Чечне и т.д. «Следующая мировая война, -полагает С. Хантингтон, — если она разразится, будет войной между цивилизациями».

Данный подход по существу снимает вопрос о предотвращении, а тем более исключении войны из жизни общества, так как невозможно устранение существенных различий между цивилизациями, странами, народами, социальным группами и т.д. Различия, особенности, противоречия будут иметь место, пока существует человечество. Причем указанные различия, особенности, своеобразия и противоречия, как убедительно доказывают ученые, выступают важнейшим фактором взаимообогащения, развития, прогресса.

Нередко представители плюралистического подхода считают источниками войн и вооруженных конфликтов вообще различные противоречия: социально-политические, экономические, духовно-идеологические, межличностные, территориальные. Среди новых главнейших источников военных конфликтов в обозримом будущем (в XXI веке) называют борьбу за источники сырья, энергоносители, водные ресурсы, леса, плодородные земли, сохранение собственной экологии и превращение в свалки производственных отходов территории слаборазвитых стран, в том числе России, и т.п. Увязывание войн и вооруженных конфликтов с противоречиями не совсем точно. Да, война, вытекает из противоречия, сама выступает острейшей формой его выражения, но при условии, что по крайней мере одна сторона противоречия является агрессивной, и условия позволяют ей реализовать свою агрессивность путем развязывания войны против другой стороны. Противоречия, в которых обе стороны не агрессивны и не имеют возможностей для военного насилия друг над другом, не будут являться источниками войн и вооруженных конфликтов.

Указанные выше противоречия могут выливаться в войны в том случае, когда хотя бы одна из сторон стремится отобрать у другой ее достояние, не считаясь с ее интересами и правами, навязать свой порядок, утвердить повсюду свою модель устройства жизни, не принимая в расчет свободу выбора и право каждого народа определять свой путь развития, закрепить деление мира на бедных и богатых, развитых и отсталых и т.п. Иначе говоря, источник войны таится не в противоречии как таковом, а в присущей одной из сторон агрессивности. Если этого нет, то противоречие будет разрешаться мирно.

Читайте также:  Стоимость ночные линзы для восстановления зрения

Известный историк Л. Гумилев выдвинул теорию, согласно которой воинственность некоторых народов, иногда малочисленных, объясняется возникновением у них особого рода духовной энергии и стереотипов поведения, источником которых были и продолжают оставаться изменения биосферных процессов в той или иной части планеты. Эту духовно-физиологическую энергию Гумилев назвал «пассионарностью», а ее носителей — «пассионариями»: людьми «длинной воли», толкавшей их завоевывать и обустраивать огромные территории. Именно этим объяснялись Гумилевым завоевательные походы Македонского, Цезаря, Чингисхана, Тамерлана и других великих полководцев прошлого.

П. Сорокин подверг критике как все существовавшие множественно-причинные (плюралистические) теории, так и монистические теории относительно причин войны, попытался обосновать их полную непригодность, как не отвечающих историческим фактам. В противовес им он выдвинул свою теорию.

П. Сорокин совместно с американским ученым К. Райтом определил индекс войн, т.е. зависимость их частоты, роста числа жертв в процентном отношении к общему числу населения в зависимости от усиления несовместимости систем высших ценностей и норм поведения различных частей общества (классов, групп, партий и т.д.) или свойственных ряду обществ, соприкасающихся друг с другом. Имеются в виду системы высших ценностей (интересов), т.е. экономических (ценность тех или иных форм хозяйствования), политических (выбор определенного государственно-политического устройства и характера власти), духовно-нравственных, правовых, религиозных, эстетических и др.

Усиление несовместимости этих ценностей при сильном развитии личных, групповых и международных отношений, согласно взглядам П. Сорокина, неизбежно ведет к взрыву гражданских и внешних войн. Именно радикальные изменения высших ценностей в человеческом обществе обусловили то, что XX век стал самым кровавым.

Концепция П. Сорокина и К. Райта, на мой взгляд, наиболее фундаментальна и близка к истине. Она действительно вскрывает нечто всеобщее в том, что порождает войны и вооруженные конфликты. Однако ей присущи три недостатка: она несколько «биологизирует» понимание источников войн; не выделяет среди систем высших ценностей агрессивные и миролюбивые, то есть ставит в войне на одну доску агрессоров и их жертвы; не объясняет того обстоятельства, почему возникают войны между государствами с едиными в основном системами высших ценностей (например, между европейскими буржуазными странами в XIX и в начале XX века), а также почему могут быть хорошими союзниками в войне государства с противоположными системами ценностей (антигитлеровская коалиция во второй мировой войне). Огромное расширение зоны единой системы либерально-демократических ценностей не сделало мир прочнее и стабильнее, а напротив, ознаменовалось увеличением числа военных конфликтов в мире. Эйфория по поводу наступления мирной эпохи, гарантированных мира и безопасности, имевшая место в связи с крахом социализма в России и многих странах Европы, быстро улетучилась и сменилась тревогой перед лицом новых конфронтации.

Таким образом, обобщая описанные выше точки зрения, можно утверждать, что источниками войн выступают вполне определенные типы экономических систем, социальных групп, государственно-политических устройств, духовно-нравственных ценностей, военной организации.

1.3. Механизм возникновения войн

Многие исследователи стремились открыть тайну возникновения войн, что могло явиться предпосылкой построения модели «контрдействий», предотвращающей войны. Один из соратников П. Сорокина — Н. Тимашев, изучил на огромном историческом материале XVIII, XIX и первой половины XX века процесс возникновения войн и построил собственную теорию на этот счет, которую изложил в книге «Война и революция», вышедшей в 1965 г. «Война — считает он — возникает при сочетании во времени трех факторов: 1) наличность конфликта между государствами, признаваемого серьезным правительствами заинтересованных государств (серьезность конфликта определяется современными воззрениями государственных людей); 2) неудача попыток разрешения конфликта мирным путем; 3) вера каждой из сторон, что победа в войне останется за ней. При отпадении любого из трех условий война не может возникнуть (10, с. 55).

Формула Н. Тимашева отражает некоторые важные моменты рождения войн. Но вряд ли ее можно считать достаточной и по охвату и глубине раскрытия многообразия сторон этого процесса, в том числе, являющихся главными. Остаются «за бортом» логика и, главное, содержание подготовки к войне: рождение «идеи войны», принятие соответствующих политических решений, конкретное содержание в деятельности государства и общества, связанное с этим и т.п.

Под механизмом возникновения войны, на мой взгляд, следует понимать систему важнейших отношений, решений, действий государств, определенных социально-политических сил, ведущих к подрыву мира и вспышке войн.

Наличие источников войн не означает, что они фатально неизбежно извергают ее огненное пламя. Представляя собой объективную основу для возникновения войны, они могут находиться в бездействии, придавленном, «замороженном» состоянии. В них заключена лишь возможность агрессивности и подготовки войн.

Источники войн приводятся в действие деятельностью больших масс людей под целеустремленным руководством государственно-политических институтов (правительств, партий, политических и военных деятелей и др.). Их усилиями создаются очаги войн и вооруженных конфликтов, условия и поводы для их развязывания. Понятие «очаг войны (вооруженного конфликта)» есть центральный узловой пункт, необходимая ступенька в познании процесса рождения войны.

Очаг войны — государство, коалиция государств, часть государства (внутренний регион, место), от которых исходит непосредственная опасность (угроза) войны или вооруженных конфликтов против других стран (коалиций) или внутренних конфликтов, гражданской или межнациональной войны. Одновременно может существовать несколько таких очагов в мире, тех или иных его регионах, или на территории одного и того же государства. Их можно ранжировать по степени зрелости, масштабности, направленности, характеру таящихся военных опасностей.

Созревание очага войны до степени ее неустранимости не одновременный акт, а сложный процесс, характеризующийся рядом существенных признаков и черт. Этот процесс имеет внутреннюю и внешнюю стороны, и проходит ряд стадий.

Непосредственно механизм образования и вызревания очагов войны связан с приходом к власти в тех или иных государствах или в их регионах (областях и внутренних автономиях) наиболее воинственных политических сил, ориентирующихся на разрешение внутренних и внешних противоречий посредством применения военной силы, готовых развязать во имя своих интересов вооруженную борьбу против действительных или вымышленных противников. Их устремленность на войну выливается в формирование соответствующей государственной или партийной идеологии, принятие политических решений и программ, нацеленных на подготовку к военным акциям.

Механизм формирования очага войны связан, далее, с превращением подготовки к войне в главное содержание деятельности этих политических сил, которая превращает данное государство в «государство войны», нацию, народ или их части — в «коллективных воинов». Это выражается в форсированном развитии военного производства, огромных закупках или захватах вооружений и техники, создании мощных армий, формирований боевиков, милитаризации населения и всех сторон жизни общества. Непременным содержанием процесса вызревания очагов вооруженных конфликтов является усиленная информационная обработка общественного мнения внутри и вовне, вызывающе-конфронтационное поведение, действия, направленные на обострение обстановки, провоцирование столкновений, поиск или искусственное создание поводов для развязывания войны или конфликта.

Указанный механизм формирования очагов войны в комплексе всех элементов и в наиболее полном и развитом виде проявился в подготовке великих держав к первой мировой войне, а также в милитаризации фашистской Германии и имперской Японии для вооруженной борьбы за господство в мире, при превращении их в главные очаги второй мировой войны — одного на Дальнем Востоке, а другого в Западной Европе. С некоторой спецификой формировались очаги военных конфликтов на постсоветском пространстве. Развал Советского Союза, всплеск национализма, стремительное криминальное формирование агрессивных социальных групп и политических элит, выражающих их интересы, дал импульс появлению источников войн и военных конфликтов, довольно слабых на первых этапах. Их усилению и ускоренному превращению в очаги войн и конфликтов способствовала недальновидная политика России. Передача националистическим элитам бывших Советских республик соединений и частей распадавшейся Советской армии, дислоцировавшихся на их территории, вместе со всем их тяжелым и легким вооружением, огромной массой боевой техники и боеприпасов, фактическое поощрение разграбления союзного оборонного потенциала, явилась главным фактором милитаризации как новых государств, так и населения России, особенно на юге. Хаотическое растаскивание военного потенциала бывшей «сверхдержавы» способствовало вызреванию очагов военной напряженности, возникновению приднестровского, грузино-абхазского, нагорно-карабахского, чеченского, межтаджикского и других конфликтов. Это дало возможность быстрого создания незаконных сепаратистских вооруженных формирований в регионах самой Российской Федерации.

Каждая война и вооруженный конфликт являются следствием заинтересованности в них влиятельных и властных социально-политических групп и слоев. Без решимости воевать этих групп не может быть военных столкновений. Иначе говоря, есть социальные группы и слои общества, которые выступают своего рода родителями войн и вооруженных конфликтов. Общество, стремящееся к миру, должно уметь различать этих «родителей», выработать для этого необходимый инструментарий. Ведь, как показывает прошлый и нынешний всемирно-исторический опыт, «родители войны» имеют общие признаки и характеристики: стремление достичь своих целей любыми средствами и способами, не считаясь с социальной ценой; решать свои проблемы за счет других, их ограбления, подавления, подчинения или уничтожения; нежелание принимать во внимание законные интересы других социальных групп; готовность погубить всех вместе с собой, но не поступиться своими ценностями; жизнь по принципам — «лучше быть мертвым, чем красным (белым)» и т.п.

В недалеком прошлом те, кто затевали войны, действовали в открытую. Теперь, когда агрессивная война признана мировым сообществом самым тяжким преступлением против человечности, зачинщики войн и вооруженных конфликтов действуют, как правило, инкогнито, носят маски, представляются миротворцами, даже при ведении зверских войн, подобных чеченской. В России принято называть те социально-политические силы, которые инициировали в последние годы военно-насильственные акции и вооруженные конфликты, «партией войны». Ее действиями возмущались СМИ, общественность, оппозиция, не называя в большинстве случае никого из членов этой партии.

Механизм вызревания войны четко просматривается на чеченском конфликте 1994-97 гг. Чечня еще в 1991 г., т.е. за 3 года до войны, не имела собственных вооруженных сил. Если бы после распада СССР Москва сохранила там свои гарнизоны, имея на то полное право, то никаких кровавых проблем с Чечней бы не возникло (10, с. 89). Чечня не смогла бы стать очагом военной опасности для России.

Хаотический развал СССР, бегство федеральных войск из Чечни, горы брошенного оружия, техники, снаряжения, боеприпасов, пустые гарнизоны создали материальные предпосылки для формирования Чеченской армии. Призывы лидеров России к субъектам федерации «брать суверенитета сколько хотите» подогревали националистический экстремизм, сеяли политические зерна разъединения и вражды.

Реализация открывшейся возможности создать свою армию произошла вследствие трех событий. Во-первых, прихода к власти в Чечено-Ингушетии политических сил, которые кровно нуждались в армии для осуществления своих коренных интересов и были способны вести современное военное строительство. Во-вторых, вследствие получения права на военное добро, оставшееся в Чечне, по закону перешедшее в собственность России. И, в-третьих, благосклонное отношение российских властей к милитаризации Чечни на первых порах. Захват власти Дудаевым, отражавшим интересы агрессивно-националистических группировок, провозглашение в феврале 1992 г. независимости Чечни и объявление намерения строить свою армию вызвало лишь со временем слабые протесты в России на словах при поддержке на деле. В мае 1992 г. бывший министр обороны Российской Федерации П. Грачев, только что принявший эту должность от президента (исполнявшего ее несколько месяцев), приказал командующему Северокавказским округом выделить 50% оружия, имевшегося на территории Чечни, Дудаеву (12, с. 36). На деле же в руках чеченского правителя оказалось около 90% находившегося там оружия. Политическое и военное руководство России тем самым благословило милитаризацию Чечни, хотя всякому было ясно, что она будет направлена против общероссийских интересов. Наличие незаконной сильной армии у одного из субъектов Федерации есть опасность для всей Федерации. Российские политики и военные не смогли исчерпывающе оценить этого факта, принять законные превентивные меры на начальных стадиях процесса. Слепота и беспринципность Кремля содействовали созданию предпосылок для возникновения опасного военного конфликта в рамках России.

Наряду с указанными выше экономическими, социально-структурными, политическими, военными и другими объективными причинами, которые подталкивали стороны к войне, действовали и субъективные факторы: амбициозность, традиционность «силового мышления» российских политиков, возможность произвольного использования власти и т.п.

Справедливо отмечается исследователями возрастание роли политических элит в возникновении войн и вооруженных конфликтов: «часто бывает так, что не народы воюют друг с другом, а воюют элиты силами и ценою жизни собственных народов». Противоречия внутри правящей элиты, между молодыми и старыми, центральными и региональными, властвующими и оппозиционными, смена их лидеров — слабых сильными или наоборот -все это таит в себе возможность вооруженных конфликтов, в том числе международного масштаба. Тем более, что нынешняя политическая элита США, например, ставит перед собой задачу не допустить восстановления исторической России, государственно-политического объединения стран СНГ, сохранять статус-кво, создавшийся после распада Советского Союза, разжигать противоречия между бывшими его республиками, не допустить усиления России как мировой державы, а тем более превращения ее в сверхдержаву, аналогичную бывшему СССР. Понятно, что осуществление таких замыслов таит в себе опасность многих войн и конфликтов, как и заявления некоторых российских политиков о необходимости силового объединения стран СНГ. Благоразумные политические элиты наверняка отбросят такие опасные для мира замыслы, планы и действия.

источник