Меню Рубрики

В чем оригинальность его точки зрения

«Протоблогер» Мишель Монтень о том, чем опасно бездумное коллекционирование информации, почему идея нашей оригинальности – это просто иллюзия, и каково универсальное качество ума, необходимое для формирования и восприятия идей. Моноклер проштудировал «Опыты».

Чтение — это не просто приобретение статического знания, но весьма активный акт, своеобразный толчок для размышлений и включения сознания. Это своего рода фундамент для творчества, процесс накопления и объединения знаний в какие-то новые образования, которые мы впоследствии воспринимаем как наши собственные идеи, нашу оригинальность. Эта особенность переработки информации хорошо рассмотрена Грэмом Уоллесом в его концепции четырёх этапов творчества. Но ещё задолго до современных представлений о механизмах мышления и творчества французский эрудит эпохи Возрождения и, как выразилась редактор журнала BrainPickings Мария Попова, «протоблогер» Мишель де Монтень (1533 — 1592) сформулировал это универсальное качество ума, необходимое для формирования и восприятия идей.

В первом томе своих «Опытов» философ вскользь заметил:

Компетентный читатель часто обнаруживает в чужих трудах мысли совершенства иного толка, нежели те, которыми хотел их наделить сам автор, и благодаря этому придает им более глубокий смысл и выразительность.

За пять сотен лет до заявления Марка Твена, что «по существу, все идеи – это секонд-хенд», и до того, как появился термин «curation» (накопление и коллекционирование информации, которое ярко проявилось в появлении таких платформ как Pinterest, Pocket, Scoop.it и др.), Монтень признавался:

Я лишь составил букет из чужих цветов, а моя здесь только ленточка, которая связывает их.

Но что делает размышление Монтеня столь острым в наше время, помешанное на коллекционировании, — акценты, которые он расставил в этой теме. Бесконечное накопление существующих идей, утверждает философ, — ничто без критического взгляда собирателя; жизненно необходимо пропускать эти идеи через мелкое сито, чтобы отделять семена от плевел, значимое от малозначительного, и вписывать их в свою систему знаний, перерабатывать их в нечто, что обогатит наше понимание мира. Монтень пишет:

Мы берём чужие знания и мнения на веру, как ленивые и поверхностные ученики. Но необходимо уметь делать свои собственные выводы. В этом мы похожи на того, кто, нуждаясь в огне, пошел в дом соседа, чтобы одолжить, но, увидев у соседа огонь, сел погреться, забыв о своём доме. Что хорошего набить желудок мясом, если оно не усваивается, если оно не приносит нам пользы, не питает и не поддерживает нас?


Портрет Мишеля Монтеня. Сальвадор Дали , 1947 г.

Три столетия спустя Генри Торо — ещё один глубокий и часто цитируемый мыслитель — высказал аналогичную точку зрения об опасности бездумного интеллектуального обезьянничанья и пересказывания идей тех, кто был до нас, что создаёт лишь видимость, симулякр истины и иллюзию вашей оригинальности. С другой стороны, глубокая рефлексия и попытка расширить существующие идеи и взгляды отличается от всего этого, — это путь, на котором мы внимательнее рассматриваем мнения собеседников, развиваем критические способности и маленькими шажками приближаемся к истине. Тот же Монтень отмечает:

Аристотель обычно приводит множество чужих мнений и взглядов, чтобы, сопоставив с ними свою точку зрения, показать нам, насколько он пошёл дальше и в какой мере он приблизился к вероятной правде, — об истине не следует судить на основании чужого свидетельства или полагаясь на авторитет другого человека. Поэтому Эпикур тщательнейшим образом избегал в своих сочинениях ссылаться на них. Аристотель — царь догматиков, и тем не менее мы узнаём от него, что чем больше знаешь, тем больше у тебя поводов к сомнению.

Монтень не отрицает оригинальность как таковую, он лишь говорит, что в большинстве случаев за кажущейся оригинальностью стоит простое цитирование и перебирание давно известных истин. Весьма актуальные размышления, больше в духе постмодернизма, чем эпохи Возрождения.

Проблема в другом: даже в XXI веке не теряет своей популярности аргумент в стиле «всё равно ничего нового не придумать», который обычно используют в качестве слабого оправдания, демонстрирующего нежелание мыслить и открывать для себя неизвестное. Возможно, отсюда и растут ноги бездумного репостинга в соцсетях, не предполагающего даже простого комментария по теме. Однако сегодня, когда мир приобрёл совершенно иные черты, и мы поняли, насколько нам необходим выход за периметр невежества, любое нежелание мыслить приводит к безнадёжному отставанию от летящего со скоростью света времени. В конце концов, ещё сотни книг нужно положить в нашу антибиблиотеку антизнаний, чтобы с уверенностью заявлять, что наш мозг не способен создать ничего нового. Пожалуй, об этом стоит подумать.

источник

Что такое клинические исследования и зачем они нужны? Это исследования, в которых принимают участие люди (добровольцы) и в ходе которых учёные выясняют, является ли новый препарат, способ лечения или медицинский прибор более эффективным и безопасным для здоровья человека, чем уже существующие.

Главная цель клинического исследования — найти лучший способ профилактики, диагностики и лечения того или иного заболевания. Проводить клинические исследования необходимо, чтобы развивать медицину, повышать качество жизни людей и чтобы новое лечение стало доступным для каждого человека.

У каждого исследования бывает четыре этапа (фазы):

I фаза — исследователи впервые тестируют препарат или метод лечения с участием небольшой группы людей (20—80 человек). Цель этого этапа — узнать, насколько препарат или способ лечения безопасен, и выявить побочные эффекты. На этом этапе могут участвуют как здоровые люди, так и люди с подходящим заболеванием. Чтобы приступить к I фазе клинического исследования, учёные несколько лет проводили сотни других тестов, в том числе на безопасность, с участием лабораторных животных, чей обмен веществ максимально приближен к человеческому;

II фаза — исследователи назначают препарат или метод лечения большей группе людей (100—300 человек), чтобы определить его эффективность и продолжать изучать безопасность. На этом этапе участвуют люди с подходящим заболеванием;

III фаза — исследователи предоставляют препарат или метод лечения значительным группам людей (1000—3000 человек), чтобы подтвердить его эффективность, сравнить с золотым стандартом (или плацебо) и собрать дополнительную информацию, которая позволит его безопасно использовать. Иногда на этом этапе выявляют другие, редко возникающие побочные эффекты. Здесь также участвуют люди с подходящим заболеванием. Если III фаза проходит успешно, препарат регистрируют в Минздраве и врачи получают возможность назначать его;

IV фаза — исследователи продолжают отслеживать информацию о безопасности, эффективности, побочных эффектах и оптимальном использовании препарата после того, как его зарегистрировали и он стал доступен всем пациентам.

Считается, что наиболее точные результаты дает метод исследования, когда ни врач, ни участник не знают, какой препарат — новый или существующий — принимает пациент. Такое исследование называют «двойным слепым». Так делают, чтобы врачи интуитивно не влияли на распределение пациентов. Если о препарате не знает только участник, исследование называется «простым слепым».

Чтобы провести клиническое исследование (особенно это касается «слепого» исследования), врачи могут использовать такой приём, как рандомизация — случайное распределение участников исследования по группам (новый препарат и существующий или плацебо). Такой метод необходим, что минимизировать субъективность при распределении пациентов. Поэтому обычно эту процедуру проводят с помощью специальной компьютерной программы.

  • бесплатный доступ к новым методам лечения прежде, чем они начнут широко применяться;
  • качественный уход, который, как правило, значительно превосходит тот, что доступен в рутинной практике;
  • участие в развитии медицины и поиске новых эффективных методов лечения, что может оказаться полезным не только для вас, но и для других пациентов, среди которых могут оказаться члены семьи;
  • иногда врачи продолжают наблюдать и оказывать помощь и после окончания исследования.
  • новый препарат или метод лечения не всегда лучше, чем уже существующий;
  • даже если новый препарат или метод лечения эффективен для других участников, он может не подойти лично вам;
  • новый препарат или метод лечения может иметь неожиданные побочные эффекты.

Главные отличия клинических исследований от некоторых других научных методов: добровольность и безопасность. Люди самостоятельно (в отличие от кроликов) решают вопрос об участии. Каждый потенциальный участник узнаёт о процессе клинического исследования во всех подробностях из информационного листка — документа, который описывает задачи, методологию, процедуры и другие детали исследования. Более того, в любой момент можно отказаться от участия в исследовании, вне зависимости от причин.

Обычно участники клинических исследований защищены лучше, чем обычные пациенты. Побочные эффекты могут проявиться и во время исследования, и во время стандартного лечения. Но в первом случае человек получает дополнительную страховку и, как правило, более качественные процедуры, чем в обычной практике.

Клинические исследования — это далеко не первые тестирования нового препарата или метода лечения. Перед ними идёт этап серьёзных доклинических, лабораторных испытаний. Средства, которые успешно его прошли, то есть показали высокую эффективность и безопасность, идут дальше — на проверку к людям. Но и это не всё.

Сначала компания должна пройти этическую экспертизу и получить разрешение Минздрава РФ на проведение клинических исследований. Комитет по этике — куда входят независимые эксперты — проверяет, соответствует ли протокол исследования этическим нормам, выясняет, достаточно ли защищены участники исследования, оценивает квалификацию врачей, которые будут его проводить. Во время самого исследования состояние здоровья пациентов тщательно контролируют врачи, и если оно ухудшится, человек прекратит своё участие, и ему окажут медицинскую помощь. Несмотря на важность исследований для развития медицины и поиска эффективных средств для лечения заболеваний, для врачей и организаторов состояние и безопасность пациентов — самое важное.

Потому что проверить его эффективность и безопасность по-другому, увы, нельзя. Моделирование и исследования на животных не дают полную информацию: например, препарат может влиять на животное и человека по-разному. Все использующиеся научные методы, доклинические испытания и клинические исследования направлены на то, чтобы выявить самый эффективный и самый безопасный препарат или метод. И почти все лекарства, которыми люди пользуются, особенно в течение последних 20 лет, прошли точно такие же клинические исследования.

Если человек страдает серьёзным, например, онкологическим, заболеванием, он может попасть в группу плацебо только если на момент исследования нет других, уже доказавших свою эффективность препаратов или методов лечения. При этом нет уверенности в том, что новый препарат окажется лучше и безопаснее плацебо.

Согласно Хельсинской декларации, организаторы исследований должны предпринять максимум усилий, чтобы избежать использования плацебо. Несмотря на то что сравнение нового препарата с плацебо считается одним из самых действенных и самых быстрых способов доказать эффективность первого, учёные прибегают к плацебо только в двух случаях, когда: нет другого стандартного препарата или метода лечения с уже доказанной эффективностью; есть научно обоснованные причины применения плацебо. При этом здоровье человека в обеих ситуациях не должно подвергаться риску. И перед стартом клинического исследования каждого участника проинформируют об использовании плацебо.

Обычно оплачивают участие в I фазе исследований — и только здоровым людям. Очевидно, что они не заинтересованы в новом препарате с точки зрения улучшения своего здоровья, поэтому деньги становятся для них неплохой мотивацией. Участие во II и III фазах клинического исследования не оплачивают — так делают, чтобы в этом случае деньги как раз не были мотивацией, чтобы человек смог трезво оценить всю возможную пользу и риски, связанные с участием в клиническом исследовании. Но иногда организаторы клинических исследований покрывают расходы на дорогу.

Если вы решили принять участие в исследовании, обсудите это со своим лечащим врачом. Он может рассказать, как правильно выбрать исследование и на что обратить внимание, или даже подскажет конкретное исследование.

Клинические исследования, одобренные на проведение, можно найти в реестре Минздрава РФ и на международном информационном ресурсе www.clinicaltrials.gov.

Обращайте внимание на международные многоцентровые исследования — это исследования, в ходе которых препарат тестируют не только в России, но и в других странах. Они проводятся в соответствии с международными стандартами и единым для всех протоколом.

После того как вы нашли подходящее клиническое исследование и связались с его организатором, прочитайте информационный листок и не стесняйтесь задавать вопросы. Например, вы можете спросить, какая цель у исследования, кто является спонсором исследования, какие лекарства или приборы будут задействованы, являются ли какие-либо процедуры болезненными, какие есть возможные риски и побочные эффекты, как это испытание повлияет на вашу повседневную жизнь, как долго будет длиться исследование, кто будет следить за вашим состоянием. По ходу общения вы поймёте, сможете ли довериться этим людям.

Если остались вопросы — спрашивайте в комментариях.

источник

Помогите Историк Л. Н. Гумилев писал: «Москва занимала географическое положение куда менее выгодное, чем Тверь, Углич или Нижний Новгород, мимо которых шел самый легкий и безопасный путь по Волге. И не накопила Москва таких боевых навыков, как Смоленск или Рязань. И не было в ней столько богатства, как в Новгороде, и таких традиций культуры, как в Ростове и Суздале. Но Москва перехватила инициативу «объединения», потому что именно там скопились страстные, энергичные, неукротимые люди. От них пошли дети и внуки, которые не знали иного отечества, кроме Москвы. И они стремились не к защите своих прав, которых у них не было, а к получению обязанностей, за несение которых полагалось «государево жалованье». Тем самым они, используя нужду государства в своих услугах, могли защищать свой идеал и не беспокоиться о своих правах… Эта оригинальная, непривычная для Запада система отношений власти и подчиненных была столь привлекательна, что на Русь стекались и татары, не желавшие принимать ислам, и литовцы, не симпатизировавшие католицизму, и крещеные половцы, и меряне, и мурома, и даже мордва. Девиц на Москве было много, службу получить было легко, пища стоила дешево, воров и грабителей вывел Иван Калита… Когда же народу стала ясна цель защиты не просто территории, а принципа, на котором надо было строить быт и этику, мировоззрение и эстетику – короче, все, что ныне называется оригинальным культурным типом, то все, кому это было доступно, взяли оружие и пошли биться с иноверцами… Вокруг Москвы собралась Русь преображенная, способная к подвигам. Благодаря этим качествам Москва устояла против разноплеменных скопищ Мамая и Ягайло». Какие особенности процесса объединения Руси выделяет ученый? В чем оригинальность его точки зрения?

вопрос опубликован 27.01.2017 05:32:03

Причины объединения русских земель

Проблема объединения русских земель вокруг Москвы и централизации Русского государства в XIV—XVI вв. является одной из ведущих в исторической науке. Часть историков обращают внимание на хронологическую близость образования единого Российского государства и централизованных монархий в Западной Европе. Действительно, складывание единого государства на Руси, как и во Франции и в Испании, приходится на вторую половину XV в. Эти исследователи сосредоточили внимание на формировании различных форм собственности на землю, процессе закрепощения крестьян, росте городов, становлении товарного производства и росте торговли. Всё это рассматривается в качестве экономических предпосылок образования Русского централизованного государства.

В то же время некоторые историки обратили внимание на различия социально-экономических систем Западной Европы и России в XV в. В Западной Европе господствовали сеньориальные отношения, ослаблялась личная зависимость крестьян, усиливались города и третье сословие. На Руси же преобладали государственно-феодальные формы, отношения личной зависимости крестьян от феодалов только формировались. В отличие от Западной Европы, где активную и самостоятельную роль в политической жизни играли города, на Руси они находились в подчинённом положении по отношению к феодальной знати. Некоторыми историками был сделан вывод о том, что в основе процесса образования единых государств лежали разные причины. В Западной Европе действовали прежде всего социально-экономические факторы. Ведущую же роль в формировании Российского государства играл политический (внешний) фактор — необходимость противостояния Золотой Орде и Великому княжеству Литовскому. Благодаря этому фактору широкие слои населения — и господствующий «класс», и горожане, и крестьянство — были заинтересованы в объединении. Такой «опережающий» (по отношению к социально-экономическому развитию) характер процесса объединения обусловил особенности сформировавшегося к концу XV— XVI в. государства: сильную монархическую власть, жёсткую зависимость от неё господствующего класса, высокую степень эксплуатации непосредственных производителей, что явилось одной из причин складывания крепостного права.

Проблема образования единого Русского государства имеет ещё один аспект — почему лидером в политике «собирания» земель стало Московское княжество? При этом историки признают, что реальные шансы в споре с Москвой имели ещё два политических центра — Тверское и Литовское княжества.

Анализируя данную проблему, многие историки часто на первое место ставят выгодное географическое положение Московского княжества и те преимущества, которые оно давало: удалённость от Орды и защиту от ордынских набегов землями других княжеств, связь по Москве-реке с главными торговыми путями и пр. Однако стоит прислушаться к мнению известного учёного Л.Н. Гумилёва: «Москва занимала географическое положение куда менее выгодное, чем Тверь, Углич или Нижний Новгород, мимо которых шёл самый лёгкий и безопасный торговый путь по Волге. И не накопила Москва таких боевых навыков, как Смоленск или Рязань. И не было в ней столько богатства, как в Новгороде, и таких традиций культуры, как в Ростове и Суздале». Поэтому в последнее время большое значение придаётся политической деятельности московских князей как главной составляющей московского успеха. Давайте же попытаемся разобраться в этой проблеме.

источник

Помогите Историк Л. Н. Гумилев писал: «Москва занимала географическое положение куда менее выгодное, чем Тверь, Углич или Нижний Новгород, мимо которых шел самый легкий и безопасный путь по Волге. И не накопила Москва таких боевых навыков, как Смоленск или Рязань. И не было в ней столько богатства, как в Новгороде, и таких традиций культуры, как в Ростове и Суздале. Но Москва перехватила инициативу «объединения», потому что именно там скопились страстные, энергичные, неукротимые люди. От них пошли дети и внуки, которые не знали иного отечества, кроме Москвы. И они стремились не к защите своих прав, которых у них не было, а к получению обязанностей, за несение которых полагалось «государево жалованье». Тем самым они, используя нужду государства в своих услугах, могли защищать свой идеал и не беспокоиться о своих правах… Эта оригинальная, непривычная для Запада система отношений власти и подчиненных была столь привлекательна, что на Русь стекались и татары, не желавшие принимать ислам, и литовцы, не симпатизировавшие католицизму, и крещеные половцы, и меряне, и мурома, и даже мордва. Девиц на Москве было много, службу получить было легко, пища стоила дешево, воров и грабителей вывел Иван Калита… Когда же народу стала ясна цель защиты не просто территории, а принципа, на котором надо было строить быт и этику, мировоззрение и эстетику – короче, все, что ныне называется оригинальным культурным типом, то все, кому это было доступно, взяли оружие и пошли биться с иноверцами… Вокруг Москвы собралась Русь преображенная, способная к подвигам. Благодаря этим качествам Москва устояла против разноплеменных скопищ Мамая и Ягайло». Какие особенности процесса объединения Руси выделяет ученый? В чем оригинальность его точки зрения?

Историческая теория Гумилева объясняла роль личности через пассионарность — готовность к бурной деятельности, желание перемен. В этом была уникальная черта этой теории. И, действительно, с помощью этой теории можно объяснить возвышение Москвы людьми, которые ею правили. Называя их страстными, энергичными и неукротимыми, Гумилев подчеркивает их пассионарность, и тем самым подводит основание под грядущую бурную деятельность московских князей по объединению Руси.

«они стремились не к защите своих прав, которых у них не было, а к получению обязанностей, за несение которых полагалось «государево жалованье». Тем самым они, используя нужду государства в своих услугах, могли защищать свой идеал и не беспокоиться о своих правах» — в этой фразе содержится главная идея об особенностях процесса объединения Руси со стороны Москвы.

Москвичи не хотели защищать свои права, они стремились получить контролирующие обязанности, за которые предусматривалась большая плата. По мнению Гумилева, эта особенность оказалась сильнее, чем прочие, такие как экономические успехи и военная мощь. То есть буквально, он определяет успех объединения земель вокруг Москвы не из-за того, что Москва успешна в экономическом плане или имеет более выгодное географическое расположение (что, конечно, важно), а страсть и стремление москвичей. В этом его теория очень оригинальна.

Кроме того, именно в этой «инициативности», страсти москвичей он видит успех всех осад и противостояний потенциальным захватчикам. Если другие города Батыю и прочим захватчикам удалось сразить, то Москва никогда не поддавалась. Эта идея оригинальна также в том плане, что Гумелев выделяет неэлементарные, неочевидные факторы объединения. То есть «страсть» москвичей, их стремление к более выгодному положению – незадокументированный факт, который мы не может проверить, в отличии от экономических успехов.

источник

Я интеллектуальный раб — пишу дипломы(ВКР), диссертации , курсовые на заказ уже лет 15. Я не преподаватель нет.

Если подсчитать по дипломам получится около 400 специалистов закончили ВУЗы благодаря мне.

Долгое время это был не пыльный заработок для человека с мозгами. Люди обращаются разные, кому просто «некогда», а есть «дубы» и «муклы», которые НИКОГДА не попытаются работать по специальности. Но это клиенты и они разные. И это помогает оплачивать счета.

Большинство ВУЗов тупо не учат. Студенты тянут сессию, платят деньги, а потом опаньки этот студент ПОЧЕМУ-ТО не в состоянии написать ВКР. Ему не хватает знаний и информации за которые ОН заплатил деньги, т.е. получил некачественную услугу. Вот тут-то и начинается. сроки, оформление, уровень оригинальности .

Сейчас «нормальная практика» — это когда преподаватель сам пишет работу студенту. Цена диплома от 15 до 37 т.р. Так зачем учить?

А «если» вдруг студент пишет сам препод создаст такие условия приемки работы , что можно на стенку залезть: не отвечают на e-mail/пропадают/уезжают в отпуска длительные и проч., грубят, просто некомпетентны по вопросу, тему меняю в последний момент, требования свои не могут озвучить . и т.д. троллинг одним словом.

Читайте также:  Основные точки зрения на время возникновения науки

Ну и самое «сладкое» это уровень оригинальности текста работы . от 50 до 85 % для диплома устанавливают многие ВУЗы. Без должного уровня %%% диплом не примут к защите.

Что такое 85 % оригинальности для диплома .

Априори диплом это примерно 80 страниц текста. который содержит в себе исследование по проблеме. т.е. от 40 до 75 страниц собственных умных мыслей. Как пишут медики и технари не знаю, предполагаю это траханье головного мозга , а не работа ! Термины, определения все это заимствование!

У юристов, экономистов и проч тоже веселуха. Многие умельцы «перегоняют» норму права через синонимайзер и получается БРЕД , но зато БРЕД ОРИГИНАЛЬНЫЙ! Т.е. работа становится нечитаема, да и с научной и логической очки зрения -это ГУМУС ( прим.авт. перегнивший навоз)

Цифры, аналитические и статистические данные все плагиатится (. ), т.е., например, надо написать банковский обзор без цифр . Слабо?

Чтобы добиться реального % надо делать вычитку 40-75 станиц текста перефразировать и проч.

А чтобы сделать вычитку , надо провести проверку на Антиплагиат.ру и выгрузить полный отчет (который платный -25 проверок в день по цене 5000 руб. Но 25 проверок недостаточно- т.е. надо искать/подпирать литературу и проч.) .

НО даже получив заветные %%% на Антиплагиат.ру не факт , что вуз удовлетвориться этой проверкой.

Сейчас Вузы вводят платную и расширенную версию Антиплагиат ВУЗ. которая содержит все данные по библиотекам, диссертациям, статьям, интернет-изданиям, консультанту, гаранту и проч. (. ) И вот % студента падает с 80 до 30% а иногда и ниже.

тут два пути (1). делать прокачу работы на свой страх и риск поднимая % , либо (2) делать вычитку текста.

Во втором (лекальном способе). понадобиться полный отчет Антиплагиат ВУЗ, чтобы показать проблемные места. НО ВУЗы не дают доступ своим студентам за редким исключением, либо делаю привязку ID, чтобы студент мог проверять это в стенах библиотеки. (!!)

Подытожим. Уровень образования оставляет желать лучшего, конкретный преподаватель , зачастую не заинтересован ( в том числе и материально), чтобы «его» студент успешно защитил ВКР. Требования к ВКР неадекватны в конечном счете. Т.е. студент сам не в состоянии выполнить требования учебного заведения.

источник

Мавликаева Е. А., Проскурнин Б. М.: Принцип «точки зрения» и своеобразие полифонии в романе И. Макьюэна «Искупление»

Е. А. Мавликаева, Б. М. Проскурнин (Пермь)

ПРИНЦИП «ТОЧКИ ЗРЕНИЯ» И СВОЕОБРАЗИЕ ПОЛИФОНИИ В РОМАНЕ
И. МАКЬЮЭНА «ИСКУПЛЕНИЕ»

Пограничные процессы в литературе и культуре:
cб. статей по материалам Междунар. науч. конф.,
посвященной 125-летию со дня рождения
Василия Каменского (17–19 апр. 2009 г.)
/ общ. ред. Н. С. Бочкарева, И. А. Пикулева;
Перм. ун-т. – Пермь, 2009.

Современный английский писатель Иэн Макьюэн (Ian McEwan, 1948) в прошлом был известен как автор произведений «в духе постмодернистской готики», таких, как романы «Младенец и время» («The Child in Time», 1987), «Невинный» («The Innocent», 1990), «Амстердам» («Amsterdam», 1998) и др. Однако в романе «Искупление» («Atonement»), опубликованном в 2001 г., отчетливо обращение писателя к национальной реалистической традиции наравне с постмодернистской поэтикой, что в целом характерно для английской прозы конца XX – начала XXI вв. В этом романе важную роль играет психологизм, раскрытие внутреннего мира героев, драматизация повествования, а также постмодернистская игра, структурно-определяющая роль которой становится очевидной по мере приближения к концу произведения. Во многом это определяет актуальность проблемы «точки зрения», поскольку именно игра «точками зрения» лежит в основе композиции романа. Целью нашего исследования является анализ принципов функционирования «точки зрения» в романе «Искупление». Предмет исследования – повествовательные «точки зрения», их роль и взаимодействие в художественном целом романа.

Концепция «точки зрения» как единый организующий принцип повествования была высказана Генри Джеймсом (Henry James; 1843–1916), положившим ее в основу многих своих произведений. Писатель признавал множественность и единство точек зрения, «функционирующих» в романе, превращающих таким образом его в «многоголосное», полифоническое произведение. В художественном мире Джеймса также большую роль играл читатель, познающий произведение и формирующий свою собственную точку зрения по поводу прочтенного, т. е. писателя интересовал механизм преломления действительности через индивидуальное сознание. И действительно, читатель одновременно является и своего рода «автором», поскольку воспринять художественный текст именно так, как задумал его сам автор невозможно: у каждого читателя может быть свое, индивидуальное, восприятие литературного произведения. Ж. Женетт, в свою очередь, вводит, как некий вариант «точки зрения», термин «фокализация», определяя его как «ограничение поля, т. е. выбор нарративной информации по отношению к тому, что обычно называют всеведение» [Женетт 1998: 49], и выделяя три его степени – нулевую, внутреннюю и внешнюю фокализацию. В отечественном и зарубежном литературоведении проблему «точки зрения» исследовали М. М. Бахтин (В. Н. Волошинов), Б. А. Успенский, В. Шмид, В. В. Виноградов и др.

В романе И. Макьюэна «Искупление» «точке зрения» принадлежит одновременно организующая и «игровая» роли. Зачастую с помощью «точки зрения» автор погружает читателя в глубину характера персонажа, но иногда этот прием и «манипулирование» им используется для того, чтобы сознательно запутать читателя.

Формально в романе три части, в которых рассказывается история семейства Таллис, в особенности двух сестер, Бриони и Сесилии, и сына их горничной Робби Тернера. В первой части романа, повествующей об одном дне лета 1935 г., перед нами реалистическое повествование от третьего лица, но с разных «точек зрения»: события мы видим глазами Бриони, Сесилии, Робби, Лолы Куинси, Эмили Таллис, Пола Маршалла. Однако основной и определяющей в романе остается позиция Бриони как главного действующего лица в трагедии, совершившейся в имении Таллисов по ее вине. Каждая из тринадцати глав первой части представляет «точку зрения» одного, а часто и нескольких героев. Главы, посвященные Бриони, открывают перед нами целостную картину формирования представления героини. Мы призваны понять, как именно повлияла на внутреннее состояние Бриони и осмысление собственного творчества увиденная ею из окна сцена странного поведения Робби и Сесилии у фонтана, записка Робби, а также сцена в библиотеке, ставшая решающей в формировании стереотипа восприятия его как опасного человека, по Бриони, с нездоровыми сексуальными отклонениями.

Для передачи психологически эмоционального состояния и размышлений героев Макьюэн широко использует несобственно прямую речь – один из ведущих принципов художественной реконструкции «точки зрения» и одновременно – литературного психологизма. Так, позиция Бриони, которой нравятся сложные, редко употребляемые слова, очень часто становится повествовательно заметной именно благодаря этому ее пристрастию: «Она не могла преодолеть отчужденность Лолы, также как и добиться интонаций повседневной речи от Пьеро» [McEwan 2002: 35]; «Подобные случаи выхода за границы общепринятого в романтическом смысле случались часто» [McEwan 2002: 38]. Здесь, используя терминологию Б. Успенского, можно отметить функционирование «точки зрения» на уровне фразеологии и на уровне психологии персонажа. Обилие сложной лексики, знание которой, вне сомнения, Бриони почерпнула из словаря и книг, «контрастирует» с ее психологией подростка. В тринадцать лет она, стремясь стать частью мира взрослых и говоря, как ей кажется, совершенно по-взрослому, все еще думает о сказках со счастливым финалом, прекрасном принце и романтических «поворотах» в судьбе человека. Эта своеобразная внутренняя «раздвоенность» Бриони, свойственная ее возрасту, проявляется в использовании ею к месту и не к месту сложных выражений, терминов и понятий, что и отражает своеобразие ее «точки зрения».

Весь роман, по сути, – своеобразная игра с читателем, а Макьюэн зачастую подвергает сомнению достоверность изображаемого. Исключительную роль Бриони и своего рода «господство» ее «точки зрения» над всеми другими мы понимаем уже в начале романа: детали, «закодированные» послания, характерные для постмодернизма, обнаруживаются уже в первой части, самой «реалистичной» и близкой к повествованию таких мастеров тонкого пси- хологического анализа, как Э. М. Форстер (E. M. Forster, 1879–1970) и Генри Джеймс. Наконец, намек на то, что роман написан самой Бриони, дается именно с помощью обращения к «точкам зрения». В ужасе от сцены у фонтана, как ей кажется, чересчур откровенной, не ведая ее истинного значения, девочка все же понимает, что ее мир изменился, и хочет рассказать о том, что увидела. Она решает написать об этом, но не сейчас, а в будущем, что также служит деталью, подтверждающей догадку читателя о возможном авторстве всего романа: «…она чувствовала, что может написать о сцене у фонтана… она уже видела простые предложения, складывающиеся телепатические символы на кончике своего пера. Она может описать сцену три раза, с трех разных точек зрения…» [McEwan 2002: 40]. В этой ситуации Бриони определяет свою роль как «тайного наблюдателя», автора, который, находясь, казалось бы, в центре происходящего, все же не виден и не замечаем читателем и самими героями. Однако строки, приведенные выше, уже принадлежат первой части произведения, задуманного Бриони. Перед нами действительно три варианта происходившей сцены: с «точек зрения» Бриони, Сесилии и Робби, каждый их которых видит и понимает ее по- своему. Также нам сообщается о дальнейшей творческой судьбе Бриони, ее карьере писательницы, но делается это так, как будто она сама вводит в повествование автобиографическую «ноту». И действительно, затем читатель узнает, что Бриони становится известной писательницей, и последний роман, который она пишет в конце жизни, во многом можно назвать ее первым и главным романом. Именно в нем она рассказывает о событиях летом 1935 г., определивших ее жизнь. Бриони приступает к написанию этого романа еще в юности, началом же ему послужил рассказ «Две фигуры у фонтана», в котором она осуществила первую попытку описать произошедшее.

Можно предположить, что весь роман – это изложение событий и обрисовка характеров с «точки зрения» Бриони, а потому она должна быть всезнающим автором. Уже здесь, в первой части романа, читателю дана возможность сомневаться в «реальности» автора как человека «вне» повествования, и романа вообще – уж слишком тонкая грань между Бриони и повествователем: они очень похожи. Игра с «точками зрения» выражается мыслью самой Бриони, данной при помощи несобственно прямой речи: «Правда стала столь же призрачной, как и выдумка» [McEwan 2002: 41]. Постмодернистская игра со смыслами, игра «интерпретаций» становятся ключевыми приемами, определяющими своеобразие романа. Принцип «точки зрения» тоже «работает» на актуализацию приема игры, становясь одновременно важнейшей составляющей композиции романа.

Вторая часть романа повествует о событиях второй мировой войны, относящихся к отступлению британских войск во Франции. Эта часть полностью дана с «точки зрения» раненого Робби, который идет к Дюнкерку вместе с двумя товарищами по полку. То, что происходит во время отступления на берегу Ла Манша, в развалинах Дюнкерка, кажется нам особенно близким именно благодаря использованию принципа «точки зрения» и несобственно прямой речи. Все, что переживает Робби, – боль от ран, голод, жажду, ужасы войны – переживает вместе с ним и читатель. Погружение во внутренний мир героя, особенно в конце пути, когда раненый Робби начинает бредить, дает возможность проследить, как его мысли о поступке Бриони, о доме и о Сесилии меняются с усугублением физических страданий от полученной раны. В конце читатель не знает наверняка, что Робби умирает, но одной детали, такой, как его последние слова «Обещаю, больше вы не услышите от меня ни единого слова» [McEwan 2002: 265], достаточно, чтобы зародить сомнение в том, что он выжил.

Третья часть романа написана с «точки зрения» Бриони во время ее работы медсестрой в военном госпитале, хотя формально повествование вновь ведется от третьего лица. Важную роль здесь играет становление героини, уже осознающей, какую ошибку она совершила, а также ее первые литературные эксперименты. Здесь мы вновь встречаем Робби и Сесилию, но их образы кажется искусственными, как будто неживыми: Макьюэн заставляет читателя задаться вопросом, не плод ли они воображения Бриони-автора. О сестре Бриони думает: «Было нелегко смотреть на эту прекрасную маску» [McEwan 2002: 337]. Эта искусственность образов – еще один знак того, что Бриони выдает желаемое за действительное, а реальность вовсе не такая, какой кажется.

В четвертой части, написанной через пятьдесят девять лет после описываемых событий от лица самой Бриони, ее «авторство» уже не «спрятано» за традиционным повествованием от третьего лица. Здесь она напрямую размышляет о «миссии» писателя, о его возможности «переписать» прошлое, создавать то, чего на самом деле нет: «Как может писатель искупить свою вину, если он – сам Бог, и обладает абсолютной властью написать исход истории? Для Бога, или писателя, нет искупления… Это была лишь попытка» [McEwan 2002: 371]. Ставя в конце романа все точки над i, Бриони сама разрешает сомнения читателя. Следуя терминологии Женетта, можно предположить, что в романе мы имеем дело с нулевой и с внутренней фокализацией, т. е. повествование ведется от всеведущего автора и одновременно с определенной точки зрения, принадлежащей Бриони. С другой стороны, исходя из концепции В. Шмида, Бриони является носителем одновременно нарраториальной (повествователя) и персональной (персонажа) «точек зрения».

Таким образом, говоря об авторе и его повествовательных «инстанциях» в романе, следует выделить конкретного автора, Иэна Макьюэна, написавшего роман «Искупление», абстрактного автора и нарратора. Абстрактный автор является «конструктом, создаваемым читателем на основе осмысления этим читателем произведения» [Шмид 2003: 57]. Он существует в произведении имплицитно и не является изображаемой инстанцией. В. Шмид определяет абстрактного автора с двух позиций – в аспекте произведения и в аспекте внетекстового, конкретного автора: «В первом аспекте абстрактный автор является олицетворением конструированного принципа произведения, а во втором он предстает как след конкретного автора в произведении, как его внутритекстовый представитель» [Шмид 2003: 58]. Однако необходимо отметить, что абстрактный автор не является при этом «рупором» конкретного автора. Его роль в романе, тем не менее, чрезвычайно важна для верного понимания и интерпретации произведения. Нарратором, создающим повествуемый мир, в романе «Искупление» является Бриони. Об этой ее роли, однако, мы узнаем лишь в конце, в четвертой части произведения, следовательно, читателю приходится пересматривать позицию, «точку зрения», с которой он смотрел на события в предыдущих главах – здесь как нельзя лучше реализуется принцип постмодернистской игры.

В романе взаимодействуют «голоса» и «точки зрения» многих персонажей, создавая единую повествовательную картину и представляя собой полифонию. В ее основе, по мнению М. М. Бахтина, лежит идея множественности голосов и сознаний, а также принцип диалогизации. Последний подразумевает, что в одном сознании могут сосуществовать «голоса» и сознания разных героев – так, внутренняя речь персонажа может содержать «чужие слова», принадлежащие другим персонажам. В романе «Искупление» это, прежде всего, сознание Бриони, которая, являясь повествователем (нарратором), соединяет на страницах романа взаимодействующие «голоса» других персонажей в единое многоголосие. Таким образом, в романе наблюдается полифония «точек зрения», каждая из которых «работает» на создание целостного образа, однако, главной, организующей из них, является «точка зрения» повествователя, которым, как выясняется в конце, все это время была Бриони. Также, в романе «Искупление» важное место занимает игра с ожиданиями читателя, а принцип «точки зрения» является одним из важнейших повествовательных и сюжетно- композиционных приемов.

Список литературы

Бахтин М. М. Автор и герой: к философским основам гуманитарных наук. СПб.: Азбука, 2000.

Женетт Ж. Фигуры: в 2 т. М.: Изд. -во им. Сабашниковых, 1998. Т. 2.

Успенский Б. А. Поэтика композиции. СПб.: Азбука, 2000.

Шмид В. Нарратология. М.: Языки славянской культуры, 2003.

источник

Так что нет причин плакать, нет повода для грустных дум
Теперь нас может спасти только сердце, потому что нас уже не спас ум.

Б. Гребенщиков. Капитан Воронин

Нельзя заниматься самореализацией по шаблону и по готовому сценарию. Реализуя себя на практике, вы формируете свою уникальность, неповторимость, непохожесть. Но свою уникальность еще надо найти, изобрести, сотворить. Чаще всего нахождение своего уникального Пути является результатом мучительных поисков, проб и ошибок.

Зачастую, это тяжелая дорога еще и потому, что мы в поисках своей уникальности и аутентичности делаем «один шаг вперед, два шага назад» — выбегая и возвращаясь обратно в свою зону комфорта. Искать свой собственный Путь страшно, потому что нет карты местности, под ногами зыбучая трясина и даже спросить не у кого, только у своего собственного сердца. Но и оно, порой, стучит с перебоями, замирая от неизвестности.

В связи с вышеизложенным, возникают законные вопросы:

Миллионы людей не ищут свою уникальность и как-то живут. Миллионы людей мечтают о том, чтобы быть «не хуже других», т.е. хотят быть неотличимыми от конформистского большинства. Никто не должен искать свою уникальность. Это не является гражданской и супружеской обязанностью, скорее – наоборот. Поэтому если у вас возникает такой вопрос, значит – вы еще не готовы пройти по этому Пути. Просто оставайтесь дома, в своей зоне комфорта. Для особо продвинутых можно предложить пофантазировать на тему о том, «насколько уникальна моя зона комфорта», чтобы усыпить своего «внутреннего ребенка».

Культивирование своей уникальности – это методика для тех, кто уже не видит для себя иной траектории развития, кроме как на Пути самореализации и саморазвития. Уникальность, на то и уникальность, что она особая, для особых людей, достигших определенного уровня саморазвития и без культивирования своей особенности они не могут продвинуться дальше, на следующий уровень.

Можно купить билет на путешествие или мероприятие, которое будет имитировать самореализацию, возможно даже, что вы почувствуете, что вас продвинули в какое-то особое состояние сознания и ваше Я преисполнилось чувства собственной важности. Ок, так и сделайте, если вас это устроит. Но культивирование своей собственной уникальности и подкармливание своего Я – это не одно и то же, а, по сути, это противоположные вещи. Потому, что представление человека о своем Я – это представление о своих сегодняшних границах и о своей идентичности, необходимой для социального функционирования. В этом случае Я является своего рода кодом доступа к получению широкого спектра «социальных услуг». Тогда как осознание своей уникальности, это представление о том, кем ты являешься на самом деле, за рамками границ своего Я и социальных функций. Уникальность – это непохожесть, нетипичность, нестереотипность и для нее по определению нет и не может быть заранее изготовленного шаблона и представления.

На самом деле – поиск своей уникальности в сто раз интереснее любого планового путешествия, потому что тут все неожиданно и от тебя требуется предельная концентрация сил и внимания. Всякое настоящее путешествие таит в себе опасность невозвращения. Развивая себя – вы никогда не будете прежним. Чтобы найти свою уникальность нужно быть самостоятельным, зрелым личностно, ответственным и открытым новому одновременно. И еще, конечно – очень смелым и доверяющим Вселенной.

Еще раз повторяю, что поиски своей уникальности – занятие не для всех, а только для тех, кто понял, что без этих поисков не может реализовать свои главные жизненные смыслы и ответить себе на вопросы: «Кто я? Откуда и куда я иду? В чем мое предназначение

Путь самореализации порою опасен, но не для здоровья, а для вашего социального самочувствия, потому что, найдя свое настоящее предназначение, вы уже не сможете быть прежним, ваши надуманные социальные роли и мнимые интересы – отвалятся как короста. Путь саморазвития очень полезен для вашего здоровья, потому что именно таким образом вы находите свой правильный энергетический баланс и прокачиваете свою Силу, расширяете свой жизненный потенциал. В этом и состоит весь фокус, что, найдя свою самость и отказавшись от ложных представлений о своем Эго – вы получаете свой главный жизненный суперприз, обретая свое подлинное бытие, полное смыслов и сил!

Навигатор Воли предназначен для того, чтобы сделать более системной и более осмысленной работу по поиску своей уникальности. Сразу скажу, что одна из самых сложных помогающих практик, потому что потребует умения выйти за рамки своего привычного Я и социальных функций, умения привнести в свою жизнь смысловое измерение, умения включить свою рефлексию, взгляд со стороны.

Итак, вам нужно записать свои варианты ответов на 10 вопросов, относительно своей собственной уникальности. Конечно, можно и нужно советоваться со своими близкими друзьями, но окончательные ответы должны принадлежать вам.

10 вопросов про уникальность

Вы всю жизнь взаимодействуете с людьми или больше ориентированы на какие-то социальные или государственные структуры. Кто вам ближе – просто человек или Система? Где вы чувствуете себя более комфортно – на дружеской вечеринке или на официальном мероприятии?

Если уподобить человека информационному сообщению, посланию, месседжу, то в чем ваше уникальное сообщение? Что вы хотели бы сообщить этому миру? В чем состоит ваше УТП: «уникальное торговое предложение»?

Что вы в себе сочетаете? Уникальность диапазона

Каждый из нас имеет неповторимое сочетание качеств, но кто вы – с точки зрения широты вашего диапазона – универсал, который «землю папашет, попишет стихи» или узкопрофильная личность, с узкой и глубокой специализацией? Проанализируйте себя с точки зрения сочетания различных занятий и направлений деятельности – насколько они разнородны или связаны между собой. Вам больше свойственна широта или сфокусированность на одном?

Уникальность вашего генома

В чем состоит уникальность вашего генома (набора генов) – вы типичный представитель своей этнической группы, нации, каких миллионы или у вас особенное сочетание самых разных генов, своего рода этнический коктейль? Если в вашем геноме сошлись различные народы и племена, то каков их набор, голоса каких «кровей», каких культур вы слышите в себе, в своем воплощении?

В чем ваша особенность, применительно ко времени, в котором мы живем?

Вы – чувствуете себя более современным человеком, чем сегодняшняя эпоха или вам хотелось бы жить в более традиционном, даже архаичном обществе? Почувствуйте себя путешественником во времени – откуда вы из прошлого или из будущего? С Востока или с Запада? С Севера или с Юга? Одна из базовых характеристик вашей уникальности – это сочетание того исторического времени, в которое вы живете и вашего исторического психотипа, т.е. эпохи, с которой вы чувствуете внутреннее родство.

Читайте также:  Вещества с точки зрения зонной теории

Какие нематериальные ценности, жизненные принципы вы исповедуете? Это какой-то особый набор ценностей или они типичны для вашего окружения и таких же людей еще очень много? Есть ли у вас какие-то уникальные ценности, которые отличают вас от других? Какие?

Являетесь ли вы уникальным специалистом, профессионалом? Если еще нет, то в какой сфере вы бы смогли стать таким специалистом? Куда бы вы хотели профессионально развиваться и специализироваться? Почему именно в эту сферу?

В чем состоит ваша «фишка», когда вы общаетесь? Может быть у вас громкий голос и вас слышит все окружение? Или вы говорите на каком-то особом наречии или вы слегка раскачиваетесь при разговоре? А, может, у вас есть какие-то другие особенности «авторского стиля» — когда по характерной манере изложения можно узнать автора даже заочно, не слыша его голоса?

Насколько необычны и уникальны ваши друзья, с которыми вы общаетесь? Кто эти люди? Почему вы предпочитаете общаться именно с ними? Как через своих друзей вы можете описать свою уникальность?

Наконец, в каких видах творчества, а, может и искусства вы себя проявляете? Чем вы любите заниматься в свободное время? Лепите, рисуете, создаете игры или творчески относитесь к отношениям с людьми? Каковы ваши самые креативные занятия?


Когда вы запишете свои ответы на эти вопросы – посмотрите на весь список целиком. Вы увидите – как непросто описать вашу уникальность, потому что она разнородна и проявляется по-разному в разных сферах человеческой жизни. Да, ее очень трудно «поймать за хвост» и описать одним предложением, но, зато теперь вы гораздо лучше представляете себя и вам яснее видна траектория Пути, по которой вы движетесь по жизни.

И теперь вы можете, наконец, приступить к культивированию своей уникальности. Это значит, что вы можете создать культ из поиска и воплощения своей особенности, неповторимости. Именно этим и занимаются самореализующиеся личности, когда бросают свои привычные дела и отправляются за «тридевять земель» на поиски своей Царевны-Лягушки или Священного Грааля или просто профессионального становления как уникального специалиста. Человек, почувствовавший вкус неповторимости своей Судьбы ничего другого так страстного не желает — как воплощения своих уникальных найденных смыслов именно в этой жизни, т.е. Здесь и Сейчас.

источник

Уникальность текста – показатель отсутствия дублей текста в Интернете. Уникальность является одним из базовых критериев, по которым поисковые системы оценивают качество текстового контента. За публикацию неуникального контента на сайт с большой долей будут наложены санкции поисковых систем. К тому же, неуникальная информация вряд ли представляет ценность и пользу для посетителей сайта.

  • Формальная. Оценка проводится по техническим показателям (набор и порядок слов, структура текста и т. п.). Формальная уникальность показывает, что статья нигде больше не опубликована в том виде, в котором она имеется на анализируемом сайте. При этом смысл может и не быть уникальным (т. е. дублироваться на других сайтах, только в ином изложении).
  • Смысловая. Критерием оценки выступает содержание. Смысловая уникальность текста означает, что в статье изложена информация, которая не освещалась на других источниках. Обычно такие тексты пишутся экспертами в определенном вопросе и содержат полезные для читателей тематические сведения, советы, рекомендации и т. д. Нередко подобные статьи сопровождаются фотографиями, рисунками, схемами, таблицами и др.

Для посетителей сайта большее значение имеет именно смысловая оригинальность. Для успешного продвижения важно обеспечивать, чтобы контент был оригинальным и с формальной, и со смысловой точки зрения.

Можно также классифицировать уникальность по источнику:

  • внутри сайта. Оригинальность текста определяется по отношению к другим страницам анализируемого ресурса. Данный критерий особенно важен для интернет-магазинов, ведь описания многих товаров являются идентичными или очень похожими;
  • в Интернете. Проверку проходит контент, опубликованный на всех сайтах в Сети.

Для успешного продвижения важно обеспечить оригинальность страниц и внутри сайта, и по отношению к другим ресурсам.

При автоматической проверке текста на уникальность обычно оценивается формальная составляющая, выражаемая в процентах.

  • 0–10 % – показатель того, что контент является скопированным с других веб-ресурсов или страниц этого же сайта. Такой показатель крайне негативно сказывается на продвижении и может привести к санкциям со стороны поисковиков.
  • 10–50 % – текст является не очень качественным рерайтом, т. е. переписан с некоторыми изменениями. Публикация такого контента приводит к понижению позиций. Если сайт в целом является некачественным, он может попасть под санкции поисковых систем.
  • 50–80 % – статья представляет собой качественный рерайт. Публикация подобных материалов не наносит вреда позициям сайта, в ряде случаев возможно успешное продвижение.
  • 80–100 % – статья является уникальной. Публикация подобных текстов приводит к улучшению позиций, особенно если применяются и другие методы продвижения, например оптимизация ключевыми словами.

При анализе сайта поисковые системы принимают во внимание целый комплекс факторов. Но если все опубликованные статьи окажутся неуникальными, то вряд ли получится избежать санкций поисковых систем, даже при идеальности остальных показателей. Однако стремление к 100-процентной уникальности тоже не всегда является уместным и возможным. Это особенно актуально для текстов, в которых содержатся многословные ключевые фразы и/или термины, не поддающиеся синонимизации. На первом месте все же должна быть смысловая составляющая, достоверность и полезность информации.

Многих копирайтеров, сео-специалистов и владельцев сайтов, самостоятельно занимающихся продвижением, интересует вопрос, как увеличить уникальность текста. Для этого есть несколько универсальных приемов.

  1. Измените структуру. Там, где это возможно, меняйте текстовые блоки местами. Например, в статье про виды напольных покрытий из структуры «линолеум – паркет – ламинат» сделайте «ламинат – линолеум – паркет». То же самое касается пунктов маркированных списков.
  2. Старайтесь писать проще. Конструкции со словами «предлагает», «благодаря», «является», «качество» и подобные им встречаются почти в каждом тексте и в большинстве случаев излишни. Постарайтесь использовать только необходимые слова, отказавшись от этих языковых «паразитов».
  3. Делайте из списков абзацы, а из абзацев – списки. Если в исходном тексте есть маркированный список, не всегда стоит его сохранять. Главное – донести до читателей основную мысль. Сделайте из него обычный абзац. Это правило работает и в обратную сторону: из некоторых блоков исходного текста могут получится полноценные списки.
  4. Не используйте клише. Из-за фраз наподобие «звоните по нашему контактному телефону, и специалисты с удовольствием ответят на все ваши вопросы» тексты (особенно небольшие) часто теряют сразу 5–10 % уникальности. Лучше их избегать.
  5. Используйте больше подзаголовков. Благодаря им расстояние между абзацами увеличится, а уникальность – повысится.
  6. Не ограничивайте себя. Если из текста никак не удается убрать неуникальные части, попробуйте воспользоваться хитростью. Вставьте в предложение собственное наречие или прилагательное, добавьте вводное слово или дайте уточнение в скобках.

Существуют два способа проверки:

  • онлайн-сервисы. Большинство из них работает бесплатно или условно бесплатно: без денег можно проверить на уникальность определенное количество текстов в сутки и/или статьи определенного объема, например до 5 или 10 тыс. символов;
  • программы-антиплагиаторы. Они устанавливаются на ПК пользователя и работают так же, как и другое программное обеспечение. Для проверки обязательно требуется наличие Интернета.

И онлайн-сервисы, и программы-антиплагиаторы анализируют текст по формальным признакам и выдают результат в процентах. Алгоритм базируется на теории Джорджа Кингсли Зилфа. При анализе учитываются слова, несущие смысловую нагрузку. Междометия, предлоги и прочие не учитываются. Также осуществляется анализ по фразам и их фрагментам. Например, текст делится на шинглы – последовательности слов в предложении, взятые с определенным шагом (так называемым гапом). Чтобы узнать уникальность, необходимо скопировать текст в соответствующее окно программы или сервиса и запустить проверку.

Для проверки уникальности текста существует большое количество программ для ПК (самые популярные – Etxt Антиплагиат и Advego Plagiatus) и онлайн-сервисов (например, Miratools.ru, Text.ru). Все они визуально выделяют неуникальные фрагменты. В большинстве случаев получается определить источник копии. Многие сервисы также имеют дополнительный функционал, полезный для анализа и повышения качества текстового контента:

  • проверку орфографии,
  • СЕО-параметров,
  • возможность сделать исключения по определенным страницам сайта и т. п.

источник

Лабзин М.В., управляющий партнер юридической фирмы «Лабзин и партнеры».

Насколько простой объект может охраняться авторским правом? Как отличить произведение творчества от проявления навыков и исполнительского мастерства? Эти вопросы возникают в тех спорах, где присутствует попытка обосновать наличие правовой охраны у отдельных слов, выражений, у простых фигур, чертежей и т.д. Ключом к ответу на них считается требование оригинальности. Но и оно не является достаточно ясным и ставит перед юристами, занимающимися исследованием авторского права, задачу внести максимальную определенность в этот вопрос.

Результаты творчества очень разнообразны и отличаются по способу (форме) выражения мыслей и чувств автора, по качеству и количеству вложенного труда.

Очевидно, что талантливость и самобытность автора показывают не объем произведения и количество потраченного на его создание времени. И не количество страниц определяет успех произведения у публики. Так, если на создание большого литературного произведения могут уйти годы, то на какой-нибудь рисунок хватит и часа. Между тем озорной, спешный рисунок одного автора может оказаться более востребованным у публики, чем большой, но бездарный роман другого. И конечно, первый заслуживает не меньшей защиты, чем второй.

При всем этом авторское право не может и не должно требовать оценки художественных, эстетических и иных достоинств произведения для решения вопроса об охране его авторским правом (см. п. 1 ст. 6 Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах», п. 1 ст. 1259 ГК РФ), потому что иное привело бы к тому, что представления одних людей о прекрасном и выразительном предопределяли бы наличие или отсутствие охраны объекта на территории всей страны.

Но все-таки авторское право призвано охранять именно результаты творчества с тем, чтобы личный успех создателя нематериального блага, включая имущественный успех, мог определяться успехом у публики того, что он сказал (выразил) обществу и, главное, каким именно образом, насколько ярко и эстетично.

Авторское право не имеет целью охранять результаты работы, не требующей умственных затрат, — это составляет предмет вещного права и обязательств по выполнению подрядных работ. Также авторское право не призвано охранять технические решения задач прикладного характера, они охраняются патентным правом (см. п. 5 ст. 1259 ГК РФ). Во всех этих результатах человеческой деятельности хотя и можно во многих случаях увидеть руку и мысль конкретного создателя, но ярко не проявляются свойственные именно ему образ мыслей, эмоции, язык, которые заставляют и нас испытывать интерес и переживания, размышлять по поводу затронутой темы.

Поэтому необходимо отличать результаты творчества, которые доставляют нам эстетическое удовлетворение, дают почву для эмоций, переживаний, размышлений и несут отпечаток личности их создателя, от результатов технической работы и результатов технического творчества.

Где же провести эту грань? Как решить вопрос о требуемых для авторско-правовой охраны умственных усилиях, о том минимальном количестве и яркости выражения мыслей, которое должно присутствовать во всяком объекте авторского права?

Данные вопросы возникают на практике всегда, когда лицо выдвигает претензии по поводу использования очень простого и невыразительного объекта (например, отдельного слова), якобы охраняемого авторским правом, а другое лицо говорит в свою защиту о том, что оно самостоятельно создало его.

Но решение этих вопросов на уровне абстрактного обобщения того, что мы можем видеть в жизни, чрезвычайно сложно.

Еще известный русский исследователь патентного права А.А. Пиленко так рассуждал о возможностях искать признаки творчества в том или ином результате умственной работы: «Было бы, конечно, наивным искать объективной мерки для понятия творчества. В каждое данное время и в каждом данном обществе существует установившееся словоупотребление: удачное решение известных (этических, социальных, эстетических и т.д.) проблем предполагается требующим квалифицированной деятельности, творчества. Какие это будут проблемы? Что считается удачным их решением? Эти вопросы по самому существу своему должны остаться без общего ответа. Восходящая линия проблем рассекается произвольно и изменчиво на две части: выше — творчество, ниже — рассудок, логика (или обычное техническое мастерство, навык. — М.Л.). И важным является при этом следующее обстоятельство: так как каждая проблема отличается от общих соседних, по нашему предположению, только бесконечно малой разницей в трудности, то и наименее трудная из творческих проблем будет отличаться от высшей нетворческой лишь бесконечно малой разницей» .

Пиленко А.А. Право изобретателя. М.: Статут, 2001. С. 236 — 237 (Классика российской цивилистики).

Продолжая рассуждать о творчестве как необходимом условии признания технического решения изобретением, Пиленко высказывает мысль, что отличать изобретение от продукта механического навыка, результатов конструктивных приемов может только оценивающий их судья: «Ни одно из этих понятий не допускает никакого точного определения: судья, один только судья может вложить в них конкретизированное содержание, и содержание это будет разным в разных условиях места и времени».

Шершеневич также отмечал, что сила духовного творчества может быть различной в разного рода сочинениях: «Поднимаясь на высшую степень в философском трактате или поэме, оно спускается ниже в гимназических учебниках, составленных компилятивно по ученым трудам, оно может дойти до низшей степени изготовления кухонных рецептов в поваренной книге» .

Шершеневич Г.Ф. Авторское право на литературные произведения. Казань: Типография Императорского университета, 1891. С. 155.

Таким образом, русская юридическая наука отказывалась указать признаки наличия творчества в процессе создания произведения и установить какую-либо степень новизны и оригинальности, необходимую для признания произведения объектом авторского права. Тем не менее признавалось, что творчество по созданию объекта авторского права — это требующая психических сил духовная деятельность, отражающая образ мыслей автора.

Такое свойство, как оригинальность, было найдено русскими юристами, однако оригинальность произведения рассматривалась как отражение в произведении самого процесса творческой деятельности.

Шершеневич так писал по этому поводу: «Предполагая участие духовных сил со стороны своего творца, литературное произведение всегда предполагает большую или меньшую степень оригинальности, так что последнее свойство не составляет особого признака в понятии о сочинении, но вытекает само собою из необходимости духовного творчества. Даже в таком произведении, в котором нет и следов новой мысли, изыскания новых фактов, даже в нем существует оригинальность, потому что оно излагает чужие мысли и известные факты своими словами, потому что эти мысли и факты прошли сквозь его мыслительный орган и там отлились в ту форму, в какой предстали перед публикой».

Впрочем, и при таком понимании оригинальности она становилась тем свойством произведения, по которому можно определять, является ли результат творчеством. Вопрос же о наличии или отсутствии оригинальности как следствия самобытной умственной деятельности становится вопросом факта и предметом судебной оценки.

Но оставим пока развитие представлений об оригинальности объекта авторского права в нашей стране.

В то время как российская цивилистика пыталась выработать общие представления по этому вопросу и дать тем самым инструменты в руки судей и практикующих юристов, английские и американские судьи при осуществлении правосудия по конкретным делам сами выражали свои убеждения о том, какими свойствами должно обладать произведение творчества. И их убеждения приобретали юридическую силу.

В этом смысле книга английских юристов Лайнела Бентли и Брэда Шермана «Право интеллектуальной собственности: авторское право» дает любопытный материал для размышлений . Особый интерес для нас должны представлять примеры судебных дел, в которых рассматривался вопрос об охране авторским правом достаточно простого произведения, не потребовавшего от его создателя большого напряжения умственных сил.

Бентли Л., Шерман Б. Право интеллектуальной собственности: авторское право / Пер. с англ. В.Л. Вольфсона. СПб.: Издательство «Юридический центр Пресс», 2004.

В частности, достаточно много в английской судебной практике было дел, где лицо претендовало на охрану названия или вымышленного слова. Как мы увидим ниже, такие дела возникали и в России.

В таких делах английские судьи часто склонны следовать выработанной еще в 1894 году по делу Hollinrake v. Trusswell доктрине, согласно которой литературное произведение по смыслу законодательства призвано содержать обращенное к читателю наставление либо полезные сведения или же доставлять ему удовольствие посредством словесной образности. Поэтому авторско-правовая охрана, как правило, не предоставляется новообразованным словам, понятиям, а также простым названиям.

Например, судья не усмотрел признаков охраноспособного объекта в названии «Дневник юриста», поскольку создание такого названия не требует существенных усилий и литературного мастерства, иными словами, оно не может быть признано оригинальным.

Интерес для нас должно представлять и решение суда 1900 г. по делу Walter v. Lane. Разрешая спор, суд установил, что газетный отчет с изложением публичной речи, которая была записана репортером на слух, являлся оригинальным произведением, поскольку для того, чтобы создать данный стенографический отчет, понадобились значительные навыки и мастерство. Признавая это произведение оригинальным, суд исходил из того, что письменная запись речи, произносимой говорящим без задержки и диктовки, требует особых навыков и подготовки, при этом журналист обнаружил также умение передать устную речь и устные выражения в литературной обработке и с надлежащей грамматикой.

Важное значение для английской практики имело и дело Hensher v. Restawile Upholstery, дошедшее до Палаты лордов в 1976 году, где решался вопрос об охране авторским правом деревянного стула, внешний вид которого не имел каких-либо ярких художественных черт. Один из лордов высказался о том, что вещь, в которой воплощен результат художественного творчества, должна внушать чувство восхищения, вызывать восторг своими эстетическими достоинствами, заставлять испытывать эмоциональное или интеллектуальное удовлетворение. Другой лорд посчитал, что нужно отдавать предпочтение мнению тех, «чьи суждения по этому вопросу заслуживают уважения», т.е. экспертов в данном виде искусств. Третий указал, что все зависит от того, стремился ли сам ремесленник к созданию именно произведения искусства. Таким образом, критерии оказались различными, но решение единым — данный стул не является произведением искусства.

В дальнейшем критерий намерения автора получил распространение в некоторых других делах, однако критикуется авторами книги исходя из опасений, что он создает неравноправие между известными художниками и начинающими, поскольку суды будут более склонны признать такое намерение у первых.

Далее, как бы обобщая накопленный в Англии опыт по разрешению различных судебных дел, Бентли и Шерман следующим образом раскрывают суть свойства оригинальности. Указание на оригинальность произведения, говорят они, не характеризует его как новаторское, уникальное. «Оригинальность в авторском праве есть некая мера труда, умения или усилия, в каждом конкретном случае необходимая для создания произведения. Причем если требование новизны в патентном праве характеризует отношение между изобретением и достигнутым уровнем техники, то вопрос об оригинальности произведения есть первейшим образом вопрос отношения между ним и его создателем. Другими словами, для того, чтобы определить, является ли данное произведение оригинальным, авторское право ставит вопрос о том, сколько труда, умения или усилия приложил автор для того, чтобы создать свое произведение».

Данный вывод, на наш взгляд, весьма близок к представлениям русских юристов. Оригинальность рассматривается не как некий уровень новизны объекта по сравнению с имеющимися сейчас и возможными в будущем произведениями других авторов, не как основанное на законодательстве объективное юридическое требование, а как признак, являющийся естественным следствием такого проявленного автором умственного труда, который следует считать достаточным для охраны его результата авторским правом.

Далее английские юристы отмечают: «Задача, таким образом, осложняется необходимостью научиться отличать тот труд, умение и усилие, которые привносят в произведение оригинальность, от тех их разновидностей, которые этой способностью не обладают» и приводят мнения судей, выраженные относительно произведений различных видов.

В Германии, насколько нам известно, также требуется некоторый уровень творчества при создании объекта авторского права, а от абстрактных характеристик самого объекта доктрина воздерживается.

В российской судебной практике признак оригинальности произведения творчества также был отмечен. На уровне высших судебных инстанций первыми, по-видимому, такими указаниями стали Постановления Президиума ВАС РФ N 4894/97 от 02.12.1997 и N 6961/97 от 24.03.1998.

В первом деле суд посчитал, что требование оригинальности вытекает из Закона, а ему не соответствует название произведения «Энциклопедия для детей и юношества». Во втором деле было отмечено, что работа составителей программы телепередач какого-либо телеканала является творческой, а такая программа — оригинальной, и потому охраняется авторским правом. Однако напечатанная в газете программа как доводимая до слушателей информация о содержании эфира телеканалов не является объектом авторского права этого СМИ.

Чуть позже оригинальность была упомянута и в пункте 2 Обзора практики рассмотрения споров, связанных с применением Закона РФ «Об авторском праве и смежных правах», утвержденного информационным письмом N 47 от 28.09.1999 Президиума ВАС РФ. Встречается указание на этот признак и в практике нижестоящих судов.

Но в отличие от английских судов российские суды в своих решениях не излагали соображения о том, когда и по каким признакам следует констатировать оригинальность, в чем суть этого свойства. Из формулировок было ясно только то, что оригинальность и творчество рассматривались как взаимосвязанные понятия. Но какова связь между ними, не указывалось.

Это и стало предпосылкой для возникновения в доктрине спорной точки зрения о смысле понятия «оригинальность». Ведь если суды не могут выработать для себя инструментария по актуальному, по их же собственному признанию, вопросу, то его вырабатывает доктрина. А далее может случиться так, что выработанную доктриной позицию может принять в качестве правильной высшая судебная инстанция. Особенно велика вероятность этого в том случае, если данная позиция осталась единственной и не встретила возражений, не вызвала к жизни альтернативный взгляд.

Автором точки зрения об оригинальности произведения, которую мы имеем в виду, стал уважаемый профессор Э.П. Гаврилов и раскрыл ее в своих комментариях к Закону РФ «Об авторском праве и смежных правах» . В дальнейшем она получила распространение и в работах других исследователей, причем иногда совершенно немотивированно . Суть ее состоит в следующих соображениях.

Мы пользуемся 4-м изданием (М.: Экзамен, 2005), такая же точка зрения высказывалась им и в 3-м издании (М.: Экзамен, 2003).
См., например: Рузакова О.А. Комментарий к части четвертой ГК РФ. М.: Экзамен, 2007. С. 173.

Читайте также:  Портит ли зрение чтение при плохом освещении

Творчество представляет собой познание нового и, следовательно, приводит к новому результату. Авторское право охраняет лишь те творческие результаты, которые являются новыми не только для самого автора, но и для остальных лиц (объективно новые). Более того, охраняются не просто объективно новые результаты, а те, которые не могут быть получены при параллельном творчестве, уникальны, неповторимы в принципе. Последний ключевой вывод вытекает из того, что иное потребовало бы признания всех параллельных создателей соавторами либо фиксации приоритета, чтобы предоставлять права только первому, а таких механизмов закон не содержит.

Нетрудно отметить, что такая концепция не соответствует освещенным выше взглядам русских и английских юристов. В ней присутствует попытка не определить, по каким признакам можно устанавливать творчество в работе по созданию произведения, а ввести объективный, для всех случаев и споров подходящий и якобы вытекающий из законодательства признак объекта авторского права — его абсолютная неповторимость при параллельном творчестве. И признак этот выводится из механизма регулирования отношений по поводу произведений. Во-первых, из концептуального для авторского права правила возникновения охраны — с момента создания, без выполнения формальностей. А во-вторых, из представлений о соавторстве как о результате сознательной и совместной работы по созданию произведения. В общем, исходя из того, что авторское право якобы не решает проблему появления двух одинаковых объектов, случайно повторенных независимыми авторами.

Концепция профессора Гаврилова не встречала до последнего времени серьезной критики.

Например, если взглянуть на фундаментальную по сегодняшним меркам работу А.П. Сергеева «Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации» , то в ней, к сожалению, обнаруживается весьма неясный взгляд на обсуждаемую проблему: «В литературе справедливо отмечается, что для авторского права важен не столько творческий характер деятельности, сколько аналогичный признак результата, хотя, видимо, следует исходить из того, что только творческая деятельность может привести к творческому результату. Показателем творческого характера произведения, по мнению большинства российских ученых, является его новизна. Новизна в данном случае рассматривается как синоним оригинальности».

А.П. Сергеев. Право интеллектуальной собственности в Российской Федерации: Учебник. М.: ПБОЮЛ Гриженко, 2001.

Какой уровень новизны имеется в виду: для самого автора или для всего общества? Новизна на данный момент или абсолютная уникальность, неповторимость? Возможен ли объект авторского права, который сам по себе не показывает, что работа по его созданию была именно творческой? Все эти вопросы остаются без дальнейших разъяснений профессора Сергеева.

В общем, как нам кажется, был бы справедлив упрек юридической науке последних лет в том, что она не предложила иную концепцию, чем концепция Гаврилова, не обратилась с критикой на последнюю. Потому что повод для критики, безусловно, имеется, а иные представления известны из мировой практики.

Прежде всего мы находим в порядке размышлений уважаемого профессора Гаврилова методологическую ошибку, заключающуюся в том, что вывод о признаках охраняемого объекта выводится из приемов и принципов его охраны.

Но не юридические приемы определяют то, какой объект будет охраняться. Напротив, сам объект и интерес, об охране которого позаботился законодатель, предопределяют юридические приемы и механизмы охраны. В этом смысле, как нам кажется, в соображениях Гаврилова переставлены причина и следствие.

В большинстве объектов авторского права личность творца действительно проявляется во всей ее уникальности, вследствие чего они действительно являются неповторимыми. Это сделало ненужным какие-либо формальности, фиксацию приоритета и т.п. Можно ли утверждать, что решение об отказе от формальностей исключает охрану более простых, повторимых объектов, которые тем не менее тоже являются результатами творчества? Не думаем, что такой ответ является единственно возможным.

Случаи появления одинаковых результатов творчества двух независимых авторов редки. Такие объекты имеют незначительную ценность. Мы полагаем поэтому, что охрана таких произведений среди прочих объектов авторского права просто не могла стать основанием для того, чтобы осложнить формальностями возникновение прав в отношении большинства произведений. Да, для этой незначительной части объектов отсутствие формальностей создает правовую неопределенность, заключающуюся в сомнении, а не стал ли я вторым в своем несложном и небольшом творческом результате (относительно сложного и большого сомнения невозможны) и не появится ли этот первый автор. Но ввести обязательную регистрацию для одних результатов творчества и освободить от нее другие в зависимости от того, какие из них уникальны, а какие нет, очевидно, невозможно.

Вообще, допущение правовой неопределенности и условий для возникновения спорных ситуаций ради освобождения от формальных процедур, что представляется для каких-то прав большей ценностью, не является чем-то необычным для законодательства. Например, нет предварительного установления новизны фирменных наименований и полезных моделей. Да, фиксация времени все-таки присутствует. Но по крайней мере мы видим принципиальное для нас явление: отказ от некоторых формальностей с неизбежным допущением правовой неопределенности.

В связи с этим вывод о том, что отсутствие обязательной фиксации приоритета у объектов авторского права может означать только охрану неповторимых произведений, не представляется очевидным и обоснованным. Мы просто имеем дело с допущением неопределенности в отношении незначительной части охраняемых объектов ради исключения формальностей для подавляющего их большинства.

В сфере промышленного дизайна, напротив, большинство изделий разрабатываются с использованием устоявшихся взглядов на внешний вид товаров, на основе стандартов производства и в рамках некоторого популярного стиля, иногда достаточно простого. Следствием этого становится повышенный риск повторения существенных черт ранее созданных результатов творчества по созданию внешнего вида изделий. Исходя в том числе из этого (есть и другие соображения о необходимости охранять промышленные образцы патентами), законодатель решил предоставить возможность фиксации приоритета в отношении таких объектов и оформления прав на них. Но ведь не может же это означать, что уникальные промышленные образцы не могут быть запатентованы.

В самом деле невозможно придавать такое значение формальным процедурам, предшествующим возникновению охраны, чтобы только лишь через них приходить к выводам о характеристиках объекта прав. Это может привести к неверным выводам и является переоценкой роли законодателя.

Вот и в данном вопросе сказать, что авторское право охраняет только неповторимые объекты, потому что не содержит механизма фиксации приоритета, -это равносильно утверждению того, что Патентный закон РФ охраняет только повторимые при параллельном творчестве, неуникальные промышленные образцы, потому что при оформлении патента в отношении их фиксируется приоритет.

Вообще, обращение внимания на соседний институт интеллектуальной собственности является весьма полезным при анализе другого. К сожалению, многие исследователи недооценивают сходство институтов авторского права и патентного и считают возможным изучать только один из них, без оглядки на другой. Это неверно, потому что сама история их возникновения и охраняемые отношения, безусловно, схожи.

Так, разве можно найти различие в самой сути технического и художественного творчества? Да, творчество направлено на создание разных объектов. Но вряд ли кто-то будет утверждать, что творчество по созданию изобретения и творчество по написанию статьи являются разными по своей сути процессами человеческого сознания. Поэтому если начинать рассуждение о результатах творчества по созданию произведений науки, литературы и искусства с самого понятия творчества, то необходимо понимать, что и в области патентного права отправная мысль в рассуждениях на эту же тему будет точно такой же, ибо понятие творчества для обоих областей будут тождественными. При этом, в отличие от авторского права, большинство результатов технического творчества повторимы и получают охрану лишь тогда, когда не были известны на определенный момент.

Таким образом, и в общих представлениях о творчестве, в словарных определениях этого слова нет предпосылок для выводов об уровне новизны, требуемой для объекта авторского права.

Поэтому, отвергая попытки определить внешние объективные характеристики объекта авторского права на основании общего понятия творчества (исходная мысль в концепции Гаврилова) и механизма правовой охраны (решающая мысль Гаврилова), мы вынуждены устремить свой взгляд на нечто другое. И это нечто — усилия и приемы автора, которые неизменно сопровождают творчество по созданию произведений науки, литературы и искусства. Полагаем, законодательство об охране авторских прав не ставит нам другие цели.

В этом подходе мы расходимся с Гавриловым и, получается, сближаемся с английскими юристами. При этом, как нам кажется, мы следуем и логике рассуждений русских юристов конца XIX — начала XX века.

Впрочем, мы не оказываемся в одиночестве в лагере оппонентов описанной выше концепции.

Так, известно Постановление Федерального арбитражного суда Московского округа N КА-А40/4933-02 от 29 июля 2002 г., в котором суд выяснял, охраняется ли авторским правом название «33 коровы». Соглашаясь с доводами экспертизы, проведенной в отношении этого названия, и с позицией суда общей юрисдикции, который ранее уже разбирал этот вопрос по другому делу, окружной арбитражный суд в своем Постановлении отметил следующее: «Суд указал, что согласно экспертному заключению сочетание «33» и «коровы» общеупотребительно, их соединение в единое словосочетание не является обособленным литературно-художественным образом, самобытным наименованием, специфически присущим индивидуальному творчеству какого-либо одного определенного автора. В тесте песни Олева Н.М. сочетание слов «тридцать три коровы» употреблено в привычных для русского языка значениях без привнесения в него оригинального содержания или формы. Изолированное от контекста словосочетание «33 коровы» (в т.ч. в качестве названия) детерминировано стереотипами народного творчества, построено на модели фольклора и не содержит признаков, отражающих творческую самобытность речи какого-либо одного индивида или дифференцированные признаки языка литературного произведения, отличающие одного автора от другого».

Как видно, в основу выводов лег анализ того, можно ли считать творчеством создание такого названия, а не уровень его новизны.

Помимо этого, и среди юристов, занимающихся вопросами авторского права, появилась точка зрения, противостоящая концепции Гаврилова. Эту концепцию считает неудачной и противоречащей смыслу Закона Марк Чиженок. В своей публикации он исходит из того, что действительно существует вероятность повторения результатов творчества, причем теоретически даже достаточно больших и объемных. Однако Закон призван охранять каждое творческое произведение, а исключение из охраны такого произведения по причине того, что оно случайно повторило другое, означает отрицание авторского права вообще. Тем более что принцип объективной новизны предполагает «знание обо всех произведениях за весь исторический период времени и на всем историческом пространстве, а таким знанием не обладает никто». Тем самым создается неустранимая правовая неопределенность в правах автора. Марк Чиженок предлагает исходить из новизны субъективной — созданное произведение должно быть неизвестным самому автору и быть результатом его индивидуального творчества: «Принцип субъективной новизны при установлении объектов авторского права проистекает прямо из Закона (из термина «творческая деятельность»), обусловлен самой психической природой творческого процесса, не требует изобретения дополнительных критериев и условий охраноспособности произведений, не упомянутых в законе».

Марк Чиженок. Критика объективной новизны // Патенты и лицензии. 2004. N 6.

Следует согласиться с этим выводом Марка Чиженка.

Действительно, обращаясь к психологии творчества, мы должны констатировать, что творчество представляет собой психическую деятельность по генерированию мыслей и идей в процессе чувственных переживаний или логических рассуждений, а также по поиску внешней формы их выражения. При этом творчеству присущ волевой момент, поскольку всегда имеется цель достичь некоторого результата и выразить его вовне человека.

Отсюда и вытекает значение слова «творчество», которое обычно приводится в словарях и было практически процитировано Гавриловым — создание новых по замыслу ценностей. Нужно только иметь в виду, что новых для самого творца, ибо умственная деятельность двух неодновременных, но не знавших друг о друге создателей одинакового результата ничем не отличается и тоже может являться творчеством. Вспомним опять же техническое творчество по созданию изобретений.

Обращаясь к творчеству по созданию произведений науки, литературы и искусства, мы должны отметить следующее.

Авторское право охраняет не то, что сказал, сообщил обществу автор, а как он это выразил, какими словами, штрихами, звуками и т.д. Говоря общепринятыми словами, авторское право охраняет форму выражения мыслей и чувств автора. Но такой объект охраны был определен вовсе не юристами и не исходя из значения слова «творчество», а в ходе исторического развития авторского права, обусловленного представлениями общества о том, что именно форму следует защитить от копирования, а не содержание.

Защитив форму, авторское право просто откликнулось на правосознание общества — санкционировало охрану не тех элементов произведения, которые появились в результате использования автором каких-то знаний, тем, идей и т.д., а как раз тех, которые появляются как результат его собственных эмоций, мироощущений, впечатлений, переживаний. То есть тех элементов, где обычно по естественным причинам проявляется личность автора во всей ее уникальности, и это проявление оказывается неизбежным следствием его работы по выражению своих мыслей.

В связи с этим подавляющее большинство произведений творчества, как мы уже отмечали выше, действительно является уникальным. И конечно, именно такие объемные и потребовавшие большой работы произведения в первую очередь имелись в виду всеми теми многочисленными группами людей, кто боролся за возникновение авторского права.

Здесь нельзя не вспомнить одну из теорий происхождения авторского и патентного права — теорию личности, или персональную теорию, согласно которой результаты творчества являются продолжением личности, и потому права на них заслуживают такого же признания, как и личные права. Неразрешенное использование является вторжением в личную сферу и потому должно быть запрещено.

Однако гражданское право неуклонно развивалось и развивается сейчас в сторону все более всесторонней защиты личности. С таким путем были бы совершенно несовместимы попытки измерить количество творчества и степень его выраженности в произведении.

Это движение поддерживают и такие принятые обществом исходные принципы, как «то, что достойно воспроизведения, следует считать достойным охраны» и «никто не может пользоваться результатами чужого труда без предоставления взамен эквивалента». Эти принципы небезразличны и для права.

Перечень объектов авторских прав постоянно расширяется, и вот мы уже видим среди них такие объекты, как чертежи и фотографии, планы и схемы. И легко представить чертежи не столь сложной фигуры, планы помещения, фотографии одного и того же объекта, которые созданы разными лицами независимо друг от друга и которые при этом если и будут отличаться, то такие отличия будут почти незаметны, будут иметь чисто технический характер. Форма же выражения стараний, навыков и мыслей автора будет одинакова. И при этом она может быть результатом творчества.

Представим себе более маловероятную, но вполне возможную ситуацию, когда финалистам конкурса по черчению, двум профессионалам своего дела, дают задание начертить весьма сложную фигуру. И они выполняют свою работу безупречно настолько, что их чертежи, не принимая во внимание заметные только криминалисту отличия, оказываются одинаковыми, неразличимыми. Сторонники концепции неповторимости должны будут признать, что ни один из этих чертежей не охраняется авторским правом. С этим выводом мы примириться не можем.

Мы видим также и случаи в судебной практике (по крайней мере, в английской и американской), когда охрана была предоставлена такому произведению творчества, во внешних признаках которого оригинальность не проявилась, а творчество было найдено только в самой работе (см. приведенное выше дело о записи публичной речи).

Вы видим судебные решения, в которых для определения оригинальности и творческого характера объекта оценивалась именно работа по его созданию, а не вероятность независимого повторения.

Вспомним общепризнанные объекты авторского права, неповторимость которых признать практически невозможно. Например, по репродукции известнейшей и ценной картины Малевича «Черный квадрат» трудно обнаружить творческий характер этой картины. Однако прежде, чем прийти к суждению о наличии творчества, мы должны были бы рассмотреть оригинал, приемы наложения краски, узнать о подготовительной работе, послушать самого художника и только потом определить, была ли его работа только проявлением навыка или в ней нашлось место эмоциям и мыслям автора, а также присущим только ему художественным приемам. А если нашлось, то внешняя простота не может быть основанием для отказа в авторско-правовой охране.

В законодательстве мы также не видим никаких объективных критериев, которые бы могли использоваться для нахождения творчества в результате работы, а также не усматриваем никакого разумного основания для общего ответа на данный вопрос. Аргументы на этот счет, высказанные сторонниками теории неповторимости, якобы вытекающие из понятия творчества и из Закона, мы вынуждены были отвергнуть.

И потому считаем, что любой результат творчества должен быть охраняем авторским правом. Вне зависимости от того, проявились ли признаки творчества в нем самом, в результате чего он стал уникальным, неповторимым, или мы имеем дело с тем редким случаем, когда в работе по его созданию автор хотя и проявил свой образ мыслей, свои неповторимые навыки и умения, но сам результат как таковой их не отразил.

На основании вышесказанного мы придерживаемся того мнения, что в каждом конкретном случае оригинальность следует искать не в самом объекте авторского права, а в проделанной при его создании работе.

Если оригинальность и можно рассматривать как признак самого объекта, то следует видеть в нем лишь следствие творческой деятельности. Причем она может и не проявиться во внешних характеристиках объекта, но все равно будет присуща ему в каждом случае, когда работа была творческой: когда автор выражал свою личность, присущие ему качества, навыки и умения.

Иными словами, мы придерживаемся того взгляда, что если два одинаковых объекта созданы разными лицами независимо друг от друга и тем не менее работа по их созданию все-таки являлась творчеством, то оба эти объекта следует считать оригинальными.

Конечно, сторонникам теории профессора Гаврилова такой взгляд покажется странным. Однако помимо вышесказанного к нему подталкивает и семантика слова «оригинальный»: «origin» (с англ.) — источник, начало; «originate» — давать/брать начало, порождать, создавать. То есть, оригинальное произведение — это то, которое исходит от автора. Никакого иного юридического смысла признак оригинальности не имеет.

Здесь мы подходим к последнему доводу сторонников концепции неповторимости объекта авторского права, который нами не был еще опровергнут. Авторское право, говорят они, в принципе не содержит возможности охранять два одинаковых объекта за разными лицами, и это исключается.

В указанной выше работе Марк Чиженок противопоставил этому доводу то соображение, что оба объекта должны охраняться, и он не видит в принадлежности исключительных прав разным лицам чего-то противоестественного.

Действительно, следует отметить, что в современном законодательстве наметилась тенденция, согласно которой исключительные права на один и тот же результат творчества могут принадлежать разным лицам. Сначала такую ситуацию допустил Патентный закон РФ при столкновении евразийского и российского патентов (см. ст. 37.2). Затем при принятии IV части ГК РФ законодатель допустил такую ситуацию относительно топологий интегральных микросхем (см. п. 3 ст. 1454 ГК РФ). Также законодатель говорит о возможности наличия исключительных прав у разных лиц в отношении коллективного товарного знака, наименования места происхождения товаров и секрета производства (см. п. 4 ст. 1229 ГК РФ).

Данная тенденция весьма любопытна и наверняка еще будет предметом научного исследования. Пока же мы отметим, что она не лишена внутренних противоречий и создает впечатление об изменении представления об исключительном праве как о некоторой монополии одного лица относительно использования нематериального объекта.

Мы склонны придерживаться того традиционного взгляда, что об охране путем предоставления исключительного права можно говорить только тогда, когда это право предоставлено лишь одному, и только в этом случае это право можно называть исключительным. В связи с этим охрану наименований мест происхождения товаров вряд ли можно было рассматривать как предоставление исключительного права на использование. Их охрана обеспечивается несколько иным режимом. Субъектом же исключительного права на коллективный знак, по нашему представлению, является объединение, а не каждый из его членов. Охрана секретов производства фактически обеспечивает невмешательство во внутренние дела, запрещает шпионаж и направлена на запрещение несанкционированного раскрытия сведений. Ни о какой юридической монополии на эти сведения говорить не приходится. Монополия обеспечивается только самим фактом неизвестности информации третьим лицам.

А вот охрана одинаковой топологии интегральной микросхемы и изобретения за разными лицами — новые и спорные явления в законодательстве, которые вошли в противоречие с традиционными представлениями о сути исключительного права.

В авторском праве мы не склонны отвергать эту суть и, исходя из монопольного характера любого исключительного права, считаем, что только первое созданное произведение творчества, которое в силу своей внешней относительной простоты оказалось повторенным, охраняется авторским правом. Такого же мнения придерживался и А.А. Пиленко .

Пиленко А.А. Указ. соч. С. 648.

В ответ на возможные упреки в несправедливости этого вывода отметим, что такое явление возможно только в тех случаях, когда при создании произведения автор хотя и проявил свою личность, но усилия при этом были не столь значительными, вследствие чего объект и оказался повторенным при параллельном творчестве. Да и случаи такие, как уже отмечалось, весьма редки. Поэтому несправедливости оказывается нисколько не больше, чем в сфере технического творчества, где патент выдают только первому заявителю.

Что касается вопроса о первенстве во времени, если он возникнет между двумя независимыми авторами, то его можно решать исходя из имеющихся доказательств. И вряд ли можно говорить о том, что этот вопрос сложнее, чем все остальные вопросы факта, которые часто возникают в делах о нарушении исключительных прав.

Во всяком случае, следует признать, что утверждение о неспособности авторского права охранять одинаковый объект за разными лицами необходимо считать опровергнутым. Либо новым взглядом законодателя на суть исключительного права, посчитавшего возможным обладание им разными лицами, либо традиционными представлением о том, что оно принадлежит только первому, а первенство можно установить по конкретным фактам.

В заключение нам остается выразить сожаление по поводу того, что концепция неповторимости объекта авторского права нашла себе поддержку в Определении Конституционного Суда РФ от 20 декабря 2005 г. N 537-О. Не можем избавиться от ощущения, что при подготовке его на столе уважаемых судей лежала работа уважаемого профессора Гаврилова.

источник