Меню Рубрики

Теория защитных механизмов с точки зрения к роджерса

«Я»-концепция – это определяющий конструкт в подходе американского исследователя и психотерапевта К. Роджерса. Фактически данный элемент является настолько неотъемлемой частью теории Роджерса, что многие психоаналитики просто называют ее «теорией Я».

В отличие от таких психоаналитиков, как Фрейд, Адлер и Эриксон, Роджерс в «Я»-концепции не создавал какую-либо схему критических стадий, через которые, преодолевая трудности и стресс, человек непременно должен пройти, чтобы сформироваться как личность. Роджерс в большей степени сосредоточивался на том, что положительная или же негативная оценка ребенка с самых первых месяцев влияет на его образ «Я».

Новорожденный воспринимает весь мир целостно, нерасчлененно. Младенец не выделяет себя в качестве отдельного сущего и поэтому не делает каких-либо различий между тем, что принадлежит ему, и что не принадлежит. А следовательно, и «Я» не существует для новорожденного.

Роджерс в «Я»-концепции говорил о том, что в процессе своего формирования «Я» регулируется только оценочным процессом в организме. Другими словами, младенец оценивает доселе незнакомые ему переживания с позиции того, помогают ли они или препятствуют его врожденному стремлению к актуализации. К примеру, холод или голод, жажда или жара или же неожиданный резкий шум воспринимаются в качестве угрозы биологической целостности. И поэтому они оцениваются негативно.

Еда, вода, пища, покой воспринимаются положительно, так как они помогают расти и развиваться. В определенном смысле такой биологический контролирующий процесс позволяет правильно и своевременно удовлетворять потребности малыша. Младенец оценивает собственные переживания на предмет того, нравятся они ему или же нет.

Впоследствии структура личности формируется посредством взаимодействия с социальным окружением. Наибольшую роль при этом играют значимые другие – мать и отец, сиблинги. «Я»-концепция появляется на основе взаимодействия с другими членами семьи. И поэтому в значительной мере наполняющие ее содержания представляют продукт социализации ребенка.

Отличительной характеристикой концепции Роджерса (и Маслоу, который также делал акцент на самоактуализации, стремлении к доброму в человеке) является тезис о том, что каждый человек изначально хорош и стремится к прекрасному. А стало быть, люди естественно движутся в направлении большей дифференциации, зрелости, автономности.

Исследуя природу личности, Роджерс приходит к выводу о том, что суть человеческой природы базируется на движении вперед к тем или иным целям. Она конструктивна, соотносится с принципом реальности. По мнению Роджерса, основатель психоанализа Фрейд создал картину совершенно иррационального человека, который не социализирован и обладает разрушающими тенденциями, направленными и на разрушение самого себя и на деструкцию всего окружающего. Когда личность ощущает психологическую свободу, она всегда открыта новому опыту и может действовать в доверительной и позитивной манере.

По большей части обыденное поведение человека всегда должно согласовываться с его Я-концепцией. Роджерс подчеркивал, что человек всегда стремится к тому, чтобы сохранять состояние определенного самовосприятия, согласованности переживания своей личности. Отсюда следует логический вывод о том, что все переживания, которые находятся в гармонии с Я-концепцией, могут осознаваться человеком, достаточно точно оцениваться. А что касается тех переживаний, которые находятся в конфликтной позиции по отношению к личности, то они образуют угрозу «Я». И поэтому такие переживания и мысли не допускаются к осознанию и точному восприятию. Необходимо отметить, что человеческая концепция представляет собой тот критерий, согласно которому все переживания либо сравниваются, либо проходят символизацию в сознании, либо такая символизация напрочь отрицается.

Например, религиозные родители убеждают молодого человека в том, что вступать в близкие отношения с девушкой до официального заключения брака – большой грех. Но при этом юноша посещает колледж и находит у своих сверстников другие установки и ценности. Его ровесники одобряют такое поведение, в особенности, если между молодыми людьми есть любовь, они верны друг другу. Молодой человек все равно придерживается тех принципов, которые прививались ему с детства. Он встречает девушку, которая придерживается мировоззрения других учащихся колледжа, и влюбляется в нее. При этом он уступает девушке, однако взаимоотношения становятся для него мучительными. Они попросту не вписываются в тот образ «Я», который создавался у него с самого детства.

В «Я»-концепции Карла Роджерса угроза может существовать в том случае, когда люди напрямую осознают несоответствие между их образом себя (а также связанными с этим образом ценностями) и определенным аспектом теперешнего переживания, актуального для них на данный момент. Переживания, которые совершенно не соответствуют их образу «Я», субъективно воспринимаются в качестве угрожающих. Они не допускаются до порога осознания, потому что в таком случае единство и целостность личности нарушается. Например, если человек считает себя порядочным и честным, и какой-то поступок у него не будет соответствовать этим его представлениям, то «Я» будет находиться под угрозой. Реакция обычно включает чувство вины, замешательство, тревогу.

Не всегда несоответствие между актуальным «Я» и его образом может восприниматься при этом на сознательном уровне. В теории «Я»-концепции Роджерс говорит о том, что нередки ситуации, когда человек ощущает угрозу, но никак этого не осознает. Когда имеется такое несоответствие, личность становится под угрозу различных психических расстройств.

Тревога тогда превращается в эмоциональную реакцию на угрозу личностному единству. Тревожный человек, таким образом, это тот, кто смутно понимает: признание тех или иных его переживаний приведет к радикальному преобразованию его теперешней личности. Осознание укоренившегося ощущения враждебности будет требовать глобальной реорганизации всей «Я»-концепции того человека, который доселе считал себя любящим и мягким. Он начнет тревожиться всякий раз, когда ощутит гнев.

В своей концепции личности Роджерс подчеркивает: если человеку в течение длительного времени ничто не угрожает, он становится открытым для взаимодействия и переживаний. Ему совершенно не нужно защищаться. Но если он поймет или почувствует на подсознательном уровне, что его теперешнее переживание каким-то образом не согласуется с «Я»-концепцией, то возникнет угроза. За ней по логике событий следует защитная реакция. К. Роджерс в «Я»-концепции определял защиту как конкретную поведенческую реакцию организма на угрозу извне. Ее основная цель заключается в том, чтобы сохранить личность целостной. Психолог писал о том, что такая цель достигается посредством осознанного искажения определенного переживания в сознании человека. Такое искажение помогает снизить разницу между негативным переживанием вины и структурой «Я». Иными словами, защита помогает сохранить самоуважение и хорошо защищает его от опасности чувства страха, вины, тревоги.

Психолог предложил всего лишь два защитных механизма. Они используются для того, чтобы свести к минимум информацию о несоответствии между «Я» и негативным переживанием. Это искажение восприятия, а также отрицание. Однако нужно отметить, что угрожающее личности переживание не допускается в осознании человека к символизации. Это происходит не потому, что оно каким-то образом противоречит устоявшимся у индивида нравственным нормам, или является «грешным». Символизация не происходит по причине несовместимости с «Я»-структурой. Поэтому защитное поведение сохраняет существующую структуру личности и позволяет индивиду не утратить самоуважение.

Искажение восприятия происходит в том случае, если несоответствующее переживание оказывается допущенным в сознание человека, но только в той форме, которая позволяет этому переживанию быть совместимым с определенным аспектом образа личности. Например, студент университета считает себя способным к химии. Однако внезапно он получает плохую оценку, и это происходит совершенно заслуженно. Студент может попытаться сохранить свою «Я»-концепцию, если исказит объяснение своей неудачи: «Преподаватель несправедливо ставит оценки», либо «Сегодня мне не повезло». Роджерс объясняет подобное выборочное восприятие в качестве рационализации. В данном примере переживание студента оказывается воспринятым студентом, но его настоящий смысл остается непонятным. Фактически отрицание возникает всякий раз, когда индивид не хочет признаться себе, что переживание действительно имело место.

Описываемые положения «Я»-концепции Роджерса, кратко описанные в данной статье, могут быть применимы к каждому человеку. Даже самый благополучный психологически человек может иногда сталкиваться с неприятным переживанием, которое представляет угрозу его «Я»-концепции, и ему приходится ложно истолковывать то или иное переживание.

Большинство людей имеют адекватную психическую защиту, которая позволяет им справляться с умеренным уровнем стресса и тревоги и поступать таким образом, чтобы свести эту тревогу к минимуму. Однако если внутренние переживания совершенно не согласуются с «Я»- структурой, или же несогласующиеся переживания встречаются слишком часто, то человек начинает испытывать крайне сильную тревогу, нарушающую его повседневный распорядок дня. Как правило, такого человека называют невротиком.

Сам Роджерс стремился избегать подобных диагностических ярлыков. В таких случаях уровень дискомфорта у индивида таков, что он, по всей видимости, нуждается в помощи терапевта. Однако защита невротика тоже может в некоторой степени предотвратить разрушение его «Я». В результате невротизированная личность сохраняет свою структуру, однако человек оказывается неспособным адекватно оценить неустойчивость своего состояния. Он становится очень уязвимым в психологическом смысле.

Исследователя не устраивала традиционная система образования. Он считал, что уроки и экзамены только мешают процессу обучения, а авторитет фигуры учителя должен быть подвергнут сомнению. Он предложил новую модель обучения. В ней учитель должен руководствоваться своим жизненным опытом, а ученики – выстраивать свою программу обучения. В классе должен создаваться благоприятный психологический климат для обучения. А строгую дисциплину должна заменить самодисциплина.

Многие авторы подчеркивают, что К. Роджерс слишком позитивно смотрит на человека. Глупо проводить психотерапию, опираясь только лишь на стремление к самоакутализации и не признавая теневой стороны личности.

Подвергалась критике и концепция брака К. Роджерса, который постулировал правильность «открытых» отношения в браке (половые связи обоих партнеров вне семьи). Психолог считал, что подобный подход способствует развитию личности.

источник

По типу формирования концепция К.Роджерса аналогична психоанализу З.Фрейда. Оба начинали практикующими психотерапевтами, решали проблемы, возникающие не в науке, а в практике. Эти проблемы привели к формированию оригинальных терапевтических практик, которые вскрыли целые пласты эмпирических фактов и знаний. Для объяснения наблюдаемых феноменов в психотерапии оба построили оригинальные теоретические концепции. К.Роджерс так пишет о формировании своей концепции: “Раньше всего была создана наиболее тесно связанная с наблюдаемыми фактами, наиболее основательно доказанная теория психотерапии и изменения личности, которая была сконструирована, чтобы упорядочить известные феномены терапии”.

Если по типу формирования концепция К.Роджерса аналогична концепции З.Фрейда, то по содержанию они во многих аспектах противоположны. К.Роджерс как учёный формировался в рамках гуманитарной парадигмы под влиянием американского философа Дж.Дьюи. Это определили его ценностную ориентацию в практике психотерапии, выражающуюся в том, что “врач входит в тесный личностный контакт со своим пациентом, отнесясь к нему не как учёный к объекту исследования, не как врач, устанавливающий диагноз и назначающий лечение, а как человек к человеку”. К.Роджерс — создатель недирективной, или центрированной на клиенте психотерапии, при которой врач, вступающий в глубоко личностный контакт с пациентом, видит в нём не больного, а “клиента”, берущего на себя ответственность за решение собственных проблем путём активизации творческого начала своего Я. В психотерапии К.Роджерса отвергается позиция психотерапевта как абсолютного авторитета, единственно активной стороны во взаимодействии, каковой она является в психоанализе. Различия в ценностных позициях К.Роджерса и З.Фрейда привели к различным схемам построения практики психотерапии.

В недирективной психотерапии усилия терапевта направлены на установление эмпатического взаимодействия, которое полностью исключает возможность конфликта между клиентом и терапевтом. “Основная функция терапевта — обеспечить ситуацию, в которой клиент может снизить свою защищённость и посмотреть объективно на свои реальные мысли, чувства и конфликты. Таким образом, терапевт пытается создать атмосферу, в которой клиент чувствует себя безусловно принятым, понятым и оцененным как личность”. Это говорит об отсутствии конфликта между терапевтом и клиентом.

По теории Роджерса, при эмпатическом контакте клиенту становится доступным так называемый несимволизируемый опыт его внутренней жизни. С помощью терапевта и чувства эмпатии к самому себе клиент получает возможность сознательно действовать с этим опытом, принять его. При этом предполагается отсутствие всякого сопротивления со стороны клиента, что достигается отношением эмпатии. Наличие сопротивления при контакте говорило бы о недостаточной степени чувства эмпатии и служило бы препятствием началу процесса психотерапии.

Таким образом, внедирективной психотерапии терапевт стремится так изменить смысловую структуру ситуации, чтобы клиент имел возможность символизации и проработки своего опыта. На встрече с психологами в МГУ осенью 1986 года К.Роджерс акцентировал внимание на том, что воздействие терапевта должно быть направлено не непосредственно на клиента, как в психоанализе, а только на ситуацию, в которой находится клиент, чтобы она соответствовала возможности актуализации “здесь и теперь” опыта клиента, который является для него угрожающим. В контексте взаимодействия с терапевтом эмпирически наблюдаемое сопротивление клиента, по Роджерсу, является способом изменения угрожающей ситуации, в которой он находится, а вовсе не защитой в процессе осознания.

На основе психотехнической схемы недирективной психотерапии К.Роджерс строит теоретическую концепцию личности человека, основными концептуальными составляющими которой являются:

· феноменальное поле, которое есть все количество жизненного опыта;

Самость, которая является дифференцированной частью феноменального поля и состоит из модели сознательных ощущений и оценок Я или “моё”. Принципиальным в теории К.Роджерса является также понятие конгруэнтности (соответствия) Самости и Опыта, которое задаёт функциональный аспект в модели личности.

Для анализа понятия защиты в модели личности К.Роджерса используется упрощённый её вариант, фиксирующий соотношения Самости и Опыта.

Неконгруэнтность Самости и Опыта приводит к тому, что “опыт, не совместимый с представлением индивида о себе, имеет тенденцию не допускаться к осознанию, каков бы ни был его социальный статус”. В ситуации, “когда существует несогласованность, но индивид не осознаёт этого, он потенциально уязвим тревожностью, угрозой и дезорганизацией. Если значимый новый опыт демонстрирует противоречие столь ясно, что оно должно быть сознательно воспринято, то индивид будет под угрозой и его Самость дезорганизуется этим противоречием и неассимилируемым опытом”. В этом случае с целью сохранения структуры Самости выступает в действие защита: “Защита есть поведенческий ответ организма на угрозу цель которого поддержать нынешнюю структуру Самости”.

Как было показано выше, психотерапевтическая практика К.Роджерса ориентируется не на выявление и анализ конфликта личности, а на создание условий для принятия себя и самоактуализации личности клиента. В теоретическую конструкцию К.Роджерс не вводит понятие конфликта, а эмпирический факт существования конфликтов и тревожности интерпретирует иначе: как неконгруэнтность Самости и опыта. Психологическая защита выполняет функцию поддержания целостности Самости и является источником неконгруэнтности. Понятие Опыта превращает конфликтную позицию в материал для работы человека с самим собой. Встав на точку зрения человека, К.Роджерс помогает ему справиться с угрозой, переосмыслить ситуацию, уйдя от конфликта и связанных с ним проблем.

И так, теоретическая объяснительная конструкция К.Роджерса акцентирует не конфликт, а работу клиента над ситуацией или самим собой. В недирективной психотерапии психотерапевт создаёт ситуацию полной безопасности, безусловного принятия личности клиента, что приводит к снятию защиты и ассимиляции опыта в структуре Самости. “При некоторых условиях, включающих главным образом полное отсутствие всякой опасности для структуры Самости, Опыты, с ней не согласующиеся, могут восприниматься и проверяться, а структура Самости изменяться, чтобы усвоить и включить подобные опыты”.

Необходимо признать, что реальный конфликт в сознании человека в этой теории объясняется достаточно формально. По сути, в теоретической конструкции К.Роджерса, и это естественно, нет средств для анализа конфликтов и связанных с ними различных форм защитного поведения. Напротив, у З.Фрейда объяснительная конструкция представляет широкие возможности для описания конфликтов, так как она проецирует внешний конфликт на внутреннее строение психики. Различие в этих теоретических конструкциях сказывается на психотерапевтических стратегиях З.Фрейда и К.Роджерса. З.Фрейд предлагает человеку справляться со своими конфликтами в “мире конфликта”, а К.Роджерс — в “мире эмпатии”. В обоих случаях у человека возникает новое понимание ситуации и он может иначе действовать. Однако в первом случае другой человек выступает для клиента как актуальный или потенциальный противник, а во втором — как друг и союзник.

Рассмотренный материал показал, что в основе понятия психологической защиты лежит особым образом осмысленная психотерапевтическая практика. Её особенность в том, что внешний конфликт человека с другими, а так же конфликт пациента и врача служат основанием для полагания в психике сил, находящихся в конфликте друг с другом, и соответствующих механизмов психологической защиты. В тех же случаях, когда исходят из противоположных установок (эмпатия и др.), понятие защиты становится эпифеноменом. В лучшем случае можно говорить о поведении личности, имеющем внешние черты психологической защиты. Всё выше сказанное позволяет утверждать, что деятельность самого исследователя не может быть исключена из описания феноменов психологической защиты.

В настоящее время мы, по-видимому, определили бы задачу анализа следующим

образом: получить максимально полное знание обо всех трех образованиях, из

которых, как мы считаем, состоит психическая личность, и изучить их отношения

между собой и с внешним миром. Иными словами, по отношению к Я — исследовать

его содержание, границы и функции, проследить историю его зависимости от

внешнего мира., Оно и Сверх-Я; по отношению к Оно — дать описание инстинктов,

т. е. содержания Оно, и проследить их трансформации.

Я как наблюдатель. Это означает, что собственно: полем нашего наблюдения

всегда является Я. Это, так сказать, опосредующее звено, через которое мы

пытаемся обрисовать два других образования.

Ведущим принципом, управляющим психическими процессами, является принцип

удовольствия. Его следующая задача заключается в том, чтобы исправить то, что

было сделано защитой, т. е. обнаружить и восстановить на своем месте то, что

было вытеснено, исправить смещение и поместить то, что было изолировано,

обратно в его истинный контекст. Восстановив разорванные связи, анали­тик

вновь переключает свое внимание с анализа Я на анализ Оно.

Таким образом, нас интересует не соблюдение основного правила анализа ради

него самого, а порождаемый им конфликт. Лишь тогда, когда наблюдение

направлено поочередно то на Оно, то на Я, а интерес раздвоен, охватывая обе

стороны находящегося перед нами человека, мы можем говорить о психоанализе,

отличающемся от одностороннего гипнотического метода.

Лишь анализ бессознательных защитных операций Я позволяет нам

реконструировать те изменения, которые претерпели инстинкты.

К девяти способам защиты, которые очень хорошо знакомы на практике и

исчерпывающе описаны в теоретических работах по психоанализу (регрессия,

вытеснение, формирование реакции, изоляция, уничтожение, проекция,

интроекция, борьба Я с самим собой ­и обращение), мы должны добавить десятый,

который относится, скорее, к изучению нормы, а не к неврозу: сублимацию, или

смещение инстинктивных целей.)

Насколько нам известно на данный момент, в своих конфликтах с производными

инстинктов и с аффектами Я имеет в своем расположении эти десять способов.

Задачей практикующего аналитика является определить, насколько они эффективны

в процессах сопротивления Я и формирования симптома, которые он имеет

возможность наблюдать у разных людей.

Сильное негодование по поводу чужих неправильных поступков-предшествование и

замещение чувства вины по отношению к самому­ себе. Негодование Я возрастает

автоматически, когда близится восприятие его собственной вины. Эта стадия

развития Сверх-Я представляет собой предварительную фазу нравственности.

Истинная нравственность начинается тогда, когда интенационная критика,

теперь включенная в предъявляемую Сверх-Я норму, совпадает с восприятием

собственного проступка со стороны Я. Начиная с этого момента строгость

Сверх­-Я обращается вовнутрь, а не наружу, и человек стан­овится не столь

строгим к другим людям. Но, достигнув этой стадии своего развития, Я должно

вы­держивать острейшее неудовольствие, причиняемое самокритикой и чувством

МЕХАНИЗМЫ ЗАЩИТЫ

Механизмы защиты. От напряжения, испытываемого под воздействием различных

сил (внутренних, внешних), Эго оберегает себя с помощью таких защитных

механизмов, как вытеснение, отрицание, рационализация, реактивные образования,

проекция, изоляция, регрессия и сублимация.

Вытеснение — удаление из сознания чувств, мыслей и намерений к действию,

потенциально вызывающих напряженность. Однако вытесненные в бессознательное, и

«комплексы» продолжают действовать на душевную жизнь и поведение человека и

постоянно ищут выхода «наружу». Поэтому для удерживания их в бессознательном

требуется постоянный расход энергии.

Отрицание — это попытка не принимать за реальность события, нежелательные

для Эго. Примечательна способность в таких случаях «пропускать» в своих

воспоминаниях неприятные пережитые события, заменяя их вымыслом. В качестве

характерного примера Фрейд приводит воспоминания Чарльза Дарвина: «В течение

многих лет я следовал золотому правилу, а именно, когда я сталкивался с

опубликованным фактом, наблюдением или идеей, которые противоречили моим

основным результатам, незамедлительно записывал это; я обнаружил по опыту, что

такие факты и идеи гораздо легче ускользают из памяти, чем благоприятные».

Читайте также:  100 ное зрение лечение восстановление профилактика

Рационализация — это нахождение приемлемых причин и объяснений для

приемлемых мыслей и. действий. Естественно, что эти «оправдательные» объяснения

мыслей и поступков более этичны и благородны, нежели истинные мотивы.

Реактивные образования — поведение, противопоставляемое желанию; это

явная или неосознанная инверсия желания.

Проекция — подсознательное приписывание собственных качеств, чувств и

Изоляция — это отделение психотравмирующей ситуации от связанных с ней

душевных переживании. Замена ситуации происходит как бы неосознанно, по крайней

мере не связывается с собственными переживаниями. Все происходит как будто с

кем-то другим. Изоляция ситуации от собственного Эго особенно ярко

проявляется у детей. Взяв куклу или игрушечную зверюшку, ребенок, играя, может

«дать» ей делать и говорить все, что ему самому запрещается: быть безрассудной,

саркастичной, жестокой, ругаться, высмеивать других и т. п.

Регрессия — соскальзывание на более примитивный уровень поведения или

мышления. Даже здоровые люди, чтобы как-то защититься от постоянного

эмоционального прессинга, «спустить пар», время от времени прибегают к

различным формам регрессии. Они курят, напиваются, ковыряют в носу, лепечут

по-детски, читают бульварные романы, портят вещи, верят мистификаторам,

рискованно водят автомобиль и делают еще массу “глупостей”.

Сублимация — это наиболее распространенный защитный механизм, посредством

которого либидо и агрессивная энергия трансформируются в различные виды

деятельности, приемлемые для индивида и общества. Разновидностью сублимации

может быть спорт, интеллектуальный труд, творчество. Сублимированная энергия,

по мнению Фрейда, создает цивилизацию.

Таким образом, «механизмы защиты — это способ с помощью которых Эго

защищает себя от внутренних и внешних напряжений». Эти механизмы, в понимании

Фрейда, играют значительную роль в патогенезе неврозов. Невротический синдром

есть следствие неудавшегося защитного процесса. Психоневроз — проявление защиты

сознательной части душевной жизни от неприемлемых переживаний и стремлений. С

механизмами вытеснения, в частности, Фрейд связывает некоторые симптомы

истерии, импотенцию, фригидность, психосоматические заболевания (бронхиальная

астма, язва желудка). Для невроза навязчивых состояний характерными являются

механизмы изоляции и реактивного образования.

Принципиальная цель психоаналитика состоит в том, утверждает Фрейд, «чтобы

усилить Эго, сделать его более независимым от Суперэго,

расширить поле его восприятия и усовершенствовать его организацию, чтобы оно

могло освоить новую порцию Ид».

В своей статье З.Фрейд отмечал, что “Отрицание есть некий способ принять к

сведению вытесненное, соб­ственно — уже некое снятие вытеснения, однако же

ни­как не принятие вытесненного. Здесь можно видеть, как интеллектуальная

функция отделяется от аффективного процесса. С помощью отрицания обрати­мым

делается лишь одно из следствий процесса вытесне­ния, состоящее в том, что

затронутое им обратное содер­жание не достигает сознания. От­сюда проистекает

род интеллектуального принятия вытесненного, при том что все существенное по-

прежне­му остается за вытеснением. Тот же процесс лежит в основе известного

процесса “накликивания”. “Как хорошо, что так давно у меня не было моих

мигреней!” Но на самом деле это — первое извещение о приступе, приближение

которого чувствуют, все еще не желая верить в него.”

В ходе аналитической ра­боты часто создается другое, очень важное и довольно

удивительное видоизменение той же самой ситуации. Удается и отрицание

преодолеть, и провести полное интеллектуальное принятие вытесненного — но сам

процесс вытеснения тем самым еще не снимается. Поскольку подтверждение или

отрицание мысленного содержания есть задача интеллектуальной функции суж­ения,

вышеизложенные замечания приводят к психологическому истоку этой функции.

Отрицать нечто в суждении означает, в сущности, говорить: «Это нечто такое, что

я больше всего хотел бы вытеснить». Осуждение есть интеллектуальный заменитель

вытеснения, его «нет» — клеймо этого последнего, некий удовлетворяющий

происхождение сертификат, вроде «made in Germany». Посредством символа

отрицания мышление освобождается от ограничений, накладываемых вытеснением,

и обогащается содержаниями, без которых оно не может обойтись в своей работе.

Суть функции суждения состоит в том, чтобы принять следующие два решения:

присудить какой-либо вещи то или иное свойство или отказать ей в нем; и

признать за каким-либо представлением существование в реальности или оспорить

его. Свойство, о котором быть вынесено решение, первоначально могло быть

хорошим или дурным, полезным или вредным. В пере­де на язык древнейших,

оральных инстинктивных импульсов суждение гласит: «Вот это я хочу съесть, а

это вот — выплюнуть», в перенесении на более общий план — «Вот это я хочу

ввести в себя, а это вот — из себя исключить». То есть: «Это должно быть во

мне» или «это должно быть вне меня». Изначальное Я удовольствия хочет, как я

указал в другом месте, интроицировать в себя все хорошее и отбросить от себя

все дурное. Дурное, чуждое для Я, находящееся вовне, первоначально ему

Дальнейший вклад в отчуждение между субъективными и объективными исходит от

другой способности силы мышления. Воспроизведение восприятия в предоставлении

не всегда есть его правдивое повторение; оно может быть модифицировано теми или

иными пропусками, видоизменено слиянием различных элементов. Проба на

реальность должна тогда проконтролировать, насколько далеко заходят эти

искажения. Однако, в качестве предварительного условия вступления пробы на

реальность в действие признается тот факт, что объекты, которые некогда

принесли реальное удовлетворение, ныне утрачены.

Изучение суждения впервые, может быть, позволяет нам увидеть, как

интеллектуальная функция возникает из игры первичных инстинктивных импульсов.

Суждение как процесс есть целесообразное развитие втягивания в Я и

выталкивания из Я, первоначально осуществлявшихся в соответствии с принципом

удовольствия. Его полярность соответствует, как будто, противоположности двух

принятых нами групп влечений. Подтверждение — как заменитель единения —

принадлежит к Эросу, отрицание — наследник выталкивания — к деструктивному

влечению. Всеобщая страсть к отрицанию, негативизм многих психотиков следует,

очевидно, понимать как признак расслоения влечений за счет оттягивания [из их

смесей] либидозных компонентов. Работа функции суждения, однако, впервые

делается возможном лишь благодаря тому, что создание символа отрицания

наделяет мышление какой-то первой степенью независимости от результатов

вытеснения и, вместе с тем, также и от давления со стороны принципа

В качестве хрестоматийного примера механизма отрицания можно привести пример

из древнегреческой мифологии — Кассандра и ее пророчества. Наделенная даром

провидения Кассандра пытается предупредить свой народ о предстоящих бедах и

невзгодах, которые последуют после войны в Трое. Но ее пророчества

отрицаются, не принимаются, ее объявляют безумной, запирают от людей.

Это же происходит и в быту, у нас “простых смертных” — с большей легкостью

забываем о необходимости приходить туда, куда не хочется, делать то, что не

хочется. Отказываемся от своих чувств — “Я его не хочу видеть”, “Я его не

источник

Перцепционная или субъективная система взглядов.Поведение можно рассматривать или с точки зрения стороннего наблюдателя, или с точки зрения тех, кто совершает данные поступки. Первые рассматривают пове­дение с внешней точки зрения, в то время как последние рассматривают его с внутрен­ней, субъективной, или перцепционной, точки зрения. Роджерс заявляет о своей фунда­ментальной вере в субъективное и отмечает, что человек живет по существу в соб­ственном личном и субъективном мире и дви­жим субъективными целями и субъективными выборами. Акцент на субъективном, перцепционном взгляде на клиентов обусловил утверж­дение термина «клиент-центрированный». Восприятие клиентов рассматривается как их версия действительности.

Тенденция актуализации.Одним из основных положений теории Роджерса является идея о том, что во Вселенной действует тенденция, способствующая ее раз­витию – постоянное стремление ко все большему упорядочиванию и взаимосвязанному усложнению, очевидное как на неорганическом, так и на органическом уровне. Тенденция актуализации – основной мотивационный внут­ренний импульс. Каждому человеку присуща врожденная тенденция к развитию своих способностей с целью поддержания, репродуцирования самого себя, а также рас­ширения границ своего «Я». Благодаря стремле­нию к актуализации люди движутся к саморегулированию, к самосовершенствованию и избавляются от контроля со стороны внешних сил.

Консультанты личностно-центрированного подхода считают, что все психологические трудности обусловлены блокировками стремления к актуализации. Следовательно, задача кон­сультантов заключается в том, чтобы активизировать присущий всем людям положительный мотивационный стимул.

Организмический оценочный процесс.Данный процесс подразумевает скрупулезное непрерывное рассмотрение опы­та и размещение в рамках этого опыта ценностей в определенном порядке в соответ­ствии с их способностью удовлетворять потребности, связанные с тенденцией акту­ализации. По мере того как люди растут, их оценочные процессы все в большей степени помогают им достичь такого уровня самоактуализа­ции, который позволяет осознавать и ощущать внутренние переживания.

Опыт, его переживание и осознание. Человек постоянно под­вергается воздействию событий и сталкивается с фактами, которые можно осознать с помощью сенсорных и висцеральных элементов, от рождения присущих организму. Люди могут не осознавать многое из переживаемого ими. Полное переживание чувства означает, что переживание, осознание и выражение данного чувства абсолютно конгруэнтны.

Роджерс полагал, что, если опыт воспринят, значит, он вошел в сознание, и, ка­ким бы смутным ни было понимание этого опыта, его не требуется выражать с помо­щью вербальных символов. Восприятие или осо­знание может соотноситься с опытом или «реальностью», а может и не соотноситься с ними. Часто люди, функционирующие ненормаль­но, организмически двигаются в одном направлении, в то время как их сознательная жизнь течет в другую сторону.

Понятие «Я» и «Я-концепция».«Я» можно рассматривать как реальное, базисное организмическое «Я». Такой смысл слова «Я» используется в составе популярных выражений типа «Быть верным собственному «Я»», «Быть самим собой». Я-концепции людей – это их восприя­тие самих себя, которое не всегда соответствует их собственному переживанию или орга-низмическому «Я». В тех случаях, когда «Я» и Я-концепция не конгруэнтны, стремление актуализировать представление о самом себе может препятствовать удов­летворению более глубокой потребности актуализировать организмическое «Я».

Условия ценности.С раннего детства у человека развивается потребность в положительном отношении со стороны других. Оценки, в основе которых лежит скорее мнение других, чем собственный организмический оценочный процесс индивидуума, называются условиями ценности. Условия ценности распро­странены чрезвычайно широко, так как слишком часто поведение индивидуумов явля­ется культурно и социально обусловленным. У людей развивается второй вид процесса оценки. Первый вид – это организмический процесс оценки, который верно отражает тенденцию актуализации. Второй вид – это процесс, связанный с условиями ценности, основанный на интернализации или «интроекции» оценок других людей. Таким образом, люди часто стремятся к определенным переживаниям или избегают их с целью удовлетворения своих скорее ложных, чем реальных, потребностей.

Семейная жизнь.Роджерс обнаружил, что родители способны безусловно позитив­но относиться к ребенку только в той мере, в какой они безусловно уважают самих себя. Под «безусловным позитивным отношением» Роджерс подразумевал способность родителей высоко ценить ребенка даже тогда, когда они не могут одинаково оценивать все его поступки. Чем выше степень безусловного позитивного отношения родителей к ребенку, тем меньше условий ценности у ребенка и тем выше уровень его психологи­ческой адаптации.

Предвосприятие и тревога.Понятием «предвосприятие» Роджерс описывал ме­ханизм, с помощью которого сенсорный и висцеральный опыт может быть отклонен или неточно воспринят. Предвосприятие включает в себя фильтрацию (исключение или изменение) опыта в тех случаях, когда он противоречит и угрожает Я-концепции. Организм в таких случаях может оценивать опыт, не задействуя более высокие нервные центры, отвечающие за сознательное понимание или восприятие.

Таким образом, процесс предвосприятия представляет собой механизм защиты Я-концепции, включающийся в ответ на угрозу нарушения структуры Я-концепции.

Тревога – это состояние неудобства или напряженности, которое является реак­цией организма на «предвосприятие». При тревоге несоответствие (неконгруэнт­ность) между Я-концепцией и опытом могут проникнуть в восприятие или понимание, вызывая изменения в доминирующей в настоящее время Я-концепции. Реакции занявшего защитную позицию индивида, связанные с напряжением, подразумевают рассмотрение опыта с абсолютных и жест­ких позиций (посредством чрезмерного обобщения, смешения фактов, стремления в большей степени полагаться на абстракции, чем проверять действительность).

Я-концепции очень плохо функционирующих людей блокируют правильное восприятие обширных областей их существенного сенсорного и висцерального опыта. Однако если возникает ситуация, в которой существенный опыт переживается внезапно или слишком сильно в сфере высо­кой неконгруэнтности, механизмы защиты могут оказаться неэффективными. Такое происходит в си­туации, когда велика интенсивность и значимость этого опыта для человека, либо появ­ление этого опыта неожиданно. Блокированный ранее опыт как бы «прорывается» в сознание. Люди оказываются лицом к лицу с настолько большим объемом отклоненно­го опыта, что оказываются не в состоянии с ним справиться; в результате развивается состояние дезорганизации и увеличивается вероятность психотического срыва.

Характерные черты Я-концепции.Я-концепция представляет собой совокупность восприятий самого себя или набор средств, с помощью которых люди взаимодействуют с жизнью таким образом, что им удается удовлетворять свои потребности. Эффективные Я-концепции позволяют людям воспринимать опыт реалистически, независимо от того, исходит этот опыт из их организма или из окружающей среды; другими словами, такие Я-концепции делают людей открытыми для переживаний.

Неэффективные Я-концепции могут долго сохраняться из-за того, что выступают порой как средства удовлетворения потребности. Кроме того неэффективные Я-концепции содержат в себе много условий ценности и по­рождаются потребностью людей в позитивном отношении. Поэтому они могут глубоко внедрять­ся в структуру Я-концепций. В-треть­их, чем глубже внедрены условия ценности, тем более упорно они сохраняются, по­скольку изменение их вызвало бы тревогу из-за воспринимаемой неконгруэнтности представлений о себе и переживаемого опыта.

Некоторые содержательные области Я-концепций людей включают в себя следующие элементы: физическую, социальную, сексуальную сферы, чувства и эмоции, вкусы и предпочтения, работу, отдых, интеллектуальные занятия, философию и ценности. Люди различаются по тому, какое значение они придают этим областям, а также по тому, какие виды Я-концепций содержатся у них в этих сферах.

Я-концепцию можно рассматривать как структуру, со­стоящую из различных Я-концепций, связанных между собой различными способами. Я-концепция также является средством или процессом, с помощью которого люди вза­имодействуют с окружающей средой и игнорируют, отрица­ют, искажают или точно воспринимают опыт. Одни Я-концепции могут быть конгруэнтными (соответсвующими) реальным переживаниям. Другие Я-концепции могут в различной степени отличаться от действи­тельных переживаний (в этом случае говорят о неконгруэнтности между Я-концепцией и опытом).

Для установления определенных несоответствий в самосознании себя человеком Роджерс использует понятия: «реальные» и «идеальные»концепции.Реальные концепции представляют восприятие человеком себя в реальности. Идеальные концепции отражают пред­ставление человека о том, каким он больше всего хотел бы быть.

источник

Полное имя: Карл Рэнсом Роджерс
Имя на английском: Carl Ransom Rogers
Дата рождения: 8 января 1902
Место рождения: Оук-Парк, Иллинойс
Дата смерти: 4 февраля 1987 (85 лет)
Место смерти: Сан-Диего, Калифорния
Страна: США
Научная сфера: психология, психотерапия
Известен как: один из основателей гуманистической психологии
  • Основная статья
  • Библиография
  • Фотогалерея

Карл Рэнсом Роджерс — американский психолог, один из создателей и лидеров гуманистической психологии (наряду с Абрахамом Маслоу). Фундаментальным компонентом структуры личности Роджерс считал «я-концепцию», формирующуюся в процессе взаимодействия субъекта с окружающей социальной средой и являющуюся интегральным механизмом саморегуляции его (субъекта) поведения. Роджерс внёс большой вклад в создание недирективной психотерапии, которую он называл «личностно-ориентированной психотерапией» (англ. person-centered psychotherapy). Президент Американской психологической ассоциации в 1947 году.

Биографический очерк
Карл Роджерс, четвертый из шестерых детей, родился 8 января 1902 года в Оук парк, штат Иллинойс, в преуспевающей семье строгого протестанта, фундаменталиста (fundamentalist). Роджерс прекрасно учился, много и с удовольствием читал, любил заниматься самоанализом. Он не увлекался ни спортом, ни шумными играми и практически не имел друзей.

«Все, что сегодня я мог бы назвать близкими межличностными отношениями, в тот период полностью отсутствовало».

Чтобы оградить детей от «пагубного влияния города и окрестностей», родители Роджерса переехали на ферму близ Глен Эллин, штат Иллинойс, когда он учился в средней школе. Карл делал блестящие академические успехи и серьезно интересовался наукой. Период его учебы в Университете Висконсина оказался весьма полезным и наполненным смыслом.. Со второго курса он стал готовить себя к духовной карьере. В следующем, 1922 году, он поехал в Китай, чтобы присутствовать на конференции Всемирной Студенческой Христианской Федерации в Пекине, а затем с целью изучения языка отправился в путешествие по западному Китаю и другим странам Азии. Поездка смягчила его фундаменталистские религиозные установки и предоставила первую возможность обрести самостоятельность.

«После этого путешествия сформировалась моя система ценностей, а мои цели и философия стали вполне определенными и отличными от взглядов, которых придерживались мои родители и которых ранее придерживался я».

В 1924 году он женился на Хелен Эллиотт, которую знал еще со средней школы. Обе семьи возражали против возвращения Роджерса к учебе после женитьбы. Они надеялись, что вместо этого он будет искать работу. Но Роджерс твердо решил продолжить образование. Супруги переехали в Нью-Йорк, где Роджерс поступил в аспирантуру Теологической семинарии. Позднее он решил совершенствоваться в области психологии в Педагогическом колледже Колумбийского университета. Сделать этот выбор ему отчасти помог студенческий семинар, где он получил возможность проверить свои усиливающиеся сомнения по поводу религиозных обязательств. Впоследствии, проходя курс психологии, он был приятно удивлен открытием, что человек, интересующийся вопросами консультирования, может получать деньги, работая с людьми, которым необходима помощь, и при этом не зависеть от церкви. Начал он в Рочестере, штат Нью-Йорк, в центре детского воспитания. Роджерс работал с детьми, которые направлялись к нему разными социальными организациями.

«Я не был связан ни с каким университетом, никто не стоял за моей спиной и не предъявлял претензий к моим методам работы. Организациям было все равно, как я работаю, они лишь надеялись, что хоть какая-то польза от меня будет».

Пока он находился в Рочестере, с 1928 по 1939 год, изменилось его понимание процесса психотерапии. В конечном счете, он поменял формальный прямой подход на то, что впоследствии назовет клиенто-центрированной терапией.

«Мне стало приходить в голову, что вместо демонстрации своей учености и эрудиции, нужно полагаться на пациента, дать ему возможность самому направлять процесс терапии».

В Рочестере Роджерс написал книгу «Клинический уход за проблемным ребенком» (The Clinical Treatment of the Problem Child, 1939). Книга была принята хорошо, и он стал профессором Университета в Огайо. По этому поводу Роджерс сказал, что, заняв высокую должность, он смог избежать давления, которому подвергаются ученые, стоящие на нижних ступенях академической лестницы, давления, которое душит новаторство и творчество. Находясь в Огайо, Роджерс сделал первые магнитофонные записи терапевтических сеансов. Записывать терапевтические сеансы считалось немыслимым, но, поскольку Роджерс не принадлежал к терапевтическому обществу, он мог проводить свои исследования самостоятельно.

Результаты этих исследований и его преподавательская деятельность навели Роджерса на мысль написать официальную работу о психотерапевтических отношениях «Консультирование и психотерапия» (Counseling and Psychotherapy, 1942). Несмотря на мгновенный и широкий успех книги, ее появление не было отмечено ни в одном из основных психиатрических и психологических изданий. Более того, в то время как его занятия пользовались огромной популярностью среди студентов, Роджерс был «изгоем на своем собственном факультете штата Огайо, имел самый маленький офис, вынужден был вести курсы только в свободные часы и практически не имел единомышленников».

В 1945 году Чикагский университет предоставил ему возможность организовать собственный психотерапевтический центр. Роджерс был его директором до 1957 года. Он уделял все больше внимания доверию , что нашло отражение в демократической политике принятия решений центра. Если пациентам можно доверить решение вопросов, связанных с их собственным лечением, то уж персоналу тем более можно доверить принятие решений, касающихся обстановки, в которой он работает.

В 1951 году Роджерс опубликовал книгу «Клиенто-центрированная терапия» (Client-Centered Therapy), которая содержала его первую терапевтическую теорию и теорию личности. В книге приводились некоторые исследования, подтверждавшие его выводы. Он предлагал считать в процессе лечения главной действующей силой пациента, а не психотерапевта. Этот новый взгляд на психотерапевтические отношения подвергся значительной критике, поскольку резко отличался от традиционного. Терапевтический процесс, где лечением управляет пациент, поставил под сомнение один из основных бесспорных постулатов, согласно которому психотерапевт знает все, а пациент — ничего. Значение такого подхода в других областях Роджерс подробно разъясняет в книге «Становление человека» (On Becoming a Person, 1961).

Опыт работы Роджерса в Чикаго был крайне интересен и принес ему большое удовлетворение. Правда, он потерпел и неудачу, которая по иронии судьбы положительно отразилась на его профессиональных взглядах. Работая с крайне тяжелой пациенткой, Роджерс настолько углубился в ее проблемы, что был вынужден взять трехмесячный отпуск, так как находился на грани нервного срыва. Вернувшись, он прошел курс лечения с одним из своих коллег. После этого случая отношения Роджерса с клиентами стали более свободными и непосредственными.

Читайте также:  100 процентное восстановление зрения по жданову

До самой своей смерти в 1987 году, в возрасте 85 лет, Роджерс оставался в центре изучения личности. В последние десять лет жизни он применил свои идеи к политическим ситуациям и вел успешные симпозиумы по разрешению конфликтов и гражданской дипломатии в Южной Африке, Австрии и бывшем Советском Союзе. В конце жизни Роджерс заинтересовался измененными состояниями сознания, так называемым «внутренним пространством — сферой психологических сил и психических возможностей человека. Также он стал более открытым и эмоциональным. Об этих переменах он сказал так: «Я говорю теперь не просто о психотерапии, но о точке зрения, философии, понимании жизни, о пути существования, одной из целей которого является рост — человека, группы, общества».

Теория личности Роджерса
Для теории личности Роджерса характерны все основные положения Гуманистической психологии, в рамках которой эта теория создана. В качестве основной движущей силы функционирования личности рассматривается тенденция к самоактуализации или потребность человека реализовать свои врожденные потенциальные возможности. Одной из важных особенностей теории Роджерса является феноменологический и холистический подходы. Согласно первому, основой личности выступает психологическая реальность, т.е. субъективный опыт, cooтветственно которому интерпретируется действительность. Согласно второму, человек представляет собой интегрированное целое, несводимое к отдельным частям его личности.

Фундаментальное понятие теории Роджерса – «Я-концепция«, или «Самость«, определяемая как гештальт, состоящий из восприятия себя и своих взаимоотношений с другими людьми, а также из ценностей «Я». Я-концепция включает не только восприятие себя реального, но также и представление о себе таком, каким бы человек хотел быть (Я-идеальное). Несмотря на то, что «Я» человека постоянно меняется в результате опыта, оно всегда сохраняет качества целостного гештальта, т.е. представление человека о себе самом остается относительно постоянным.

В тенденции самоактуализации очень важна потребность человека в позитивном внимании как со стороны других людей, так и со стороны себя самого. Потребность в позитивном внимании других людей делает человека подверженным влиянию социального одобрения и неодобрения. Потребность в позитивном самоотношении удовлетворяется, если человек находит свой опыт и поведение соответствующими своей Я-концепции.

В развитии личности, согласно теории Роджерса, значимым является отношение к индивиду значимых людей, прежде всего родителей. Если ребенок получает от значимых других полное принятие и уважение (безусловное позитивное внимание), тогда его формирующаяся Я-концепция соответствует всем врожденным потенциальным возможностям. Но если ребенок сталкивается с принятием одних и отклонением других форм поведения, если позитивное внимание предъявляется с условием, например: «Я буду тебя любить, если ты будешь хорошим» (обусловленное позитивное внимание), тогда его Я-концепция будет не вполне соответствовать врожденным потенциальным возможностям, а определяться социумом. Ребенок будет вырабатывать оценочные понятия о том, какие из его действий и поступков достойны уважения и принятия, а какие нет (условия ценности). В ситуации, когда поведение человека оценивается как недостойное, возникает тревога, которая приводит к защитному вытеснению из сознания или искажению несоответствия между реальным поведением и идеальными образцами.

В зависимости от того, какое позитивное внимание испытывал человек в течение жизни, формируется тот или иной тип личности. По Роджерсу, существует два противоположных типа: «полноценно функционирующая личность» и «неприспособленная личность«. Первый тип является идеальным человеком, получившим безусловное позитивное внимание. Его характеризует открытость к переживанию (эмоциональная глубина и рефлексивность), экзистенциальный образ жизни (гибкость, адаптируемость, спонтанность, индуктивное мышление), организмическое доверие (интуитивный образ жизни, уверенность в себе, доверие), эмпирическая свобода (субъективное ощущение свободы воли) и креативность (склонность к созданию новых и эффективных идей и вещей).

Второй тип соответствует человеку, получившему условное позитивное внимание. Он имеет условия ценности, его Я-концепция не соответствует потенциальным возможностям, его поведение отягощено защитными механизмами. Он живет согласно заранее представленному плану, а не экзистенциально, игнорирует свой организм, а не доверяет ему, чувствует себя скорее управляемым, чем свободным, скорее заурядным и конформным, чем творческим.

С нарушениями Я-концепции связаны основные формы психопатологии личности. Так, если переживания человека не согласуются с его Я-концепцией, он чувствует тревогу, которая не полностью устраняется его психологическими защитами, и происходит развитие невроза. При сильном несоответствии между «Я» и переживаниями защита может оказаться неэффективной и Я-концепция разрушается. В этом случае наблюдаются психотические нарушения. Для психологической помощи при различных личностных нарушениях Роджерс разработал метод психотерапии, известный под названиями «недирективная терапия» и «терапия, центрированная на человеке«, в которой ключевым фактором конструктивного изменения личности является взаимоотношения между терапевтом и клиентом.

источник

В современной психологической литературе встречаются различные термины, касающиеся феноменов защиты. В самом широком смысле защита – это понятие, обозначающее любую реакцию организма с целью сохранить себя и свою целостность. В медицине, например, хорошо известны разнообразные защитные реакции сопротивления заболеванию (сопротивляемость организма) или защитные рефлексы организма, такие, например, как рефлекторное моргание глаза как реакция на быстро приближающийся объект или отдергивание руки от горячей поверхности. В психологии же наиболее часто встречаются термины, касающиеся явлений психологической, а не только биологической, защиты, – защитные механизмы, защитные реакции, защитные стратегии, невротические защиты и защитность как свойство личности. Кроме того, в экспериментальной психологии был обнаружен широко известный теперь феномен перцептивной защиты, который заключается в резком повышении порогов восприятия «табуированных», т. е. запретных слов, объектов, ситуаций.

В настоящее время психологической защитой считаются любые реакции, которым человек научился и прибегает к их использованию неосознанно, для того чтобы защитить свои внутренние психические структуры, свое «Я» от чувств тревоги, стыда, вины, гнева, а также от конфликта, фрустрации и других ситуаций, переживаемых как опасные (например, для кого‑то это может быть ситуация принятия решения).

Первым ученым, создавшим достаточно стройную теорию защитных механизмов «Я», был известный австрийский врач и психоаналитик Зигмунд Фрейд. Эта часть созданной им теории и практики психоанализа была встречена с пониманием учеными, представляющими смежные с психоанализом области медицины (особенно психиатрии) и психологии и впоследствии была развита многими психологами, хотя не все они разделяли психоаналитический взгляд на природу защитных механизмов. В настоящее время термин «защитный механизм» обозначает прочный поведенческий защитный паттерн (схему, стереотип, модель), образованный с целью обеспечить защиту «Я» от осознавания явлений, порождающих тревогу. Термин «поведенческий» требует здесь некоторого уточнения. Для одних авторов он означает внешне наблюдаемые паттерны мышления, чувствования или действия, которые функционируют как обходные маневры, как избегание тревожащих явлений или как трансформаторы того, что порождает чувство тревоги или ощущение тревоги. Этот взгляд больше присущ психологам и психиатрам непсихоаналитической ориентации, которые, однако, признают бессознательную природу защитных механизмов. Для других же авторов, придерживающихся психоаналитического понимания природы защитных механизмов, внешне наблюдаемые и регистрируемые виды защитного поведения (а также, разумеется, чувства и мысли, связанные с ним) являются всего лишь внешними, иногда даже частными проявлениями внутреннего, скрытого, интрапсихического процесса, который, по их мнению, как раз и является истинным защитным механизмом. Для этих авторов внешне наблюдаемое, регистрируемое поведение является только защитной реакцией в отличие от механизма, который обеспечивает конкретную реакцию.

Основными и общими для разных видов защитных механизмов чертами, как считал Фрейд и все его последователи, является то, что они: а) бессознательны, т. е. человек не осознает ни причин и мотивов, ни целей, ни самого факта своего защитного поведения по отношению к определенному явлению или объекту; б) защитные механизмы всегда искажают, фальсифицируют или подменяют реальность. Вообще, следует отметить, что проблемой тревоги занялись гораздо раньше представители психоаналитической, а не психологической школы, и уже в первых своих работах, посвященных защитным механизмам, Фрейд указывал, что существует два основных способа справляться с тревогой. Первым, более здоровым способом, он считал способ взаимодействия с порождающим тревогу явлением: это может быть и преодоление препятствия, и осознание мотивов своего поведения, и многое другое. Вторым же, менее надежным и более пассивным способом является способ справиться с тревогой за счет бессознательной деформации реальности (она может быть внешней или внутренней), т. е. способ формирования какого‑либо защитного механизма. Интересно, что в современной психологии эта идея обрела новое звучание в виде разделения понятий защитные стратегам и стратегии совладания со стрессом и другими порождающими тревогу событиями. Стратегии совладания могут быть различны, но они всегда осознаны, рациональны и направлены на источник тревоги (например, студент, тревожащийся по поводу конкретного экзамена, может выбирать различные стратегии для подготовки к нему и успешного его прохождения). Защитные же стратегии предполагают бессознательное, нерациональное поведение в виде, например, забывания времени экзамена, потери конспектов или зачетки; возникновения психологической зависимости от какого‑нибудь человека; импульсивного злоупотребления алкоголем, курением; переедания и даже серьезных соматических заболеваний.

Основные защитные механизмы различаются по определенным параметрам: по степени обработки внутреннего конфликта, способу искажения реальности, степени количества энергии, затрачиваемой субъектом на поддержание того или иного механизма, степени инфантильности (т. е. зависимости от предыдущей определенной стадии развития данного человека) и, наконец, по типу возможного душевного расстройства, возникающего вследствие прибегания к тому или иному защитному механизму. Все это в той или иной мере описывает возможные варианты динамической трансформации наших желаний под давлением тревоги, угрозы, внешних или внутренних ограничений, требований реальности, т. е. того, что Фрейд метко назвал «судьбой влечения». Используя свою известную трехкомпонентную структурную модель психики («Оно», «Я» и Сверх‑«Я» в русской терминологии или Ид, Эго, Супер‑Эго в зарубежной), Фрейд высказал предположение о том, что некоторые защитные механизмы появляются с самых первых моментов жизни человека, что позже было подтверждено многочисленными экспериментальными исследованиями и клиническими наблюдениями за детьми.

Хотя сам Фрейд, по‑видимому, недооценивал наличие подобных мыслей в своих ранних сочинениях, несомненно, что впоследствии изучение защитных механизмов стало важной темой психоаналитического исследования, особенно в работах А. Фрейд. На конкретных примерах она показала разнообразие, сложность, пределы применения защитных механизмов, подчеркивая, что для защиты могут использоваться весьма различные виды действий (фантазирование, интеллектуальная деятельность), что защита может направляться не только против влечений, но и против всего того, что вызывает тревогу (эмоции, некоторые особые ситуации, требования Сверх‑«Я» и пр.). Не претендуя на исчерпывающий и систематический подход, А. Фрейд перечисляет следующие защитные механизмы: вытеснение, регрессия, реактивное образование, изоляция, отмена некогда бывшего, проекция, интроекция (интроецирование), обращение на себя, обращение в свою противоположность, сублимация.

Существуют и другие приемы защиты. В этой связи А. Фрейд называла также отрицание посредством фантазирования, идеализацию, идентификацию с агрессором и пр. М. Кляйн описывала в качестве простейших видов защиты расщепление объекта, проективное (само)отождествление, отказ от психической реальности, претензию на всевластие над объектами и пр.

Более поздние разработки теории защитных механизмов позволили Э. Бибрингу и С. Лагашу выдвинуть идею существования механизма отработки, который противопоставляется ими механизму защиты: цель защитных механизмов – срочное ослабление внутреннего напряжения сообразно с принципом удовольствия – неудовольствия; цель механизмов отработки – реализация имеющихся возможностей, хотя бы и ценой большего напряжения. Таким образом, они считали, что можно отличать защитные действия «Я», направленные против влечений «Оно», от осуществляемой «Я» отработки собственных защитных действий.

Самым первым был описан защитный механизм вытеснения . Термин «вытеснение» встречается у психолога Гербарта в его работах начала XIX в., однако вытеснение как клинический факт того, что люди не властны над своими некоторыми значимыми воспоминаниями, был выявлен и детально описан Фрейдом в конце XIX в.: «Речь шла о вещах, которые больной хотел бы забыть, непреднамеренно вытесняя их за пределы своего сознания», т. е. непреднамеренно забывая. Можно считать, что вытеснение – это универсальный психический процесс, лежащий в основе становления бессознательного как отдельной области психики. Чаще всего вытеснению подвергаются представления, связанные с влечениями, которые трудно, невозможно либо опасно удовлетворить. Оно особенно наглядно выступает при истерических расстройствах личности, но играет важную роль и при других душевных расстройствах, равно как и в нормальной психике: например, вытеснение травматического опыта может на некоторое время обеспечить условия для восстановления психики человека, т. е. вытеснение может играть и позитивную роль «психологического иммунитета» к травме или угрозе. Теоретическая модель вытеснения стала прообразом других защитных механизмов: хотя вытеснение можно рассматривать и как отдельный защитный механизм, но оно возникает как один из моментов защиты при каждом душевном расстройстве и представляет собой – в точном смысле этого слова – вытеснение в бессознательное, «его сущность – отстранение и удержание вне сознания» определенных психических содержаний. При истерии вытеснение играет главную патогенную и защитную роль, а, например, при неврозе навязчивых состояний оно включается в более сложный процесс защиты.

Другим очень известным и широко используемым в психологии понятием стало введенное Фрейдом понятие проекции . Фрейд обозначил этим термином защитный механизм выделения и локализации в другом лице или объекте качеств, чувств, желаний, действий, т. е. «внутренних объектов», которые субъект не признает или отвергает в самом себе. Речь идет об очень инфантильном, возможно первом по времени происхождения, защитном механизме, который обнаруживается и у младенца как способ выноса неприятного вовне, и при душевных расстройствах, например, когда собственная агрессия, а точнее, страх перед собственной агрессией не осознается человеком, а проецируется вовне на других людей (бред преследования); а также при «нормальном», обыденном мышлении (суеверие, предрассудки). В широком смысле проекция – это смещение неврологического или психологического явления вовне, переход либо от центра к периферии (например, в неврологии), либо от субъекта к объекту. В психологии проекцией называются различные процессы:

1) субъект воспринимает окружающий мир и реагирует на него сообразно со своими интересами, способностями, ожиданиями, эффектными состояниями и пр. Этот феномен соотнесенности внутреннего и внешнего мира был открыт не только под влиянием психоанализа, но и гештальтпсихологии. Это открытие подтверждается экспериментально на всех уровнях поведения, начиная от животных. Хорошо известным примером результата проекции профессиональных интересов является «профессиональная деформация восприятия». Феномен проекции лежит в основе проективных психологических тестов, которые позволяют определять по результатам работы испытуемого со слабоструктурированным тестовым материалом определенные черты характера человека, организацию его поведения, эмоциональной жизни и пр.;

2) субъект показывает своим бессознательным отношением, что он уподобляет одного человека другому, например, он может проецировать образ своего отца на начальника или образ строгого учителя в школе на преподавателя в университете;

3) субъект отождествляет себя с другими людьми, т. е. проецирует свои качества на других (например, на любимое животное), или, наоборот, отождествляет другие объекты – предметы, людей, животных, с самим собой;

4) субъект приписывает другим людям качества, которые он не замечает в самом себе (например, такой человек может утверждать, что «все люди – лжецы»). Этот феномен, названный в психологии «отчуждающей» проекцией, наиболее близок к понятию проекции Фрейда.

Если представить психический процесс как движение или развитие, то регрессией называется возврат от уже достигнутой точки к одной из предыдущих. Регрессировать – это значит идти вспять, возвращаться назад, что можно представить себе как в логическом и пространственном, так и во временном смысле; обычно это означает возврат к предыдущим, более инфантильным формам отношений со значимыми объектами желаний и формам поведения (мышления, чувствования, действий). В целом регрессия – это переход к менее сложным, менее структурно упорядоченным и менее расчлененным способам реагирования, которые были характерны для человека в детстве. Регрессия – это более примитивный способ справляться с тревогой, поскольку, уменьшая напряжение, она не имеет дело с его источниками. К. Холл дает примерный, но, разумеется, неполный список возможных регрессивных способов поведения, характерных для различных людей в различных ситуациях: «Даже здоровые, хорошо приспособленные люди позволяют себе время от времени регрессии, чтобы уменьшить тревожность или, как говорится, спустить пар. Они курят, напиваются, переедают, выходят из себя, кусают ногти, ковыряют в носу, читают рассказы о таинственном, ходят в кино, нарушают законы, лепечут по‑детски, портят вещи, мастурбируют, занимаются необычным сексом, жуют резинку или табак; одеваются, как дети; ведут машину быстро и рискованно, верят в злых и добрых духов, любят вздремнуть среди дня, дерутся и убивают друг друга, делают ставки на тотализаторе, грезят, ищут козла отпущения, восстают против авторитета и подчиняются авторитету, играют в азартные игры, прихорашиваются перед зеркалом, действуют под внушением импульса и делают тысячи других детских вещей. Многие их этих регрессий настолько общеприняты, что принимаются за признаки зрелости. В действительности же все они – формы регрессии, используемые взрослыми».

Образование реактивное – это психологическая установка или привычка, представляющие собой нечто диаметрально противоположное вытесненному желанию, реакцию на него в виде так называемой инверсии желания (например, стыд в противоположность бессознательному вытесненному желанию демонстрировать себя).

Этот механизм, как, впрочем, и многие другие, имеет побочные эффекты в виде деформации социальных отношений с окружающими, поскольку его отличиями часто является ригидность, экстравагантность демонстрируемого поведения, преувеличенные его формы. Кроме того, отрицаемая потребность должна маскироваться снова и снова, на что затрачивается значительное количество психической энергии. Реактивное образование – это постоянная противонагрузка. Фактически в каждом конкретном реактивном образовании проявляется влечение, от которого субъект пытается защититься. С одной стороны, влечение внезапно вторгается в деятельность субъекта в разные моменты и в разных областях: именно очевидные промахи – по контрасту с жесткостью установок данного субъекта – позволяют предположить в его поведении маскирующиеся подавленные влечения или даже неосознаваемые части личности. С другой стороны, крайние формы добродетельного поведения в какой‑то мере удовлетворяют прямо противоположное влечение, проникающее в конечном счете и в систему защиты. Здесь понятна такая постановка вопроса: «Разве домохозяйка, одержимая наведением чистоты, не сосредоточена целиком на пыли и грязи?»

Реактивные образования маскируют части личности и ограничивают способность человека гибко реагировать на события. Тем не менее этот механизм считается примером успешной защиты, так как он устанавливает психические преграды – отвращение, стыд, мораль. Тем самым Фрейд подчеркивал роль реактивных образований наряду с сублимацией, о которой речь пойдет ниже, в становлении человеческих характеров и добродетелей. Вводя понятие Сверх‑«Я», Фрейд отмечал, что в его возникновении важную роль играет механизм реактивных образований.

Фиксация означает прочную бессознательную связь с определенными лицами или образами, которая воспроизводит один и тот же способ удовлетворения и структурно организована по образцу одной из стадий такого удовлетворения. Фиксация может быть актуальной, явной, а может оставаться преобладающей тенденцией, допускающей для субъекта возможность регрессии.

В рамках генетического подхода фиксация предстает как «застревание» на определенной стадии развития либидо – энергии стремления к наслаждению. Вне генетической точки зрения, в рамках фрейдовской теории бессознательного, это – способ включения в бессознательное некоторых неизменных содержаний (опыт, образы, фантазии), служащих опорой влечениям.

Понятие фиксации постоянно присутствует в психоаналитическом учении, обозначая важный источник эмпирического опыта: невротик – и вообще любой человек – носит на себе печать детского опыта, сохраняет привязанность (более или менее скрытую) к определенным способам удовлетворения, определенным типам желаемого значимого объекта и к прежним, сформированным ранее, отношениям. Психоаналитический опыт и клинические наблюдения свидетельствуют о власти прошлого опыта и его повторяемости, а также о сопротивлении субъекта самой возможности избавиться от этого.

Понятие фиксации ничего не объясняет, зато его описательная ценность велика: Фрейд использовал его в различные периоды своего творчества, описывая, например, фиксации на травме. Фиксация выступает как источник вытеснения и может даже рассматриваться как первый этап вытеснения в широком смысле слова. В то же время фиксация подготавливает будущую регрессию, по‑разному проявляющуюся при неврозах, извращениях и психозах.

Условия фиксации, по Фрейду, двояки. С одной стороны, она порождается различными историческими факторами (семейная обстановка, травма и пр.). С другой стороны, ее возникновению способствуют определенные врожденные факторы, в силу которых один элемент влечения одерживает верх над другим. Кроме того, некоторые люди вообще более склонны к фиксации на каком‑либо объекте или способе удовлетворения влечения, потому что опасаются проиграть в случае отказа от него и не верят, что найдут удовлетворительную замену уже проверенным объектам и способам поведения.

Читайте также:  100 процентное зрение за 7 минут

Фиксация часто обсуждается в психоанализе, хотя ее природа и значение недостаточно четко определены. Иногда Фрейд использовал это понятие (как и понятие регрессии) в описательном смысле. Фиксация обычно сопоставляется с такими биологическими явлениями, при которых в организме взрослого человека сохраняются остатки предшествующих стадий онтофилогенетического развития. Речь идет, таким образом, о «пассивной задержке» нарушения, о «торможении» развития.

Некоторые разновидности сексуальных извращений, возникшие уже в раннем детстве, порождают сначала фиксации, а затем и симптомы без какого‑либо участия регрессии. Тот факт, что в основе сексуальных извращений лежат конфликты и механизмы, близкие к невротическим, ставит под сомнение внешнюю простоту понятия фиксации. В общем, Фрейд говорит то о фиксации чего‑то (воспоминания или симптома), то о фиксации на чем‑то (на определенной стадии, на определенном типе объекта и пр.). Понятие фиксации в первом смысле вполне совместимо с психологическими теориями памяти, в которых различаются моменты фиксации, сохранения, всплывания в памяти и признания воспоминания. Однако Фрейд понимал фиксацию вполне реалистически: речь шла о настоящей записи посредством мнемических следов, т. е. следов памяти, которые можно перевести из одной языковой системы в другую.

А. Фрейд, также разрабатывавшая теорию защитных механизмов, созданную ее отцом, основными формами зашиты считала те, которые мы уже описали, а именно: вытеснение, проекцию, регрессию, реактивное образование, фиксацию. Другие защитные механизмы будут рассмотрены более кратко.

В противоположность механизму проекции существует, по мнению психоаналитиков, а также многих психологов и психотерапевтов, и обратный механизм интроекции , или интериоризации. Это процесс, посредством которого межличностные отношения преобразуются во внутриличностные (интериоризация конфликта, запрета и пр.). Другое, более психоаналитическое, возможное понимание интроекции – это фантазматический переход от объекта (чаще всего им являются мать и другие значимые фигуры детства) – «хорошего» или «плохого», цельного или частичного – внутрь субъекта.

В более узком смысле говорят об интериоризации применительно к отношениям, например, когда властные отношения между отцом и ребенком трактуются как интериоризация отношений Сверх‑«Я» к «Я». Ребенок, который интроецирует отцовский образ и интериоризирует конфликт с отцом, связанный с борьбой за власть, в своей будущей взрослой жизни может проявлять в своем поведении, в отношении своего Сверх‑«Я» к своему «Я» те же черты отношения отца к нему в детстве. Наверное, вы встречали людей с очень критическим, или пренебрежительным, или чрезмерно бичующим отношением к самому себе. Такое отношение к себе со стороны самого себя может распространяться и на отношение к другим, похожим чем‑то на этого человека, либо в некоторых случаях на всех людей вообще.

Изоляция – это механизм защиты, распространенный при неврозе навязчивости: изоляция какой‑то мысли или поступка, разрыв их связей с другими мыслями или другими сторонами жизни субъекта. Среди приемов изоляции – остановки в процессе мышления, использование формул и ритуалов и – шире – вся совокупность приемов, позволяющих прервать временную последовательность мыслей или действий.

С этой точки зрения, изоляция выступает как устранение самой возможности контакта, как запрет на прикосновение к данному предмету; подобно этому, когда невротик изолирует впечатление или действие, отделяя его паузой, он символически дает понять, что не допустит, чтобы относящиеся к нему мысли вступали в ассоциации с другими мыслями…

Иногда, к сожалению, понятие изоляции понимается в психоаналитическом языке довольно расплывчато.

Некоторые авторы путают изоляцию с теми процессами, которые связаны с ней или порождают ее: смещением, нейтрализацией аффекта, психотической диссоциацией. Иногда говорят об изоляции симптома у субъектов, которые переживают и представляют свои симптомы как нечто оторванное от окружения, чуждое. Речь здесь идет об особом способе бытия, который не обязательно опирается на механизм навязчивой изоляции. Отметим, что локализация конфликтов – это общее свойство симптомов, так что любой симптом может оказаться изолированным от жизни субъекта в целом.

Можно называть изоляцией особый процесс защиты, который начинается с проявления навязчивости и приводит к выработке последовательной, внутренне согласованной установки на разрыв ассоциативных связей мысли и действия, в особенности с тем, что непосредственно предшествует или следует за ними во времени.

Редко описываемым в научной литературе, но хорошо известным в повседневной жизни является механизм отреагирования . Это бессознательная эмоциональная разрядка и освобождение от аффекта, связанного с воспоминанием о травмирующем событии, вследствие чего это воспоминание не становится патогенным или перестает им быть. Оно может быть искусственно вызвано в ходе психотерапии, особенно под гипнозом, и тогда оно приводит к катарсису, т. е. эмоциональному очищению и облегчению. Отреагирование может возникать и само собой, спустя более или менее долгое время после первоначальной травмы. Устойчивость аффекта, связанного с тем или иным воспоминанием, зависит от многих обстоятельств, главным образом от непосредственной реакции субъекта на данное событие. Эта реакция может быть спонтанной или осознанной и простираться от слез до мщения. Если эта реакция достаточно сильна, большая часть аффекта, связанного с событием, исчезает. Если же реакция подавлена, аффект, связанный с воспоминанием, сохраняется.

Таким образом, отреагирование – это нормальный путь, на котором субъект освобождается от слишком сильного аффекта. Однако, чтобы вызвать катарсис, эта реакция должна быть адекватной, т. е. соответствующей событию, вызвавшему аффект в прошлом.

Отреагирование может быть спонтанным, непосредственным ответом на событие, вследствие которого аффект ослабевает и воспоминание не приводит к патологии. Отреагирование может быть и вторичным, возникая под воздействием катартической психотерапии, позволяющей больному вспомнить и объективировать в слове травматическое событие и тем самым освободиться от того аффекта, который делал его патогенным. Еще в 1895 г. Фрейд писал: «Человек находит замену действию в языке, и благодаря этой замене аффект может быть отреагирован почти столь же эффективно. Сильное отреагирование – это не единственный способ, каким субъект может избавиться от воспоминания о травмирующем событии: воспоминание может быть включено в ассоциативный ряд, позволяющий исправить событие, поставить его на место». Фрейд иногда называл отреагированием процесс воспоминания, а также психическую обработку, позволяющую вновь пережить тот же самый аффект при воспоминании об изначально породивших его событиях.

При отсутствии отреагирования представления, ставшие источником невротических симптомов, продолжают храниться в бессознательном в отрыве от обычного хода мыслей: «Представления, ставшие патогенными, сохраняют свою действенность, поскольку они не подверглись отреагированию и потому не могут включаться в свободные ассоциации».

Довольно близким к механизмам изоляции и вытеснения является механизм отрицания : это процедура, посредством которой субъект выражает одно из своих ранее вытесненных желаний, мыслей, чувств, продолжая искать от него защиты и отрицая, что это его собственные желание, мысль, чувство. Прекрасный пример работы механизма отрицания можно найти в рассказе Л. Толстого, когда мальчик, съевший без спросу сливу со стола, сначала искренне (так как под давлением страха наказания сработал механизм вытеснения) отрицает этот свой поступок, а потом, когда страх ослабевает, говорит, что косточку он выбросил в окошко.

Фрейд различал реакции отрицания и реакции отказа (отречения) как различные проявления работы механизма отрицания и выявил различные способы действий, связанных с отрицанием и отказом, в своем психотерапевтическом опыте. Ему принадлежит парадоксальная на первый взгляд мысль о том, что отрицание является средством осознания вытесненного. Наблюдения того, что осознание вытесненного часто выражается в процессе лечения через отрицание, позволили ему утверждать, что нет более сильного доказательства существования какой‑то мысли в бессознательном, чем возражение пациента: «Я этого не думал или я (никогда) так не думал». Кроме того, отрицание – это указание на тот момент, когда (в психоаналитической ситуации или за ее пределами) начинает всплывать бессознательная мысль или желание.

В литературе можно встретить нечеткое разделение следующих механизмов: возмещения, замещения и смещения.

Возмещение , по терминологии М. Кляйн, – механизм, посредством которого субъект старается возместить ущерб, причиненный объекту любви его разрушительными фантазиями. Этот механизм связан с депрессивным страхом и чувством вины: фантазматическое возмещение ущерба, причиненного материнскому объекту извне и изнутри, позволяет субъекту преодолеть свою депрессивную установку и обеспечить своему «Я» устойчивое (само)отождествление с «хорошим» объектом. Если механизмы возмещения прочно не установились, они оказываются сходными либо с маниакальными защитами (чувство всевластия), либо с навязчивостью (повторение действий, направленных на возмещение). Успешное возмещение означает, по М. Кляйн, победу влечений к жизни над влечениями к смерти.

М. Кляйн подчеркивала роль процесса возмещения в работе скорби и сублимации: «…сила, препятствующая разрушению объекта, требует вернуть ему красоту и совершенство».

Замещение – симптомы или образования (ошибочные действия, черты характера и пр.), которые замещают бессознательные содержания. Понятие «замещающее образование» следует связать с понятиями «компромиссное образование» и «реактивное образование». Будучи проявлением защитного конфликта, всякий симптом есть компромисс. При поиске удовлетворения симптом выступает как замещающее образование, а в реактивных образованиях, напротив, одерживает верх процесс защиты.

Примером успешной защиты и успешного замещения можно считать такой известный защитный механизм, как сублимация.

Смещение – это случай, когда ощущение напряженности, значительности, важности какого‑либо представления переходит на другие, поначалу более слабые, представления, связанные с первым цепью ассоциаций.

Это явление наблюдается прежде всего в анализе сновидений, однако оно лежит также в основе психоневротической симптоматики, а в более общем виде – любого бессознательного образования. В тех различных психологических образованиях, где психоанализ обнаруживает смещение, оно явно выполняет защитную функцию: например, при фобиях смещение на фобический объект позволяет объективировать, локализовать, ограничить страх.

Одним из наиболее успешных механизмов защиты является механизм сублимации (произошел от термина, означающего в химии сухую возгонку вещества, и подразумевает существенную трансформацию первоначального влечения). Это процесс, которым Фрейд объясняет формы человеческой деятельности, не имеющие видимой связи с сексуальностью, но порожденные силой сексуального влечения. В качестве основных форм сублимации обычно описывают художественное творчество и интеллектуальную деятельность. Сублимацией называется такое влечение, которое в той или иной степени переключено на несексуальную цель и направлено на социально значимые объекты. Иногда сублимацию рассматривают как особый случай механизма замещения.

Фрейд был не одинок в подобном взгляде на природу человеческой активности вообще и творчества в частности. Так, М. Горький писал, что все, что создают мужчины, они делают ради женщины. Гипотеза о сублимации высказывалась в связи с сексуальными влечениями, однако Фрейд считал возможной также сублимацию агрессивных влечений; этот вопрос изучался и другими авторами. Однако мы до сих по не располагаем связной теорией сублимации, что остается существенным пробелом как в психологической, так и в психоаналитической мысли.

Менее известным является такой механизм, как интеллектуализация – процесс, посредством которого субъект стремится выразить в дискурсивном виде свои конфликты и эмоции, чтобы овладеть ими.

Этот термин чаще всего употребляется в отрицательном смысле: он обозначает главным образом преобладание в психоаналитическом курсе абстрактного мышления над переживанием и непризнанием аффектов и фантазий. Термин «интеллектуализация» у 3. Фрейда не встречается, одна из наиболее ясных его трактовок принадлежит А. Фрейд; она трактовала интеллектуализацию у подростка как защитный механизм, доводящий до крайности тот нормальный процесс, в ходе которого «Я» стремится «овладеть влечениями, связывая их с теми или иными мыслями и сознательно играя ими…»; по ее мнению, интеллектуализация – это «…одно из наиболее всеобщих, древних и необходимых достижений достижений человеческого «Я»».

Интеллектуализацию можно сопоставить с другими механизмами, описанными в психоанализе, и прежде всего с рационализацией . Одна из главных целей интеллектуализации – отстранение от аффектов, их нейтрализация. Рационализация предполагает иное – она не требует избегать аффектов, но приписывает им скорее «вероятностные», нежели истинные, побуждения; дает им рациональные или идеальные обоснования.

Подробнее мы рассмотрим эти защиты в § 31.4 «Интеллектуальные защиты».

Защитную функцию может нести и фантазия: воображаемый сценарий, в котором исполняется – хотя и в искаженном защитой виде – то или иное желание субъекта (в конечном счете, бессознательное).

Фантазии могут иметь различные формы: это осознанные фантазии, или сны наяву, и бессознательные фантазии , обнаруживаемые аналитиком в качестве структурной подосновы явного содержания, или, иначе, «первофантазии».

Фрейд противопоставлял внутреннему миру, стремящемуся к иллюзорному удовлетворению, внешний мир, постепенно, посредством системы восприятия, подчиняющий субъекта принципу реальности.

Об этом же свидетельствует и тот путь, которым Фрейд пришел к своему открытию роли фантазирования в этиологии неврозов: поначалу Фрейд считал реальными те патогенные сцены детства, о которых рассказывали пациенты в ходе анализа, но затем вынужден был решительно отказаться от этого первоначального убеждения и признать свою ошибку: эти сцены имели отношение не к материальной, а лишь к «психической реальности».

Необходимо, однако, подчеркнуть, что само выражение «психическая реальность» – это не просто синоним внутреннего мира, психики в целом и пр. В самом глубоком, фрейдовском смысле оно означает устойчивое и независимое от окружения ядро сопротивления, которое единственно можно считать «реальным» на фоне других психических феноменов. Следует ли признать реальность бессознательных желаний – это вопрос. Конечно, многие мысли не обладают собственной реальностью; однако, сталкиваясь с бессознательными желаниями в их наиболее четком и истинном выражении, мы вынуждены будем утверждать, что психическая реальность – это особая форма существования, которую нельзя смешивать с материальной реальностью. Усилия самого Фрейда, да и все последующие психоаналитические размышления, по сути, были направлены к тому, чтобы понять устойчивость, действенность, относительную организованность мира фантазий в жизни субъекта. Изучение типичных фантазий, обнаруженных психоанализом, привело Фрейда к мысли о существовании бессознательных схем, или первофантазий, выходящих за рамки индивидуального опыта и наследуемых генетически. В работах Фрейда можно выделить различные уровни фантазирования: это уровни сознания, сублимации, бессознательного. Фрейда интересовало прежде всего не разграничение этих уровней само по себе, а скорее разнообразные взаимосвязи между ними.

Следует помнить, что главными отличительными признаками защитных механизмов являются следующие особенности.

1. Защитные механизмы имеют бессознательный характер; в этом их отличие от различных стратегий поведения, в том числе манипулятивных.

2. Результатом работы защитного механизма является то, что он бессознательно искажает, подменяет или фальсифицирует реальность, с которой имеет дело субъект. С другой стороны, роль защитных механизмов в адаптации человека к реальности имеет и положительную сторону, так как они являются в ряде случаев средством приспособления человека к чрезмерным требованиям реальности (или к чрезмерным внутренним требованиям человека к самому себе, что обычно является следствием критического, жесткого, нечувствительного отношения людей, окружавших ребенка в детстве). В случаях различных посттравматических состояний человека, например после серьезной утраты (близкого человека, части своего тела, социальной роли, значимых отношений и т. д.), защитные механизмы нередко играют спасительную (на определенный период времени) роль. Более того, человек, лишенный вообще защитных механизмов, – это миф, а поспешное избавление человека от какого‑либо защитного симптома в процессе непрофессионально оказанной психологической или психотерапевтической помощи приводит в лучшем случае к формированию новой защитной реакции либо в худших случаях к серьезным паническим, депрессивным и иным расстройствам.

Каждый из описанных выше механизмов – это отдельный способ, которым бессознательное человека защищает его от внутренних и внешних напряжений. С помощью того или иного защитного механизма человек бессознательно избегает реальности (подавление), исключает реальность (отрицание), предопределяет реальность (рационализация), обращает реальность в свою противоположность (реактивное образование), разделяет реальность (изоляция), уходит от реальности (регрессия), искажает топографию реальности, помещая внутреннее во внешнее (проекция) или внешнее во внутреннее (интроекция), и т. п. Однако в любом случае для поддержания работы определенного механизма требуется постоянное расходование психической энергии субъекта: иногда эти затраты очень существенны, как, например, при использовании отрицания или подавления; иногда они не столь энергоемки и более «самоокупаемы», как, например, в случае сублимации. Кроме того, энергия, уходящая на поддержание защиты, уже не может быть использована человеком на более позитивные и конструктивные формы поведения, что ослабляет его личностный потенциал и приводит к ограничению подвижности и силы «Я». Защиты как бы «связывают» психическую энергию, а когда они становятся слишком сильными и начинают преобладать в поведении, то это уменьшает способность адаптации человека к изменяющимся условиям реальности. В противоположном же случае, когда защита терпит неудачу, также наступает кризис, поскольку, как писал Фрейд: «»Я» уже не имеет точки отступления и опоры и оказывается захваченным тревожностью». Тревожность же является не только важным в жизни человека сигналом опасности, но и в ряде других случаев неотъемлемым составным компонентом психических расстройств, самыми распространенными среди которых являются неврозы.

Крупнейший современный отечественный психиатр и психотерапевт Б. Д. Карвасарский определяет неврозы как «психогенное (как правило, конфликтогенное) нервно‑психическое расстройство, которое возникает в результате нарушения особенно значимых жизненных отношений человека, проявляется в специфических клинических феноменах при отсутствии психотических явлений». Можно посмотреть на невротическое поведение и как на неадекватный или неприемлемый бессознательно выработанный и используемый конкретным человеком метод справляться со стрессом, вызванным внешними и (или) внутренними факторами его жизненной ситуации. В предыдущем параграфе упоминалось о некоторых связях между определенными видами невротических расстройств и защитными механизмами. Неврозы бывают различны по причинам возникновения, процессу протекания, симптомам, но для всех них характерна такая составляющая, как тревога, на что первым обратил внимание Фрейд.

Он считал, что основная проблема человеческого существования заключается в том, чтобы справляться с тревогой, которая может возникать, казалось бы, в самых различных ситуациях и обстоятельствах. Однако Фрейд свел все это многообразие порождающих тревогу ситуаций к четырем основным «прототипическим» ситуациям. Несколько расширив его терминологию, можно сказать, что тревога порождается субъективно переживаемой угрозой (т. е. пугающей возможностью) следующих событий: утрата значимого объекта (близкого человека, любимого зверька или игрушки; неодушевленного предмета, с которым были «одушевленные» отношения и т. п.);

утрата отношения с объектом (любви, одобрения, признания со стороны значимого человека или ненависти, вражды со стороны значимого другого);

утрата себя, своей личности или ее части (например, страх «потерять лицо» в конфликтной ситуации или страх «публичного осмеяния» в значимой ситуации, страх унижения);

утрата отношения к себе (например, страх потерять уважение к себе).

Кроме классификации и анализа порождающих тревогу ситуаций Фрейд выделил три вида тревоги: реалистическую (перед реальной опасностью), моральную (перед лицом собственной совести, внутренней цензуры, своих идеалов и ценностей) и невротическую (перед силой и характером собственных страстей и желаний). Позже психологи, психоаналитики и психотерапевты стали различать страх как чувство, имеющее своим источником определенный объект, и тревогу, для которой характерно как раз отсутствие конкретного объекта. Как бы то ни было, с психоаналитической точки зрения на невроз можно взглянуть как на символическое, опосредованное в клинических симптомах выражение психического, внутреннего конфликта, имевшего место в раннем периоде жизни субъекта и представляющего собой компромисс между неосознанным и неудовлетворенным желанием субъекта и защитой. Следует отличать невротические симптомы и невротический характер человека. Невротическими симптомами являются расстройства поведения, чувств, мышления, свидетельствующие о защите от страха; это упомянутые компромиссы, из которых невротик бессознательно извлекает определенную житейскую выгоду. Невротический характер означает неспособность идентификации, распознавания внешних и (или) внутренних объектов и неспособность устанавливать позитивные отношения с другими людьми, а также достигать и поддерживать собственное внутреннее равновесие.

Механизмы защиты в той или иной степени присутствуют в поведении человека всегда, но можно выделить «нормальную» защиту, которая бессознательно возникает при переживании вновь прежнего болезненного опыта с целью оградить свое «Я» от повторной травмы, и патологическую как неадекватную силе и характеру стимуляции, ее вызывающей.

Таким образом, современные представления о «нормальной», развитой системе психологической защиты предполагают оценку следующих характеристик:

адекватность защиты: например, человек может восстановиться после той или иной бессознательной защитной реакции и после этого обсуждать ее;

гибкость защиты: например, человек может использовать разные виды защитных реакций в какой‑то определенной, типичной для него ситуации угрозы, т. е. «репертуар» его защитного поведения не задан слишком жестко;

зрелость защиты: относительно более зрелыми считаются механизмы интеллектуализации, сублимации, подавления, рационализации, смещения без частого прибегания к более примитивным формам проекции, отрицания, интроекции.

источник