Меню Рубрики

Власть с точки зрения макса вебера власть это

Кемеровский государственный университет

Научный руководитель: Барсуков Александр Михайлович, кандидат политических наук, старший преподаватель, факультет политических наук и социологии, кафедра политических наук Кемеровского государственного университета.

Эмиль Максимилиан Вебер (1864 – 1920 гг.) – один из крупнейших социологов конца XIX — начала XX века, оказавший большое влияние на развитие этой науки. Его мировоззрение формировалось под влиянием глубокого духовного кризиса, охватившего немецкое общество в период становления империалистических и милитаристских отношений в экономике и политике. В политической науке М. Вебер ценится прежде всего как основоположник политической социологии. Вся его философия, по мнению исследователя – марксиста Дж. Льюиса, имела открытую политическую направленность и основывалась на «первоочередности интересов национального государства» [5, С. 28].

Учение М. Вебера о власти вызывает научный интерес многих исследователей с момента его появления вплоть до настоящего времени.

Власть в теории Макса Вебера означает возможность осуществления воли внутри определенного социального отношения даже вопреки сопротивлению других его участников, и безразлично, откуда такая возможность проистекает [3,С.46]. Социальное существование и национальная культура зависят от власти, необходимость в которой никогда не отпадёт. Позиция М. Вебера состояла в том, что народ, масса имеет примитивные цели и нуждается в твёрдой руке: масса отчуждена полностью от политической власти. Право, по его мнению, является орудием власти. «Власть функционирует как управление», – этот урок Вебера содержит отрезвляющее напоминание о том, что есть непроницаемые для общественности сферы, воля и усилия которых оказывают определяющее внимание на действия официальной – «видимой» власти [8, С. 171].

Распределение власти внутри социальных общностей изображалось М. Вебером как неотъемлемое свойство любого «порядка». Это снимало, по мнению исследователя Э.Н. Ожиганова, вопрос о происхождении и сущности властных отношений [6, С. 82].

М. Вебер выделяет три фактора распределения власти: «класс», «статус» и «партия» [2, С. 102].

«Класс» определяется М. Вебером не как социальная группа, а как «сходство шансов на рынке». Сходство шансов обусловлено типом владения и типом деятельности (ролью на рынке).

Дифференцирующим признаком «класса» является «владение» – осуществление господства над вещью. Класс по М. Веберу – понятие неоднородное и включающее в себя 3 категории. Во – первых, владельческий класс, чистым типом которого выступал рантье; во – вторых,

коммерческий класс (предприниматели); в – третьих, социальный класс, означавший такую совокупность классовых позиций, в которой имеет место свободная личная мобильность или мобильность поколений.

Все 3 категории «классов» делились в веберовской теории на две группы: позитивно и негативно привилегированные классы.

По мнению Э. Н. Ожиганова, критерии М. Вебера запутывают реальную картину классовых структур определенных исторических типов общества, поскольку они строятся на основе выделения вторичных общественных отношений (владения, мобильности и т.д.) и не соприкасаются с действительной основой классовой дифференциации общества, т.е. с производственными отношениями [6, С. 84].

Статус – второй фактор распределения власти. В данном случае имеют место притязания на так называемый «социальный престиж». Статусные группы, по утверждению М. Вебера, могут формироваться в результате особого стиля жизни, наличия принципа «наследственной харизмы», экспроприации как политической, так и духовной власти.

«Статус» мог зависеть от «классовой позиции, но чаще всего не только выступал в качестве независимого измерения социальной дифференциации, но и сам мог определять «классовую позицию».

Таким образом, опираясь на категории «класса» и «статуса», М. Вебер выделял 4 «социальных класса» в структуре капиталистического общества:

4) Классы, привилегированные посредством собственности и образования.

М. Вебер утверждал: «Современное капиталистическое общество уничтожает поляризацию классов путем расширения вертикальной и горизонтальной мобильности, а также вызывает дифференциацию внутри отдельных классов»[1, С. 67]. То есть «статус» становился более важным элементом социальной структуры, чем «класс» в смысле детерминации социальных действий и формирования группового сознания.

Третьим фактором распределения власти в теории Вебера выступает «партия», которая отличается от первых двух своими организационными и целевыми аспектами. Структура и действия «партий» зависят от типа дифференциации общества на «классы» и «статусы» и типа господства.

Исходя из критериев определения «партии» в данной теории, виднейшие буржуазные социологи: М. Дюверже, Д. Сартори, С. Липсет, – рассматривают в качестве основателя социологии политических партий именно М. Вебера.

Главная цель партии по мнению М. Вебера – влияние на политику и стремление к получению полного контроля над ней. Способы достижения главных целей могут быть как легальными (к примеру, законная борьба за голоса избирателей), так и насильственными.

Согласно его концепции, дифференциация обществ на «классы» и «статусы» воздействует на поведение «партий» через «интересы».

При этом партии развиваются в главную политическую силу, осуществляя или стремясь осуществлять свою власть в соответствии с тем, к какому типу они относятся: мировоззренческим или прагматическим. Мировоззренческие партии борются за реализацию идеалов и программ, прагматические нацелены на осуществление патронажа над государственной службой. Примером первого типа служит немецкая социал-демократия, второго – американские буржуазные партии [7, С. 181].

По мнению М. Вебера, исторические условия могут способствовать тому, что различные виды власти – политическая, духовная, экономическая – будут тесно переплетены. Но при этом каждая из них будет представлять самостоятельную цель для социальных действий. Это и означает выдвижение на первый план политический аспект этих социальных действий.

Сфера социального престижа является приоритетной для всех видов власти: «в противоположность классовому делению престиж распределяет людей по группам — в соответствии с их «особенным образом жизни» и «основан на субъективно ощущаемой (аффективной или традиционной) взаимопринадлежности»[2, С. 123]. Таким образом, обладание властью дает престиж ее владельцу, что существенно меняет его положение в социальной иерархии.

Власть имущие представляют получаемые от нее привилегии как «заслуженные». Принцип иерархии при этом объявляется «справедливой судьбой».

Любой вид власти в теории М. Вебера нуждается в «самооправдании», которое возникает на физических, экономических и иных различиях и естественным путем ведет к образованию упомянутых выше «позитивно и негативно привилегированных групп». Аргумент для оправдания власти Вебер называет язвительно — иронически «легендой», подразумевая здесь обман и лесть. Но «самооправдание» в политике – крайнее средство, так как массе с её «низкой рационализацией мысли» не свойственно задумываться о правомерности существующего порядка.

Исследователь А. Дибиров обращает внимание на недостаток четкого различения следующих основных понятий в теории немецкого социолога: власть вообще, политическая власть и власть государственная. Он считает, что Вебер, возможно, не осознавал различий этих основных форм власти. Этот недостаток внес в политическую теорию Макса Вебера много «путаницы и неясностей» [4, С. 268].

Действительно, учение М. Вебера о власти вызывает немало разногласий. Однако все ученые признают, что в конце жизни М. Вебера вопрос о власти в Германии был действительно первостепенным, особенно для немецкой буржуазии, с тревогой наблюдавшей за революцией в России 1917 года. Для них необходимо было понять, как сохранить власть в своих руках. Именно это дает повод понимать под описываемой М. Вебером властью именно политическую или же «власть вообще» в большей степени, чем государственную.

В заключении хотелось бы отметить, что власть в интерпретации М. Вебера означает наличие особой воли внутри того или иного социального образования. Воля дает возможность побуждать людей к действиям даже вопреки сопротивлению. Но при этом нельзя при этом воспринимать власть как некую абсолютную силу, так как она нуждается в самооправдании, в «легенде», которая позволила бы закрепить существующую иерархию и добиться признания власти подчиненными. Иными словами, «легенда» призвана стать основой легитимности власти.

Созданная в период политической неопределенности в Германии, теория власти М. Вебера носила яркую политическую окраску. Это позволяет говорить о ее ценности не только как теоретической конструкции немецкого социолога, ставшей впоследствии опорой для изучения проблем власти и властных отношений, но также как и о попытке разрешения существовавших противоречий в политике на практике.

3.02.2014, 11:47 Кузнецова Ольга Владимировна
Рецензия: В статье затрагиваются достаточно интересные вопросы. Статья может быть рекомендована к публикации.

источник

Проблема содержательного определения власти и основных аспектов самого понятия власть на протяжении длительного этапа видоизменения общества остается одной из наиболее дискуссионных. Несмотря на то, что попытки содержательного определения феномена власти предпринимались на протяжении всей истории социальной мысли, проблема не только не становится не менее однозначной и насущной, а, наоборот, обретает новые стороны для возникновения полемики, поддерживая при этом интерес к ней как таковой [1].

Проблемы социологии политики занимает отдельное место в трудах М.Вебера. Он принадлежит к такому типу учёного-социолога, который «обнаруживает свой интерес к обществу по мере того, как проявляется интерес ко всему общественному». У него сформировались биполярные предпочтения: влечение к политической деятельности, мечта о карьере государственного деятеля, и одновременное совмещение работы преподавателя и учёного. Поэтому проблемы согласования и разведения по разным полюсам науки и политики были для Вебера и философской, и личной проблемой [7] .

М. Вебер писал, что политика означает стремление к участию во власти или оказания влияния на распределение власти, как между государствами, так и внутри самого государства среди групп людей, которые в него включены. Если кто-то занимается политикой, то он будет стараться стремиться к узурпации, осуществлению, удержанию власти как к средству, подчиненному личному или общественному интересу, либо к власти ради же её самой, для того, чтобы довольствоваться лаврами, которые она предоставляет: повышение своего престижа, общественного статуса и реализация собственных амбиций [8]. Он объективно относился к определению сути политики, не вкладывая в неё латентного подтекста. В этой связи небезынтересно его высказывание, упомянутое в работе «Политика как призвание и профессия»: «Кто ищет спасения своей души и души других душ, тот ищет его не на пути политики, которая имеет совершенно иные задачи – такие, которые можно разрешить только при помощи насилия. Гений или демон политики живёт во внутреннем напряжением с богом любви, в том числе и христианским Богом в его церковном проявлении, – напряжении, которое в любой момент может разразиться непримиримым конфликтом» [2].

Вебер считал, что некая сила стремиться отнять духовное составляющие от политики, и довести её, при условии того, что она являлась действительной на практике, до уровня делового умения, ловкой хитрости и взаимного обмана [1].

Попытка рационального осмысления феномена власти вне его зависимости от детерминированных социальных и политических структур повлекла за собой интерпретацию власти как возможность того, что индивид или группа получат право осуществить свою волю даже если встретят сопротивления при её реализации. Это не зависит от средств, которыми проделывается сопротивление. Здесь предмет сопротивления занимает первостепенную позицию. Он применяется для того, чтобы отличать понятие власть от лидерства [3.]. В определении подчеркиваются следующие основные черты власти: она не принадлежит субъектам политики, а существует в отношениях между ними; должна определяться в терминах вероятности, возможности; основу власти могут составлять любые вещи, свойства или отношения; она всегда ущемляет интересы какой-либо совокупности людей, которая не включена в господствующий класс или группу, что приводит к их противоборству в борьбе за ресурсы, способных изменить политический вес той или иной силы. В отличие от авторитета, власть связана не с социальными статусами или ролями, а с личными качествами индивидов [9].

Власть даже в самых высших её проявлениях может быть недолговременной и спонтанной вещью: кто-то может притворить в жизнь порядок, который предполагает неукоснительное исполнение и повиновение со стороны других, но это ещё не является гарантом того, что не возникнет оппозиция, которая окажется в состоянии свергнуть этот порядок. Такое восприятие власти в умах людей, не сможет осуществлять длительное и целенаправленное воздействие на общество. Чтобы оказать такое воздействие необходимо, чтобы власть испытывалась продолжительным и систематическим образом. Люди привыкают к этому восприятию власти или, другими словами на человеческое поведение накладывается длительная дисциплина. В ввиду этого она становится не только моментальным господством или общей угрозой, что её продиктуют и вменят из вне, но упорядоченным восприятием, посредством которого определённый круг людей свыкнется с тем, что нужно беспрекословно следовать отдаваемым командам и приказом. Авторитет, как и сама власть, может рухнуть в один прекрасный день, даже после весьма продолжительного существования. Авторитет и власть ненадёжны [3].

Власть – проявление социальной связи, указывающей на наличие неравенства, которое заключается в том, что один человек может навязывать свою волю другому. Субъектами власти выступают отдельные люди, группы и государство [2].

Категория власти тесно связана с категорией социального контроля. Социальный контроль является негативной категорией. Он создаётся для того, чтобы предотвратить девиантное или деструктивное поведение. Власть не является делом отвращения кого-либо от того, что нежелательно для общества, она скорее выступает как исполнение воли индивида или группы. С другой стороны она предполагает наличие конфликта. Если индивид не будет подчиняться решению лидерства, тогда есть вероятность того, что ему придётся столкнуться с различными реальными или воображаемыми последствиями своего несогласия. Фраза реальными или воображаемыми в связи с последствиями продолжающегося сопротивления указывает на разнообразие средств, которые могут лежать в основе восприятия власти. Некоторые из них могут быть весьма реальными, однако вполне вероятно, что власть покоится не в средствах принуждения, которые имеются лишь в воображении [3].

Нельзя упускать из поля зрения понятие «вероятности» в веберовском определении власти. Ни одно восприятие власти не является чем-то таким, в чём мы абсолютно уверены. Всегда существует возможность того, что однажды будет предложен тест «а не то… -» и в этом пункте всегда сохраняется возможность того, что проверка не будет пройдена. Явным образом ясно, что такая абсолютная уверенность недостижима и не является также необходимой. Она ассоциируется с абстрактным идеалом, которого стремятся достичь. Для большинства практических целей тем, кто желал бы воспринять власть, достаточно осознавать, что они действуют в области вероятности. Так или иначе, это понимание предполагает нечто очень важное относительно власти, а именно – внутренне присущую ей ненадёжность [3].

Вебер, однако, считал понятие власти «социологически аморфным», так как всякое качество человека и любое стечение обстоятельств могут стать катализаторами для возникновения ситуации, при которой индивид получит возможность требовать подчинения своей воле. Поэтому он предпочитал пользоваться более четким, с его точки зрения, понятием «господство», которое он рассматривал как частный случай власти [9]. «Господство, – пишет Вебер, – означает шанс встретить повиновение определенному приказу, а значит, предполагает взаимное ожидание: того, кто приказывает, – что его приказу будут повиноваться; тех, кто повинуется, – что приказ будет иметь тот характер, какой ими признается законным и справедливым» [4]. Следовательно, любое господство нуждается, с одной стороны, в установке человеческого поведения на подчинение господам, притязающим быть носителями легитимного насилия, а с другой стороны, – посредством этого подчинения – в распоряжении теми вещами, которые в случае необходимости привлекаются для применения физического насилия: личный штаб управления и вещественные средства управления [4].

Отличие между властью и господством заключается в том, что в первом случае приказ не интерпретируется как необходимость, а подчинение – это не обязательный долг и это легко можно доказать примером: человек верит в то, что его интересы защищаются, учитываются и он может оказывать реальное воздействие на власть, которая согласовывает действия со своими членами и предоставляет им определённые возможности для выражения своего недовольства, тогда как во втором случае подчинение основано на определённом признании приказов теми, кто им подчиняется.

Читайте также:  Зрение выше единицы существует ли такое

Все господствующие власти, светские и религиозные, политические и неполитические, можно рассматривать как отклонение от нескольких чистых типов или приближение к ним, конструируемых соответственно той основе легитимности, на которую притязает власть. Ни одна из них не ограничивает собственные интересы по личной инициативе только материальными, только аффективными и только ценностно-рациональными мотивами как шансами своего длительного существования. Ключевым моментом отношения к власти является престиж образца, которого придерживается та или иная группа. И в этом плане лидирующие группы создают различные легенды, идеологии, обосновывающие иерархию властных отношений [2].

Вебер анализировал легитимные типы господства, исходя из возможных (типичных) «мотивов повиновения». Первый тип господства – его Вебер называет «легальным» – в качестве «мотива уступчивости» имеет соображения интереса, в его основе лежит целерациональное действие. Господство в силу «легальности», в силу веры в обязательность легального установления и деловой «компетентности», обоснованной рационально созданными правилами, то есть ориентации на подчинение при выполнении установленных правил [4]. Такое господство основывается на убеждении в необходимости легального установления и легальности носителей власти, осуществляющих господство [2]. Естественно в государстве с таким типом господства подчиняются не личности, а установленным законам, причём подчиняются не, только управляемые, но и управляющие. Приказ, отдаваемый подчинённому, является следствием не личного авторитета, а безличной нормы, и самый акт приказа выступает, в свою очередь, следствием нормы, а не свободного произвола, милости или привилегии. Чиновник – носитель власти, никогда не осуществляет её от своего лица, а всегда – от имени безличного учреждения, в интересах некой специфической совместной жизни людей, подчинённых нормативно сформулированным правилам [2].

Бюрократия, по Веберу, является самым чистым типом легального господства, поскольку при нем господство осуществляется посредством знания. Аппарат управления состоит из специально обученных чиновников, имеющих не только юридическое образование, но специальное, позволяющее быть компетентным в своем деле. Действовать они должны как машины управления по строго формальным и рациональным правилам, не обращая внимания на людей и их мнение, постоянно без сбоев, ибо они могут привести к сбою в функционировании социального механизма. Описанный Вебером тип управления является идеальным, в практике он не может существовать, хотя бы потому, что какой бы ни была идеальной система управления, исключающая все интересы, кроме интересов во имя дела , она все равно нуждается в программе. А такую программу может задать ей только политический лидер, ставящий перед собой определенные цели, имеющий политические ценности. В итоге формальный механизм управления оказывается подчиненным определенным политическим интересам [5].

Авторитет «вечно вчерашнего»: авторитет нравов, освященных исконной значимостью и привычной ориентацией на их соблюдение, – «традиционное» господство. Оно основано на вере не только в законность, но даже в священность издревле существующих порядков и властей; в его основе лежит традиционное воздействие. Чистейшим типом такого господства является, по Веберу, патриархальное господство [4].

Авторитет внеобыденного личного дара, полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя у какого-то человека: откровений, героизма и других – харизматическое господство. Аффективный тип социального действия является основной базой харизматического господства. Харизма – «великая революционная сила», способна внести изменения в лишенную динамизма структуру традиционных обществ [4]. Авторитет харизматического лидера базируется на его силе, только не на грубой, физической, а на силе внутреннего дара, позволяющего увести за собой толпу [2].

Эта классификация типов господства носит идеализированный характер. Как, считал Вебер, социальная действительность всегда богаче и сложнее, и даёт крайне смешанные и запутанные комбинации всёх трёх типов. Вместе с тем он пишет: «Все господствующие власти, светские и религиозные, политические и неполитические, можно рассматривать как отклонение от нескольких типов или приближение к ним, конструируемых соответственно той основе легитимности, на которую притязает власть». Типы господства рушатся тогда, когда идеалы, образы жизни, этические установления, вера и т.д. господствующего меньшинства теряют легитимную силу в глазах подчиненных. Вера в законность порядка играет решающую роль во всех системах господства. Она обеспечивает их стабильность и преемственность власти [2]. Важен тот факт, что государству, как утверждал Макс Вебер, принадлежит «монополия легитимного насилия».

Рассуждения о власти в государстве Вебер заканчивает определением, что современное государство, которое существовало в годы его жизни, есть организованный по типу учреждения союз господства, который внутри определенной сферы добился успеха в монополизации легитимного физического насилия как средства господства и с этой целью объединил вещественные средства предприятия в руках своих руководителей, а всех сословных должностных лиц с их полномочиями, которые раньше распоряжались этим по собственному усмотрению, принудительно отстранил их и сам занял вместо них самые высшие позиции [5].

Осознание целей собственной деятельности, возможностей выбора, своего положения относительно других социальных субъектов придает властным конфликтам в социальных организациях динамизм, разнообразность, а иногда остроту и напряженность [1].

Необходимо констатировать тот факт, что М.Вебер при разработке своих мыслей о власти, равно как и робот по общей социологической теории, весьма хорошо знал К.Маркса. Маркс фигурировал как бы невидимым партнёром во многих пунктах его работ. Это особенно важно понимать в их политической социологии. Марксовы идеи были прямо связаны с его идеями, касающимися классовой борьбы. По Марксу политическая власть всегда является инструментом господствующего класса. Поскольку марксово понятие класса носит фундаментально экономический характер, это значит, что Маркс рассматривает политические отношения как отражение лежащих в их основе социально-экономических отношений. Политическая власть является результатом и отражением экономической власти. Государство и его правовая система являются лишь фасадом, прикрывающим поверхность классовых интересов. Вебер, в своих попытках добиться более дифференцированного взгляда на общество по сравнению с тем, что даёт марксизм, отделял понятие социального класса от понятия политического класса. Он делал это для того, чтобы подчеркнуть, что власть обладает собственно динамикой, которая не могла быть просто сведена к динамике экономических интересов. Соответственно, политические институты обладают собственной логикой. Вебер также подчёркивал важность норм и ценностей в области политического поведения. Он отличается от Маркса подчёркиванием иррациональных аспектов власти, то есть указанием на то, что рациональные интересы не могут адекватно объяснить, что происходит в этой области социальной жизни [3].

Таким образом, фундаментальное значение работ М. Вебера состоит именно в том, что он дал максимально широкую трактовку власти, выходящую за рамки политического анализа и применимую к любым социальным исследованиям [1].

Автор: Нейман Кристина Павловна,

источник

Власть, государство, суверенитет

Основные понятия и темы политической социологии

Предисловие

Социология политики традиционно изучает связи между обществом и государством, их взаимодействие. Она анализирует, как политика формируется под влиянием общества и как сама политика воздействует на общество.

Курс будет включать в себя изучение основных понятий и категорий политической социологии, элементы истории развития дисциплины (классический период – К.Маркс, М.Вебер, В.Парето и др. и современный период, включающий в себя смену парадигм и переход к так называемой «культурной политике»).

Политическая система появилась не сразу: в ходе общественного развития сформировались общества с государственной организацией, в этих обществах возник специальный аппарат управления – политическая система.

Политика – это процесс, в ходе которого достигаются и осуществляются решения, обязательные для группы индивидов, имеющих разные интересы.

Политическое действие предполагает власть, которая институционализируется в форме господства. Главный институт господства – государство. Три вышеперечисленных понятия – власть, господство, государство – основные в политической социологии.

– главное понятие политической теории, но определить его и использовать непросто.

1)Так как, во-первых, само слово власть часто вызывает неприятные ассоциации. Это связано с тем, что (по Элиасу, «О развитии цивилизаций»)) раньше в ходе общественного развития власть распределялась крайне неравно и часто использовалась грубо и бессовестно. Таким образом, она оказывалась изначально противоречащей моральным требованиям. Следовательно, говоря о власти, необходимо отличать факт от его оценки. 2) Во-вторых, власть часто онтологизируется. Это значит, что о власти говорят, что она есть как бы предмет, вещь, т.е. ей приписываются субстанциальные отношения. Имеется в виду, что у кого-то есть власть, которую он носит с собой в кармане. Такой ход мыслей возникает, когда начинаются рассуждения о силе государств, их вооружении, ресурсах. Но о власти нельзя думать как о субстанции, ею нельзя владеть, носить ее с собой: она – не амулет.

Власть (по Элиасу) – структурное качество человеческих отношений, а поэтому качество власти присуще всяким отношениям. Здесь важную роль играют психические, субъективные элементы. Так, если мы верим, что некто имеет власть, то он ее имеет именно в силу нашей веры; наша вера в то, что он имеет власть, помогает ему реализовать и осуществить свои планы и желания. И, наоборот, утрата веры может вести к резкому и скорому распаду власти (теорема Томаса), как это случилось, например, в России в 80-90 гг., хотя реальные обстоятельства, на которых зиждилась власть, по существу, мало изменились.

3) В-третьих, надо обязательно учитывать, что власть имеет место не только в политических структурах и процессах, но она налицо и в обыденной жизни: у родителей власть над детьми, у начальников над подчиненными, у людей – над их друзьями. Но в политике власть – важнейшая составная часть. Политика не может быть без власти, а власть без политики обходится.

4) О власти нельзя думать таким образом, что у одного из пары «властвующий-подвластный» она есть, а у другого – нет. Когда мы говорим о власти, то говорим не только о функциональных связях, но и об относительно сильных позициях в этих связях, т.е. о больших и меньших объемах власти. О властвующих группах в каком-либо обществе можно говорить только в том смысле, что они в большей степени, чем другие группы, определяют ход межгрупповых взаимодействий. Различия власти – это различия влияния на ход процессов, определяемых совместно, возникающих из взаимодействия групп (это аргумент против теории заговоров).

Возьмем современное общество: есть ли индивиды, наделенные большой властью? Сложные цепи событий и сложные взаимодействия дают взаимозависимость. Мы часто зависим от людей, с которыми даже не знакомы. Чем сложнее взаимодействие в обществе и чем больше людей в него вовлечено — причем каждый зависит от всех остальных, — тем более равномерно распределена власть. Но, с другой стороны, в таких условиях успех взаимодействия зависит от координации и интеграции действий, и занятие центральной позиции дает ее хозяину больше власти, чисто технологическая позиция дает власть.

Классическое определение власти дал Макс Вебер. Власть – это любая возможность, на чем бы она не основывалась, реализовывать собственную волю в данном социальном отношении даже вопреки противодействию. Вебер называют понятие власти “социологически аморфным”. То есть для осуществления власти не предполагается наличия каких-либо особых человеческих качеств (сила, ум…) или обстоятельств (противостояние, конфликт…). Любые возможные качества и любые обстоятельства могут служить для реализации воли. Это могут быть прямое насилие или угрозы, престиж, обаяние и эротические качества, красота, какие-то особенности ситуации, способности особого рода, институциональный статус и т.д. Человек, имеющий большие деньги, более высокое положение или просто более обаятельный, тот кто умеет лучше других использовать подвернувшиеся обстоятельства – тот, как правило, имеет больше власти.

Дата добавления: 2014-01-06 ; Просмотров: 1346 ; Нарушение авторских прав? ;

Нам важно ваше мнение! Был ли полезен опубликованный материал? Да | Нет

источник

Выдающимся политологом начала XX в. был германский ученый М. Вебер. Часть сформулированных им научных идей в области теории государства и политики получила в мировой науке всеобщее признание. Вот самые известные из них, широко используемые теоретиками и практиками политики до сих пор.

1. О понятиях государства и политики. По мнению М. Вебера, государство, а также «политические союзы, исторически ему предшествующие», представляют собой отношения «господства людей над людьми». Причем если задать «вопрос, что в эмпирической действительности соответствует идее государства» и этих союзов, то обнаружится «бесконечное множество диффузных и дискретных действий . , либо единичных по своему характеру, либо регулярно повторяющихся». Под политикой же следует иметь в виду только руководство или оказание «влияния на руководство . государством», равно как и организациями, заменявшими его в догосударственную эпоху.

Государство «нельзя социологически определить, исходя из содержания его деятельности», ибо «почти нет таких задач, выполнение которых» государство не брало бы «в свои руки то здесь, то там». Вместе с тем «нет такой задачи, о которой можно было бы сказать, что она во всякое время полностью, то есть исключительно, присуща . государствам». Вот почему «дать социологическое определение . государства можно . только исходя из . применяемого им» для достижения собственных целей специфического «средства — физического насилия . Государство есть то человеческое сообщество, которое внутри определенной области» с успехом претендует «на монополию . физического насилия».

2. О типологии государств. Политическое господство, считал М. Вебер, предполагает наличие штаба управления, подчинение которого правителю государства «вызвано . средствами, апеллирующими к личному» человеческому «интересу: материальным вознаграждением и социальным почетом». В зависимости от этого штаба все государства в истории можно разделить на два типа. В первом из них отмеченный «штаб — чиновников или кого бы то ни было, на чье послушание должен иметь возможность рассчитывать обладатель власти, -является самостоятельным собственником средств управления» и поэтому властелин разделяет господство с членами штаба. Например, при феодализме вассал верховного сеньора «покрывал расходы на управление и правосудие в округе, пожалованном ему в лен, из собственного кармана». Он «сам экипировался и обеспечивал себя провиантом в случае войны; его вассалы делали то же самое. Это, естественно, имело последствия для могущества» верховного сеньора, которое «покоилось лишь на союзе личной верности и на том, что обладание леном и социальная честь . вассала вели» свое происхождение от сеньора.

Второму типу государств свойственно более полное сосредоточение властных полномочий в собственных руках правителя. Он управляет «через личных слуг или штатных чиновников» либо, наконец, с помощью «любимцев и доверенных», которые не опираются на какую-либо принадлежащую им власть, конкурирующую с господством повелителя. Здесь штаб политического руководства «“отделен” от средств управления в таком же смысле, в каком служащие и пролетариат внутри . капиталистического предприятия “отделен” от вещественных средств производства». Иными словами, во втором типе государств верховный политический руководитель господствует, опираясь на «лишенные собственного социального престижа слои» населения, которые «полностью от него зависят». Таков, в частности, «бюрократический государственный строй, то есть тот», какой «в своей самой рациональной форме характерен» для государств с развитой капиталистической экономикой. Подобные государства, писал М. Вебер, обычно отличаются тем, что в них «на место поставленного . начальства пришли вожди, которые благодаря противозаконным действиям или выборам захватили власть и получили возможность распоряжаться» штабом политического господства, а также аппаратом его вещественных средств, выводя собственную власть «из воли тех, кто находится под господством».

3. О подчинении граждан государства его правителям. Как отмечал М. Вебер, чтобы государство «существовало, люди, находящиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует». Можно выделить три причины повиновения граждан государства лицам, концентрирующим в своих руках бразды правления. Такие причины действуют и поодиночке, и в самых разных сочетаниях, в том числе с преобладанием одной или двух в общей сумме. Повинующимися движет, во-первых, авторитет обычая подчиняться политическим руководителям, порождающий «привычную ориентацию» на соблюдение этого обычая. Во-вторых, «авторитет внеобыденного личного дара . , полная личная преданность и личное доверие, вызываемое наличием качеств вождя» у определенного человека. Индивид подобного типа рассматривается повинующимися «внутренне “призванным” руководителем людей». Они «подчиняются ему . потому, что верят в него» и считают благотворным для себя правление этого лица. В-третьих, в качестве причины повиновения правителям государства выступает авторитет правил поведения, которые, по убеждению подчиняющихся политическому господству, законно установлены. При наличии такого убеждения люди признают необходимым повиноваться лицам, провозглашенным политическими руководителями по указанным правилам, если их выполняют сами эти начальники.

Читайте также:  Зрение видит только на 3 метра

4. О профессиональной политической деятельности. В условиях капитализма, утверждал М. Вебер, «ограничение человеческой деятельности рамками профессии вместе с отказом от фаустовской многосторонности, который, естественно, вытекает из этого ограничения, является . обязательной предпосылкой плодотворного труда» в политике, как и в любой иной сфере общественной жизни. Причем политическая профессия, подобно всякой другой, требует, чтобы работник относился к своему профессиональному труду как к призванию. Само же призвание к профессиональной деятельности предполагает, что работнику свойствен «такой строй мышления, который, хотя бы во время работы», исключает «неизменный вопрос, как бы при максимуме удобства и минимуме напряжения сохранить свой обычный заработок, — такой строй мышления, при котором труд становится абсолютной самоцелью». Другое дело, что это «отношение к труду не является . свойством человеческой природы. Не может оно возникнуть и как непосредственный результат высокой или низкой оплаты труда. Подобная направленность может сложиться лишь в результате длительного процесса воспитания».

С точки зрения М. Вебера, «заниматься “политикой”» — значит «стремиться влиять на распределение власти между политическими образованиями и внутри них». При этом профессиональному политику нужно учитывать, что его работа имеет «задачи . , которые можно разрешить только при помощи насилия». Кроме того, «тот, кто связывается с политикой, то есть с властью и насилием как средствами», должен отдавать себе отчет в следующем.

Во-первых, «по отношению к его действованию не то истинно, что из доброго может» происходить «только доброе, а из злого лишь злое, но зачастую наоборот. Кто не видит этого, тот в политическом отношении действительно ребенок».

Во-вторых, в политике «достижение “хороших” целей во множестве случаев связано с необходимостью смириться . с использованием нравственно сомнительных или по меньшей мере опасных средств и с возможностью или даже вероятностью скверных побочных следствий».

В-третьих, успех политика «полностью зависит от функционирования подвластного ему человеческого аппарата», который возможно побудить к эффективной работе лишь при помощи обильного вознаграждения. В условиях классовой борьбы это «утоление ненависти и жажды мести», а также «победа, добыча, власть и доходные места». Такого рода вещи политик обязан постоянно доставлять своим подчиненным.

В-четвертых, лица, служащие в аппарате политика, должны ему «слепо повиноваться, . без помех, вызываемых тщеславием уважаемых людей, или претензий как следствий собственных взглядов». Ведь «подлинной профессией настоящего чиновника» как члена подобного аппарата «не должна быть политика». Он призван управлять «прежде всего беспристрастно . В случае если, несмотря на его представления, вышестоящее учреждение настаивает на кажущемся ему ошибочном приказе, дело чести чиновника — выполнить приказ под ответственность приказывающего, выполнить добросовестно и точно, так, будто этот приказ отвечает его собственным убеждениям. Без такой в высшем смысле нравственной дисциплины и самоотверженности развалился бы весь аппарат. Напротив, честь политического вождя, то есть руководящего государственного деятеля, есть прямо-таки исключительная личная ответственность за то, что он делает, ответственность, отклонить которую или сбросить ее с себя он не может и не имеет права». Эта ответственность состоит в расплате «за предвидимые последствия своих действий». Отсюда вытекает, в частности, что он «должен насильственно противостоять злу», если последнее возможно распознать, ибо при ином поведении будет наказан «за то, что зло возьмет верх».

В-пятых, «как должно выглядеть то дело, служа которому, политик стремится к власти и употребляет власть, — это вопрос веры . Но какая-либо вера должна быть в наличии всегда», ибо политик может «удерживать в узде» побуждаемые «преимущественно низкими мотивами действия» своей «свиты . лишь до тех пор, пока честная вера в его личность и его дело воодушевляет по меньшей мере часть» этого «товарищества. Так, чтобы воодушевлялось хотя бы большинство, не бывает, видимо, никогда».

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

источник

Политика как призвание и профессия

[. ] Что мы понимаем под политикой? Это понятие имеет чрезвы­чайно широкий смысл и охватывает все виды деятельности по самостоятельному руководству. [. ] Мы намереваемся в данном случае гово­рить только о руководстве или оказании влияния на руководство поли­тическим союзом, т.е. в наши дни — государством.

Но что есть «политический» союз с точки зрения социологического рассуждения? Что есть «государство»? Ведь государство нельзя соци­ологически определить исходя из содержания его деятельности. Почти нет таких задач, выполнение которых политический союз не брал бы в свои руки то здесь то там; с другой стороны, нет такой задачи, о которой можно было бы сказать, что она во всякое время полностью, т.е. ис­ключительно, присуща тем союзам, которые называют «политически­ми», т.е. в наши дни — государствам, или союзам, которые исторически предшествовали современному государству. Напротив, дать социоло­гическое определение современного государства можно в конечном счете только исходя из специфически применяемого им, как и всяким политическим союзом, средства — физического насилия. «Всякое го­сударство основано на насилии», — говорил в свое время Троцкий в Брест-Литовске. И это действительно так. Только если бы существо­вали социальные образования, которым было бы неизвестно насилие как средство, тогда отпало бы понятие «государство», тогда насту­пило бы то, что в особом смысле слова можно было бы назвать анархией. Конечно, насилие отнюдь не является нормальным или единст­венным средством государства, об этом нет и речи, но оно, пожалуй, специфическое для него средство. Именно в наше время отношение го­сударства к насилию функционально. В прошлом различным союзам, начиная с рода, физическое насилие было известно как совершенно нормальное средство. В противоположность этому сегодня мы должны будем сказать: государство есть то человеческое сообщество, которое внутри определенной области — область включается в признак — пре­тендует (с успехом) на монополию легитимного физического наси­лия. Ибо для нашей эпохи характерно, что право на физическое наси­лие приписывается всем другим союзам или отдельным лицам лишь на­столько, насколько государство со своей стороны допускает это на­силие: единственным источником «права» на насилие считается госу­дарство.

Итак, политика, судя по всему, означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства, между группами людей, ко­торые оно в себе заключает.

Кто занимается политикой, тот стремится к власти: либо к власти как средству, подчиненному другим целям (идеальным или эго­истическим), либо к власти «ради нее самой», чтобы наслаждаться чув­ством престижа, которое она дает. [. ]

Можно заниматься политикой, т.е. стремиться влиять на распреде­ление власти между политическими образованиями и внутри их, как в качестве политика «по случаю», так и в качестве политика, для кото­рого это побочная или основная профессия, точно так же как и при хо­зяйственной деятельности. Политиками «по случаю» являемся все мы, когда опускаем свой избирательный бюллетень или совершаем сходное волеизъявление, например рукоплещем или протестуем на «полити­ческом» собрании, произносим «политическую» речь и т.д.; у многих людей подобными действиями и ограничивается их отношение к поли­тике. Политиками «по совместительству» являются в наши дни, например, все те доверенные лица и правление партийно-политических со­юзов, которые — по общему правилу — занимаются этой деятельнос­тью лишь в случае необходимости, и она не становится для них перво­степенным «делом жизни» ни в материальном, ни в духовном отноше­нии. [. ]

Есть два способа сделать из политики свою профессию: либо жить «для» политики, либо жить «за счет» политики и «политикой», тот, кто живет «для» политики, в каком-то внутреннем смысле тво­рит «свою жизнь из этого» — либо он открыто наслаждается облада­нием властью, которую осуществляет, либо черпает свое внутреннее равновесие и чувство собственного достоинства из сознания того, что служит «делу» («Sache»), и тем самым придает смысл своей жизни. «За счет» политики как профессии живет тот, кто стре­мится сделать из нее постоянный источник дохода; «для» полити­ки — тот, у кого иная цель. Чтобы некто в экономическом смысле мог жить «для» политики, при господстве частнособственнического строя должны наличествовать некоторые, если угодно, весьма тривиальные предпосылки: в нормальных условиях он должен быть независимым от доходов, которые может принести ему политика.

Превращение политики в профессиональную деятельность, которой требуются навыки в борьбе за власть и знание ее методов, созданных современной партийной системой, обусловило разделение обществен­ных функционеров на две категории отнюдь не жестко, но достаточно четко: с одной стороны, чиновники-специалисты (Fachbeamte), с дру­гой — «политические» чиновники. «Политические» чиновники в соб­ственном смысле слова, как правило, внешне характеризуются тем, что в любой момент могут быть произвольно перемещены и уволены или же «направлены в распоряжение», как французские префекты или по­добные им чиновники в других странах, что составляет самую резкую противоположность независимости чиновников с функциями судей. [. ]

ВЕБЕР Макс (1864¾1929) ¾ один из крупнейших представителей запад­ной социологии и политологии. Вебера нередко называли великим буржу­азным антиподом К. Маркса или «Марксом буржуазии». Труды Вебера сегодня являются классикой запад­ной социальной и политической науки.

В центре политической социологии Вебера — проблема власти. М. Вебер определял власть как «возможность того, что одно лицо внутри социально­го отношения будет в состоянии осу­ществить волю, несмотря на сопро­тивление и независимо от того, на чем такая возможность основана».

Власть, основанную на приказе и подчинении, Вебер называл господ­ством. Основой господства является легитимность. Проблема легитимного господства — одна из главных в на­учном творчестве Вебера. Методоло­гические подходы, сформулирован­ные ученым, оказали большое влия­ние на характер и направление разви­тия всей последующей политической науки.

Вебер указал на то, что любая власть нуждается в самооправдании, признании и поддержке. Понятие «легитимность» часто переводится как «законность», что не совсем точно, так как Вебер имел в виду не юридические, а социологические (по­веденческие) характеристики господ­ства (власти) и придавал главное зна­чение фактору монопольного приме­нения насилия.

М. Вебер выделил три основных типа легитимного господства: тради­ционное, харизматическое и легаль­ное (рационально-бюрокра-тическое).

Значителен вклад Вебера в разра­ботку теории бюрократии. Бюрокра­тия, по Веберу, технически является самым чистым типом легального гос­подства. Им же были сформулирова­ны основные требования к чиновни­кам, актуальные и по сей день: лично свободны и подчиняются только дело­вому служебному долгу; имеют устой-чивую служебную иерархию; имеют твердо определенную компетенцию; работают в силу контракта (на основе свободного выбора); работают в соот­ветствии со специальной квалифика­цией; вознаграждаются постоянными денежными окладами; рассматривают свою службу как единственную или главную профессию; предвидят свою карьеру; работают в полном «отры­ве» от средств управления и без при­своения служебных мест; подлежат строгой единой служебной дисципли­не и контролю.

Политика, судя по всему, означает стремление к участию во власти или к оказанию влияния на распределение власти, будь то между государствами, будь то внутри государства, между группами людей, ко­торые оно в себе заключает.

Представления М. Вебера о власти и государстве

Согласно классическому определению Макса Вебера, государство представляет собой системы отношений господства/подчинения, опирающихся на легитимное насилие. Государство монополизирует легитимное насилие. Условием эффективности и авторитета государства является способность государственной власти реально обеспечить безопасность, свободу и достоинство граждан, проявляя необходимую политическую волю. Наличие такой воли составляет основу для единства нации и патриотизма граждан.

Государство нельзя соци­ологически определить исходя из содержания его деятельности. Почти нет таких задач, выполнение которых политический союз не брал бы в свои руки то здесь то там; с другой стороны, нет такой задачи, о которой можно было бы сказать, что она во всякое время полностью, т.е. ис­ключительно, присуща тем союзам, которые называют «политически­ми», т.е. в наши дни — государствам, или союзам, которые исторически предшествовали современному государству. Напротив, дать социоло­гическое определение современного государства можно в конечном счете только исходя из специфически применяемого им, как и всяким политическим союзом, средства — физического насилия. «Всякое го­сударство основано на насилии», — говорил в свое время Троцкий в Брест-Литовске. И это действительно так. Только если бы существо­вали социальные образования, которым было бы неизвестно насилие как средство, тогда отпало бы понятие «государство», тогда насту­пило бы то, что в особом смысле слова можно было бы назвать анархией. Конечно, насилие отнюдь не является нормальным или единст­венным средством государства, об этом нет и речи, но оно, пожалуй, специфическое для него средство. Именно в наше время отношение го­сударства к насилию функционально. В прошлом различным союзам, начиная с рода, физическое насилие было известно как совершенно нормальное средство. В противоположность этому сегодня мы должны будем сказать: государство есть то человеческое сообщество, которое внутри определенной области — область включается в признак — пре­тендует (с успехом) на монополию легитимного физического наси­лия. Ибо для нашей эпохи характерно, что право на физическое наси­лие приписывается всем другим союзам или отдельным лицам лишь на­столько, насколько государство со своей стороны допускает это на­силие: единственным источником «права» на насилие считается госу­дарство.

Государство, равно как и политические союзы, исторически ему предшествующие, есть отношение господства людей над людьми, опирающееся на легитимное (т.е. считающееся легитимным) насилие как средство. Таким образом, чтобы оно существовало, люди, находя­щиеся под господством, должны подчиняться авторитету, на который претендуют те, кто теперь господствует.

Выделение «этики убеждения» и «этики О.» позволило М. Веберу разграничить два типа поведенческой ориентации. Этика О. — это этика практической, сориентированной на объективные результаты деятельности; она требует непременно учитывать возможные результаты предпринимаемых усилий и отвечать за них. Поэтому этика О. в особенности актуальна в рамках политической или хозяйственной деятельности.

Выделение “этики убеждения” и “этики ответственности” позволило М. Веберу разграничить два типа поведенческой ориентации. При том, что названные нормативно-поведенческие ориентации не противостоят, но взаимодополняют друг друга, между ними есть принципиальные различия. Этика убеждения — это абсолютная этика беззаветной устремленности к совершенству; такова любая религиозная этика в ее наиболее строгих определениях. Приверженец этой этики озабочен возвышенностью целей — и не берется отвечать за характер результатов своих усилий. В этике ответственности мир принимается со всеми его недостатками, и потому ее приверженец уделяет особенное внимание средствам реализации целей и полностью готов отвечать за последствия своих действий, которые должен был бы предвидеть. Практический характер, ориентация на объективные результаты обусловливают особенную актуальность этики ответственности в рамках политической или хозяйственной деятельности.

Кто хочет заниматься политикой вообще и сделать ее своей единственной профессией, должен осознавать данные этические парадоксы и свою ответственность за то, что под их влиянием получится из него самого. Он, я повторяю, спутывается с дьявольскими силами, ко­торые подкарауливают его при каждом действии наси­лия. Великие виртуозы акосмической любви к человеку и доброты, происходят ли они из Назарета, из Ассизи или из индийских королевских замков, не “работали” с политическим средством — насилием; их царство было “не от мира сего”, и все-таки они действовали и дейст­вовали в этом мире, и фигуры Платона Каратаева и святых Достоевского все еще являются самыми адекват­ными конструкциями по их образу и подобию. Кто ищет спасения своей души и других душ, тот ищет его не на пути политики, которая имеет совершенно иные за­дачи — такие, которые можно разрешить только при помощи насилия. Гений или демон политики живет во внутреннем напряжении с богом любви, в том числе и христианским Богом в его церковном проявлении, — напряжении, которое в любой момент может разразить­ся непримиримым конфликтом. Люди знали это уже во времена господства церкви.

Читайте также:  Зрение вижу только две верхних строчки

В самом деле: политика делается, правда, головой, но, само собой разумеется, не только головой. Тут совер­шенно правы исповедующие этику убеждения. Но должно ли действовать как исповедующий этику убеждения или как исповедующий этику ответственности, и когда так, а когда по-другому, — этого никому нельзя предписать. Можно сказать лишь одно: если ныне внезапно наблюдается массовый рост поли­тиков убеждения с лозунгом: “Мир глуп и подл, но не я; ответственность за последствия касается не меня, но других, которым я служу и чью глупость или под­лость я выкорчую”, то скажу открыто, что я сначала спрошу о мере внутренней полновесности, стоящей за данной этикой убеждения; у меня создалось впечатле­ние, что в девяти случаях из десяти я имею дело с вер­топрахами, которые не чувствуют реально, что они на себя берут, но опьяняют себя романтическими ощуще­ниями. В человеческом смысле меня это не очень инте­ресует. В то время как безмерным потрясением является, когда зрелый че­ловек — все равно, стар он или юн годами, — который реально и всей душой ощущает свою ответственность за последствия и действует сообразно этике ответственности, в какой-то момент говорит: “Я не могу иначе, на том стою”. Это нечто человечески подлинное и трога­тельное. Ибо такое именно состояние, для каждого из нас, кто, конечно, внутренне не умер, должно когда-то иметь возможность наступить. И постольку этика убеж­дения и этика ответственности не суть абсолютные про­тивоположности, но взаимодополнения, которые лишь совместно составляют подлинного человека, того, кто может иметь “призвание к политике”.

Политика есть мощное медленное бурение твердых пластов, проводимое одновременно со страстью и холод­ным глазомером. Мысль, в общем-то, правильная, и весь исторический опыт подтверждает, что возможного нель­зя было бы достичь, если бы в мире снова и снова не тянулись к невозможному. Но тот, кто на это способен, должен быть вождем, мало того, он еще должен быть — в самом простом смысле слова — героем. И даже те, кто не суть ни то, ни другое, должны вооружиться той твер­достью духа, которую не сломит и крушение всех на­дежд; уже теперь они должны вооружиться ею, ибо ина­че они не сумеют осуществить даже то, что возможно ныне. Лишь тот, кто уверен, что он не дрогнет, если, с его точки зрения, мир окажется слишком глуп или слиш­ком подл для того, что он хочет ему предложить; лишь тот, кто вопреки всему способен сказать “И все-таки!”, — лишь тот имеет “профессиональное призвание” к поли­тике.

источник

В политической теории Нового времени исследованию этой проблемы были посвящены труды выдающихся мыслителей этого периода. К анализу проблемы обращались Н. Макиавелли, Т. Гоббс, Дж. Локк, Ж.-Ж. Руссо. В XIX столетии она получила новый импульс, вызванный событиями Великой Французской революции. Именно в этом историческом контексте и возникло впервые понятие «легитимность» (как легальность, законность) власти. Его появление было связано с необходимостью оправдать принципы восстановления власти династии Бурбонов во Франции. К. Меттерних и другие политические деятели этого периода употребляли понятие «легитимность», или «принцип легитимности», как требование восстановления монархии или принципа монархического правления, а также чтобы обозначить сохранение династического господства Бурбонов в противовес революционному принципу «узурпации» власти, который обосновывал законность новой власти через понятие «народного суверенитета».

В середине XIX в. проблема легальности и легитимности власти стала одной из главных в юридической науке, особенно немецкой, что было связано прежде всего с созданием теории правового государства. С точки зрения теории правового позитивизма право тождественно закону государства, и поэтому легитимность должна была выводиться из законом установленной власти, так что между понятиями «легальность» и «легитимность» власти не возникало никакой напряженности. Вследствие чисто формально-юридического подхода к проблеме критерии легитимности и легальности власти становились по сути не различимы. Любое государство по формальному признаку наличия в нем государственных законов (основных норм) является правовым и легитимным.

«Вопрос о легальности господства есть вопрос о том, – писал в середине XX в. К. Фридрих, – согласуется ли господство с существующими законами позитивного нрава, в особенности, совершается ли оно в соответствии с существующей конституцией. Господство может поэтому совпадать с субъективными ощущениями. В этом случае вопрос о легитимности, где есть господствующие правовые воззрения позитивного права, заключается только в том, согласуется ли оно с позитивным правом, и если да, т.е. основание считать его за легитимное».

Такая трактовка легитимности власти фактически оказывалась совместимой с любым политическим режимом, даже полицейским. Слабости подобного рода позиции стали очевидными уже в начале XX в., когда происходит углубление дифференциации между политическим и юридическим бытием власти. В силу процессов модернизации общества, включения в политический процесс огромных народных масс властные отношения становятся более сложными по своему содержанию и формам проявления, что сформировало потребность в новом анализе проблемы. Новое теоретическое развитие она обретает в трудах известного немецкого социолога М. Вебера и связано с его концепцией легитимного господства.

Понятие «господство» является одним из центральных в социологической теории М. Вебера. Можно сказать, что оно ключевое в его теории о типах легитимного господства: «Господство означает шанс встретить повиновение определенному приказу». Господство предполагает наличие определенной социальной связи между субъектами и выполнение ими определенных ролевых функций: господина и подчиненного. Оно предполагает также определенное ожидание: тот, кто приказывает, ожидает, что его приказу будут повиноваться; те, кто повинуется, ожидают, что приказ будет иметь тот характер, какой ими, т.е. повинующимися, ожидается. В определенном смысле, согласно позиции М. Вебера, господство не тождественно власти. Власть есть отношение, в котором приказ не является законной необходимостью, а подчинение не обязательный долг. Господство есть подчинение, основанное на признании приказа теми, кто им подчиняется [1] .

Подчинение приказу может иметь различную мотивацию. В соответствии со своей методологией Вебер осуществил анализ легитимных типов господства, выделив возможные типические мотивы повиновения. «Господство» может быть обусловлено интересами, т.е. целерациональными соображениями повинующихся относительно преимуществ или невыгод выполнения приказа; оно может быть обусловлено «нравами», привычками к определенному повиновению; наконец, оно может основываться на простой личной склонности подданных к подчинению, т.е. иметь аффективную базу.

Первый тин господства Вебер определил как легальный. В качестве мотива признания и выполнения приказа находятся соображения целесообразности или интереса. Поэтому он определил этот тип господства еще как рациональный. Он основывается на вере в обязательность легального установления и в легальность носителей власти, осуществляющих господство. При таком типе господства индивиды подчиняются, как подчеркивал сам Вебер, нс личности, а установленным законам: им подчиняются как управляемые, так и управляющие. В качестве управляющих выступают чиновники, образующие аппарат управления. Они обязаны действовать в строгом соответствии с установленными законами, невзирая на лица, т.е. по строго рациональным правилам. Следовательно, в основе легального типа господства лежит формально-правовой принцип. Исторически он в наибольшей степени получил развитие в социальной системе западноевропейского и североамериканского капитализма. Именно в политических системах данных регионов легальный рациональный тип политического господства нашел свое адекватное развитие.

Рациональный тип господства предполагает в качестве необходимого элемента развитую бюрократию. Бюрократия, по Веберу, является самым чистым типом легального господства. Сила бюрократии в наличии у нее специального образования и компетентности. «Бюрократическое управление, – писал Вебер, – означает господство посредством знания – и в этом состоит его специфически рациональный характер». Однако легитимное господство не сводится к бюрократической форме его проявления. Никакое господство не может быть только бюрократическим. «На вершине лестницы стоят либо наследственные монархи, либо избранные народом президенты, либо лидеры, избранные парламентской аристократией. » [2] . Политику осуществляют именно они. Но повседневная будничная работа ведется всегда силами специалистов-чиновников, т.е. специальным аппаратом, деятельность которого не может быть приостановлена без того, чтобы не вызвать серьезного нарушения в функционировании социального механизма.

Следует подчеркнуть, что сам Вебер полагал, в отличие от ряда других социологов, что бюрократический аппарат является политически нейтральным, т.е. не обладает никакими другими интересами, кроме как «интересами дела», и не подвержен коррупции. Рационально-бюрократический тип управления Вебера образно очень напоминает машину, действия которой послушны ее водителю. Но любая машина создается людьми для выполнения определенных задач, и эти задачи также формулируются людьми, а не машиной. Поэтому машина управления, пусть даже самая совершенная, нуждается в определенной программе. Эту программу создает человек, а в данном случае – политический лидер, ставящий перед собой определенные цели. Поэтому программа деятельности аппарата управления всегда служит определенным политическим целям и определенным политическим лидерам.

Другой тип господства, обусловленный привычками к определенному поведению, Вебер определил как традиционный. Традиционное господство основано на вере не только в законность, но даже в определенную священность издавна существующих порядков и властей. Чистейшим примером такого господства Вебер считал патриархальное господство. Он подчеркивал, что этот тип по своей структуре во многом сходен со структурой семьи. Именно это обстоятельство делает этот тип легитимности особенно прочным и устойчивым.

Патриархальный характер господства определяет и специфику аппарата управления. Он состоит из лично зависимых от господина домашних слуг, служащих, родственников, личных друзей или лично верных ему вассалов. Личная верность и преданность господину служит основанием для назначения на должность и продвижения по служебной лестнице. Знание и компетентность, как это есть в случае легального господства, имеют меньше значения, чем личная верность и преданность. Нетрудно заметить, что традиционное господство характеризуется отсутствием формального права и соответственно принципу действовать «невзирая на лица»: характер отношений в любой сфере носит четко выраженный личностный момент.

Третий чистый тип господства Вебер определил как харизматический. Понятие «харизма» (от греч. – божественный дар) играет существенную роль в социологии политики Вебера. Харизма выделяет индивида среди остальных благодаря дарованной ему природой экстраординарной способности. К харизматическим качествам Вебер относил магические способности, пророческий дар, выдающуюся силу духа и речей – словом, все то, что можно отнести к понятию сверхъестественного. Харизмой обладают, согласно концепции Вебера, великие полководцы, маги, пророки, гениальные художники, выдающиеся политики, основатели мировых религий.

Харизматический тип господства основывается на эффектном типе социального действия. Он опирается на необычное, сверхъестественное в жизни. С этой точки зрения он представляет собой прямую противоположность традиционному господству, основывающемуся на привычке или обычае. Сила харизматического типа господства особенно ярко проявляется в лишенном динамизма традиционном обществе, в котором харизма превращается в «великую революционную силу».

Теория легитимного господства, созданная Вебером, включала в себя и ответ на еще один принципиально важный вопрос: какой из трех чистых типов обладает наибольшей легитимирующей силой и почему? Сам Вебер, отвечая на первую часть вопроса, подчеркивал, что легальное господство имеет самую слабую легитимизирующую силу по сравнению с традиционным ши харизматическим. Он объяснял это тем, что в основе легального типа господства лежит целерациональное действие, т.е. соображения интереса, что, в свою очередь, означает отсутствие в этом типе господства ценностного фундамента. Формально-рациональная бюрократия должна служить исключительно «интересам дела», ее безличный характер соответствует ее предполагаемым «внеценностным установкам». Вследствие этого легальное господство не имеет достаточно сильной легитимности. По мысли Вебера, оно должно быть подкреплено чем-то другим: традицией или харизмой.

В практически-политическом плане это означало, что формальная парламентская буржуазная демократия не имеет в себе достаточной легитимизирующей силы в глазах народных масс и должна быть дополнена либо наследственной монархией (права которой, разумеется, должны быть ограничены парламентом), либо плебисцитарно избранным политическим лидером (президентом). В первом случае легитимность легального господства усиливается с помощью традиции, во втором – с помощью харизмы.

В теоретическом плане это означало, что Вебер отошел от своей первоначальной позиции соотнесения легитимности легального господства только с целерациональными действиями и был вынужден отнести его к ценностно-рациональным. Тем самым он признал необходимость включения ценностного компонента в чисто формализованный процесс легитимации власти в условиях демократии.

Так, в последние годы своей жизни он окончательно склонился в пользу дополнения парламентской демократии плебисцитарной легитимностью вождя. В качестве политического лидера, полагал Вебер, должен выступать политический деятель, избранный не парламентом, а непосредственно всем народом и имеющий право обращаться к народу непосредственно через голову парламента. В результате соединения двух чистых типов легитимного господства должна образоваться новая смешанная форма – «плебисцитарная демократия вождя». Основной смысл этой формы господства – диктат воли харизматического вождя (выражающего популистские или близкие к ним ожидания парода), закрепленный парламентскими решениями. Более того, лидер произвольно берет на себя задачу в своих интересах «упорядочить право или заново его конституировать» и, опираясь на «свой» закон, проводить свою политику. Здесь недвусмысленно прослеживается потребность включения в легитимность легального господства ценностного компонента, который, по мысли Вебера, может вступать в противоречия с формально-правовыми правилами и даже доминировать над ними.

В этой связи Р. Арон, отмечая противоречия в позиции Вебера, писал, что он ставил превыше всего национальное величие своей страны, а не демократию или личные свободы. Достижение же национального величия он связывал прежде всего с харизматическим господством вождя. Формальная буржуазная демократия, которую Вебер отождествлял с всесилием бюрократии, мешала, по его мысли, утверждению харизматического господства. Но только оно в глазах Вебера было «спасательной реакцией на безымянное царство бюрократии». Фактически идеи Вебера о предоставлении чрезвычайных полномочий избранному плебисцитарным путем президенту оставляли без внимания возможность установления диктатуры посредством укрепления его господства союзом с царством бюрократии, что имело место па практике в ряде тоталитарных режимов. Критики веберовской теории плебисцитарной демократии особо отмечают среди ее слабых моментов то, что она не содержит четких различий харизматического руководства и харизматического доминирования и недооценивает роль институционизированных учреждений в укреплении демократии. Но самым слабым местом в концепции плебисцитарной демократии вождя является сведение к минимуму политической активности граждан, их возможности влиять на избранного лидера, что в большей степени отражало политические традиции прошлых столетий, чем современного. В этом можно видеть убежденность Вебера в неготовности масс принимать коллективные решения на основе рациональных принципов и норм, а также его веру в способность только одного харизматического лидера действовать в условиях усиливающейся рационализации общества. Однако Вебер не смог предвидеть возможность развития иной тенденции, связанной с осуществлением тоталитарного прорыва посредством использования легитимизирующей силы харизматического вождя, тотально разрушающей все демократические институты и нормы.

источник