Меню Рубрики

Жизнь с точки зрения уголовного права

Publication in electronic media: 20.03.2011 under http://journal.forens-lit.ru/node/209
Publication in print media: Актуальные вопросы теории и практики судебно-медицинской экспертизы, Красноярск 2007 Вып. 5

Сибирский институт бизнеса, управления и психологии, г. Красноярск

В полном соответствии с рекомендациями об определении критериев живорождения и мертворождения, начальным моментом жизни человека следует считать «.. .полное изгнание или извлечение продукта зачатия из организма матери вне зависимости от продолжительности беременности, причем плод после такого отделения дышит или проявляет другие признаки жизни; такие как сердцебиение, пульсация пуповины или произвольные движения мускулатуры, независимо от того, перерезана пуповина и отделилась ли плацента».

При наличии всех перечисленных выше признаков плод признается новорожденным, а, следовательно, уже человеком из чего, в свою очередь, следует, что посягательство на его жизнедеятельность в этот момент становится уголовно наказуемым.

Подобное определение начала жизни предлагает в частности А.Н. Красиков. Впрочем, по мнению СВ. Бородина «. свою позицию он высказывает недостаточно четко, подменяя при изложении вопрос о том, когда необходимо считать умерщвление появившегося или появляющегося на свет плода убийством, вопросом о живорожденности плода». Однако, по нашему мнению, именно нормативно-правовое определение самого начала жизни позволяет нам решить вопрос и о признании ее окончания, в том числе и от криминального фактора, ибо невозможно реально посягнуть на то правовое благо, которым еще не обладает соответствующий субъект возникающего на тот момент правоотношения. Другое дело о правомочности подобной ссылки. Имеет ли право конкретный правоприменитель для разрешения проблем поднимаемых уголовным законом, т.е. нормативно-правовым актом, использовать разъяснения, изложенные в приказе Минздрава, который в свою очередь является всего лишь поднормативным актом. Не лучше ли подобное разъяснение дать на уровне федерального закона, либо на крайний случай предложить его судебное толкование.

Впрочем, буквально толкуя норму, изложенную в современном уголовном законодательстве можно попытаться и самостоятельно установить то время, с которого фактически наступает уголовно-правовая охрана жизни человека, т.е. иными словами определить начало жизни человека в уголовно-правовом смысле. Так, согласно тексту уголовного закона убийство новорожденного ребенка возможно уже во время родов. При этом их «началом. считается появление регулярных схваток», т.е. мышечных сокращений матки роженицы. Следовательно, и жизнь человека в уголовно-правовом смысле начинается именно с этого момента. Подобное положение, кстати, закреплено и в Конституции Российской Федерации. Так, согласно ст. 17 этого нормативно-правового акта: «Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения». Причем Конституция России отнюдь не конкретизирует темпоральных рамок этого физиологического процесса, из чего, как раз и следует, что основные права и свободы человека принадлежат каждому именно с начала, а не с конца, рождения.

При этом необходимо указать, что подобную позицию ранее разделял А.А. Жижи-ленко, а позднее, и некоторые ученые-криминалисты постсоветского периода. Так, например, Семернева Н.К., Побегайло Э.Ф. и Борзенков Г.Н. прямо указывали, что началом жизни человека традиционно принято считать начало физиологических родов.

При этом, последние, в частности, считали, что пока не начались роды, будет налицо уголовно-ненаказуемое умерщвление продукта зачатия, т.е. криминальным абортом, но как только они начались, лишение жизни появляющего плода следует считать уже убийством.
Нескольку иную, хотя и довольно близкую позицию, высказал по этому вопросу А.А. Пионтковский. По его мнению, «следует рассматривать как детоубийство не только убийство новорожденного после отделения плода от утробы матери и начала самостоятельной жизни ребенка, но и убийство, совершенное во время родов, когда рождающийся ребенок еще не начал самостоятельной внеутробной жизни (например, нанесение смертельной раны в голову рождающемуся ребенку до того момента, когда он начал дышать)».

Ранее в поддержку этой позиции высказывались соответственно Б.С. Утевский, Ш.С. Рашковская, а позднее СВ. Бородин, Г.И. Борзенков и В.Д. Иванов.

При этом последний прямо указывал, что «. начальным моментом жизни является .. .момент прорезания головки ребенка».

В прочем указанные точки зрения не отличаются оригинальностью. Так, еще в начале прошлого века В.Н. Набоков указывал, что началом жизни человека следует считать «появление из утробы матери какой-либо части тела ребенка, с этого момента понятие плода заменялось понятием ребенка».

Более конкретизировано к этому вопросу, по нашему мнению подошли А.Б. Мельниченко, М.А. Кочубей и С.Н. Радачинский, по мнению которых «. жизнь становится самостоятельным объектом уголовно-правовой охраны с момента появления ребенка во время родов, фактического (биологического) отделения его от тела матери».

Впрочем, ради формальной объективности следует указать, что «Диссонансом этому мнению была позиции М.Д. Шарго-родского, считавшего начало жизни отделение плода от утробы матери и начало дыхания».

Позицию последнего, несколько позднее, поддержал и Н.Г. Иванов, утверждавший, что «Началом жизни человека считается момент первого дыхания новорожденного».
Кроме того, по нашему мнению, необходимо отметить, что с точки зрения современной биологии (генетики и эмбриологии) жизнь человека как биологического индивидуума начинается с момента слияния ядер мужской и женской половых клеток и образования единого ядра, содержащего неповторимый генетический материал.

. Поэтому очевидно, что аборт на любом сроке беременности является намеренным прекращением жизни человека как биологического индивидуума.

. Однако условия жизни в стране таковы, что запрещение абортов сегодня поставит более 1 млн. женщин в очень сложное и почти безвыходное положение».

В заключение изложенного необходимо подчеркнуть, что установление начала жизни имеет весьма существенное значение при разграничении аборта и уголовно-наказуемого причинения смерти новорожденному.

Более правомочно и логично, по нашему мнению, решен в настоящее время нормативно-правовой вопрос о моменте определения конца жизни, т.е. начала смерти.

Так, Министерство здравоохранения РФ на основании Закона РФ от 22 декабря 1992 г «О трансплантации органов и (или) тканей человека» утвердило инструкцию по констатации смерти человека на основании диагноза смерти мозга. Согласно которой смерть мозга полностью эквивалента смерти человека. Где «смерть мозга есть полное и необратимое прекращение всех функций головного мозга, регистрируемое при работающем сердце и искусственной вентиляции легких».

«В Инструкции определены критерии смерти мозга:

  1. полное и устойчивое отсутствие сознания (кома);
  2. атония всех мышц;
  3. отсутствие реакции на сильные болевые раздражители в области трегиминальных точек и любые другие рефлексы, замыкающиеся выше шейного отдела спинного мозга;
  4. отсутствие реакции зрачков на яркий свет; при этом должно быть известно, что никаких препаратов, расширяющих зрачки, не применялось; глазные яблоки неподвижны;
  5. отсутствие четырех видов рефлексов (прописанных в Инструкции);
  6. отсутствие самостоятельного дыхания.

Продолжительность наблюдения для установления клинической смерти мозга определяется в зависимости от характера его повреждения от 12 до 24 часов, а при отравлении — до 72 часов».

Установление гибели всего головного мозга позволяет конкретному правоприменителю ограничить биологическую смерть от клинической смерти или комы. Так, например, в случае причинения клинической смерти, когда организм потерпевшего удается вернуть к жизнедеятельности, содеянное подлежит квалификации по правилам предусмотренным ч. 3 ст. 30 УК РФ, т.е. как покушение на убийство.

В свою очередь, посягательство на труп, ошибочно принятого за живого человека, следует рассматривать, по правилам фактической ошибки как посягательство на негодный объект, т.е. также квалифицируется как покушение на убийство.

источник

С какого момента уголовный закон охраняет жизнь человека: парадокс регулирования

Ростокинский Александр Владимирович,

кандидат юридических наук, доцент кафедры уголовно-правовых дисциплин юридического факультета ГОУ ВПО Московский городской педагогический университет,

Привалов Александр Васильевич,

адвокат Московской коллегии адвокатов «Последний дозор».

Конституция РФ в ст. 2 провозглашает высшей ценностью человека, его права и свободы. В ч. 1 ст. 20 Основной Закон провозглашает право каждого на жизнь. Признание, соблюдение и защита данного права является обязанностью государства. Последнее должно защищать комплекс личных, неотчуждаемых прав и свобод, а также гражданские права и свободы не только от незаконного ограничения субъектами власти, но и всех других лиц. Важным механизмом их защиты внутри страны является уголовно-правовая защита. Для того, чтобы такая защита достигала своей цели, необходимо четко законодательно определить как момент окончания, так и момент начала человеческой жизни.

С точки зрения биологии, у человеческого существа есть два периода жизни: утробный и внеутробный. Между ними находятся роды, как довольно длительный процесс, который может составлять от 10-12 до 20 часов. Начальным этапом второго периода считается начало течения обменных процессов (легочного дыхания, сопровождающегося первым вдохом и криком) при полном отделении (извлечении) новорожденного от материнского организма. Охрана зародившейся жизни является глубоко нравственным требованием, но и обязательным условием формирования каждой личности, обретения человеческих качеств и всех тех прав человека и гражданина, которые гарантируются и защищаются международным сообществом и государством.

Однако, российский законодатель прямо не называет момент, с которого начинается жизнь человека. Тогда как конечная граница жизни человека зафиксирована в ч.2 ст.9 Закона РФ от 22. 12. 1992 г . «О трансплантации органов и (или) тканей человека» достаточно четко: биологическая смерть (смерть головного мозга) [1] . «Исходя из этого, — пишет Р. Шарапов, — юридическая жизнь человека есть жизнь его мозга, и начало жизни мозга означает начало жизни человека. Следовательно, с правовых позиций, начальная граница жизни человека на сегодняшний день, как минимум, должна связываться с появлением оформившейся массы мозговых клеток (рождением головного мозга), делающих плод жизнеспособным» [2] . А это происходит ещё в материнской утробе задолго до рождения самого ребенка (к пятому месяцу беременности) [3] .

Справедливость такого подхода косвенно признал и наш законодатель в ст.36 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан от 22. 07. 1993 г . В соответствии с ней, искусственное прерывание беременности при сроке свыше 22 недель (примерно 5 месяцев внутриутробного развития плода) проводится только при наличии медицинских показаний и согласии женщины [4] . В медицинской литературе описаны случаи, когда дети, рожденные на этом сроке, выживали [5] .

Следует отметить, что христианская церковь (без различия вероисповедания) признает аборт, независимо от оснований проведения тягчайшим грехом. Не отличаются подходы к данному вопросу представителей и других основных мировых религий. В Российской Империи данная операция признавалась в канонической традиции детоубийством и влекла уголовное преследование, как специалистов изгонявших плод, так и самих женщин, сделавших себе аборт. Однако, советская власть в регулировании абортов далеко опередила всех современных приверженцев секулярного гуманизма или первобытного «права жизни и смерти». Так, совместным постановлением Наркомздрава РСФСР и Наркомюста РСФСР «Об искусственном прерывании беременности» от 18.11.1920 г. аборт был легализован без существенных ограничений. Потом, правда, спохватились, и Постановлением ЦИК и СНК СССР «О запрещении абортов» от 27.06.1936 г. на производство абортов был установлен запрет и введена уголовная ответственность. Они просуществовали до принятия 23.11.1955 г. Указа Президиума Верховного Совета СССР «Об отмене запрещения абортов» [6] . В данный период допустимыми сроками производства аборта признавались 28 и даже 30 недель.

Следует признать, что это средство остается одним из наиболее «действенных» при низком образовательном и культурном уровне, массовом распаде семей, отсутствии современных знаний и средств контрацепции. По официальным данным Госкомстата РФ, в нашей стране в начале ХХ1 века ежегодно производится около 2 млн. абортов, тогда как в 1992 году их количество приближалось к 3, 5 млн., а в 1997 году составило примерно 2,5 млн. При этом, только 3% из них сделаны по медицинским показаниям на поздних сроках беременности [7] . Количество абортов, производящихся в нелегальных и полулегальных клиниках, исключительно велико, и составляет даже в г. Москве, по различным оценкам, до 40% всех прерываний беременности [8] .

В настоящее время Постановлением Правительства РФ от 11.08.2003 г., которым количество так называемых социальных показаний для искусственного прерывания беременности при сроке от 12 до 22 недель сокращено с 13 оснований до 5 [9] . Но, опять же, лицо, умышленно нарушающее данные ограничения, признаётся не убийцей, а лицом, незаконно производящим аборт, да и то, лишь в том случае, если данное лицо не имеет специального медицинского образования. Об ответственности самой женщины, умышленно прерывающей беременность на таких сроках, закон вообще ничего не говорит.

Возникает во многом парадоксальная ситуация: момент возникновения права на нематериальное благо (право на жизнь), закрепленный в федеральном законодательстве, значительно отстоит во времени от момента появления у него этого блага (зарождения жизни). Так, согласно ч. 2 ст. 17 и ч. 1 ст. 20 Конституции РФ, право на жизнь принадлежит каждому от рождения, а в соответствии с ч. 2 ст. 17 ГК РФ правоспособность гражданина возникает в момент его рождения. Но биологическое рождение ребенка является достаточно продолжительным процессом. В результате такой неопределенности законодательство и правоприменительная практика связывают юридический факт с медицинскими критериями живорождения человека, которые, как известно, констатируются после полного рождения ребенка (появления его на свет в целом) [10] .

Ещё больше вопросов вызывает подход отечественного законодателя к решению вопроса уголовно-правовой охраны жизни рождающегося человека. Прежде всего, стоит отметить такой привилегированный состав преступления, как убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106 УК РФ). Мало того, что это преступление вообще не признается тяжким, что само по себе препятствует проведению полного комплекса оперативно-розыскных мероприятий по нераскрытым преступлениям, но ещё и открывается широкая дорога к освобождению от уголовной ответственности и наказания женщин, которых просто не получается назвать матерями, их амнистий, условно-досрочных освобождений и т.п.

Большую сложность при этом представляет квалификация действий, выражающихся в активном воздействии на плод на поздних сроках беременности до начала родов, с целью умерщвления плода и (или) вызова преждевременных родов. В таком случае, недопустимым является любое вмешательство, не имеющее медицинских оснований, т.е. не имеющее целью спасение жизни женщины или, как минимум, исключения реальной опасности для её жизни. Иное вмешательство является незаконным по смыслу ст.36 Основ законодательства РФ об охране здоровья граждан, но по уголовному закону не преследуется.

Кроме того, в действующей редакции ст. 106 УК РФ момент новорожденности закреплен вообще в противоречии с господствующей в теории уголовного права позицией. Согласно диспозиции названной статьи жизнь человека начинает охраняться хотя не во время родов, но с момента новорожденности ребенка, что в медицинском смысле означает полное изгнание (извлечение) плода с признаками живорождения (легочное дыхание, сердцебиение, крик, произвольные сокращения мускулатуры и др.). В доктрине отечественного уголовного права начало уголовно-правовой охраны жизни человека связывается с моментом появления вне утробы матери какой-либо части тела изгоняемого (извлекаемого) ребенка. Соответственно, умерщвление плода в утробе матери до его появления на свет (даже при наличии реальной возможности сохранить жизнь данному ребенку в случае досрочного рождения) не расценивается как преступление против жизни, а считается прерыванием беременности, которое может квалифицироваться как преступление против здоровья.

Следовательно, буквальное толкование ст.106 УК РФ означает, что жизнь плода в период его изгнания из организма роженицы до полного появления на свет, не говоря уже о его утробной жизни, вообще выпадает из сферы уголовно-правовой охраны жизни человека [11] . Так определяют признаки совершенного преступления и органы дознания: на основании судебно-медицинского исследования обнаруженного трупа новорожденного и установления признаков начала самостоятельного дыхания. Намеренное умерщвление ребенка во время рождения путем непосредственного воздействия на его организм, с точки зрения действующего законодательства, не может признаваться убийством, а является прерыванием беременности. И такой подход, по мнению Р. Шарапова, В. Панкратова и ряда других авторов нельзя признать справедливым [12] . По мнению А.Н. Попова, полностью разделяемому нами, «законодатель сделал только полушаг в уголовно-правовой охране жизни, …не увязав ответственность за данное преступление с уголовно-правовой охраной жизни ребенка, находящегося в утробе матери» [13] .

Представляется, что решение проблемы уголовно-правового закрепление момента начала охраны жизни следует отыскивать с учетом зарубежного, прежде всего, европейского, законодательного опыта. Например, германский законодатель включил в Раздел 16 «Преступные деяния против жизни» УК ФРГ семь (!) достаточно объемных параграфов, в том числе:

1) об ответственности за прерывание беременности на сроках более 12 недель без заключения врача, а также на сроках беременности более 22 недель при отсутствии чрезвычайных показаний (прг. 218 и 218-а);

2) об ответственности врачей и персонала специальных клиник за нарушение порядка производства предварительных консультаций, выдачи заключений и правил производства аборта (прг. 218 b — c , 219);

3) об ответственности за публичную агитацию за прерывание беременности, включая рекламу соответствующих услуг «из корыстных целей или в грубой предосудительной форме», а также за сбыт средств и предметов, предназначенных для прерывания беременности (прг. 219а- b ) [14] . Ничего подобного нашей статье 106 УК РФ в уголовном законодательстве Германии давно нет и в помине: жизнь каждого должна защищаться равным образом. Если же роженица находится в аффективном состоянии, не вполне отдает отчет в своих действиях и т.п., — то надо применять соответствующие нормы об ограниченной вменяемости убийцы, а не загодя ориентировать суд на снисхождение по формальным признакам.

Читайте также:  Портит ли зрение чтение при плохом освещении

Под влиянием законодательной практики ведущих государств Европы во многих странах аборт, проведенный на поздних сроках беременности от 12 до 22 недель, начинают рассматривать как убийство, независимо от согласия и роли в этой операции самой беременной женщины, если отсутствует единственное чрезвычайное обстоятельство, необходимость спасения жизни женщины. Так, в 2004 году в США был принят федеральный «Акт о защите нерожденных жертв насилия», в котором зародыш признается человеческим существом и имеет такие же права, как и новорожденный [15] .

У нас же судебная практика по делам о детоубийстве и незаконных абортах формируется под влиянием взаимоисключающих требований, предъявляемых обществом к правоприменительной деятельности: безусловной защиты каждой человеческой жизни и строгого наказания за убийство, с одной стороны, и требования снисхождения к «оступившейся» женщине, которой «нельзя ломать жизнь», с другой стороны. Признание приоритета второго требования неизбежно ведет к узаконенному варварскому преуменьшению значения для общества жизни одних граждан (не сделавших ничего плохого) относительно значения снисхождения к преступным действиям матери-детоубийцы. Кстати, она находится в заведомо выигрышном положении в уголовном процессе: никто не может обжаловать заведомо мягкий приговор, необоснованное прекращение уголовного дела, кроме отца ребенка. А он, обычно, неизвестен.

Для достижения полной логики в урегулировании рассматриваемого вопроса не обойтись и без изменения отдельных конституционных норм. В частности, норму ч. 2 ст. 17 Конституции РФ можно изложить следующим образом: «Основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения, если иное не предусмотрено настоящей Конституцией». А императив ч. 1 ст. 20 Конституции РФ дополнить следующей оговоркой: «Каждый имеет право на жизнь, достигнув 22 недель утробного развития». Для этого нужен пакет законодательных изменений, затрагивающих, конечно, не только Особенную часть УК РФ. В рамках совершенствования уголовного закона целесообразно:

1. Нормы ст.106 УК РФ привести в соответствие с приоритетами конституционно-правовой охраны права на жизнь каждого ребенка, изложив их следующим образом: «Убийство женщиной вынашиваемого ребенка в период более двадцати двух недель беременности, во время или сразу же после родов, а равно убийство матерью новорожденного ребенка в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости – наказывается лишением свободы на срок до шести лет».

2. Дополнить перечень преступлений, содержащийся в ч.2 ст.20 УК РФ составом преступления, «убийство матерью новорожденного ребенка» (статья 106) для исключения усиления ответственности подростков, совершивших данное преступление по ст.105 УК.

3. Снабдить ст.105 УК примечанием, содержащим разъяснение употребляемых в уголовном законе терминов и оценочных понятий, закрепив, что «человеком в статьях настоящего Кодекса признается ребенок в возрасте более 22 недель беременности, новорожденный ребенок, иное физическое лицо до наступления смерти».

4. Соответствующие изменения необходимо будет внести в нормы п. «а» и «г» ч.2 ст.105 УК РФ, а также ч.1 ст. 111 УК РФ:

а) признак п. «а» ч.2 ст.105 УК РФ должен включать также убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности при сроке 22 и более недель». Ответственность в каждом таком случае должна наступать с учетом п. «в» этой же части статьи, т.е. беспомощности второго потерпевшего;

б) признак п. «г» ч.2 ст.105 УК РФ должен звучать как: убийство «женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности при сроке не более 22 недель»;

в) соответствующий признак тяжести вреда, причиненного здоровью, предусмотренный ст.111 УК РФ, следует сформулировать как «прерывание беременности сроком не более 22 недель».

Представляется, что данные рекомендации будут способствовать достижению социального компромисса между идеей абсолютной неприкосновенности и защиты человеческой жизни и нравственно-правовой концепцией свободы материнства, подразумевающей, в том числе, и политику семейного планирования.

1. Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №2.

2. Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №33.

3. Собрание законодательства РФ. 2000. № 26.

4. Собрание законодательства РФ. 2003. № 33.

5. Гражданское право. Часть.1: Учебник / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1998.

6. К вопросу о начале уголовно-правовой охраны жизни человека // Уголовное право. 1999. №4.

7. Краткая медицинская энциклопедия: В 3-х т. Т.2. 2-е изд. М., 1989.

8. Краснопольская И., Соколова И. Убийство по диагнозу // Российская газета. 2002. 30 августа.

9. Крылова Н.Е. Ответственность за незаконное производство аборта и необходимость уголовно-правовой защиты «будущей» жизни // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2002. №6.

10. Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е / Под ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. М., 1999.

11. Панкратов В. Проблемы установления уголовной ответственности за незаконное производство аборта // Уголовное право. 2001. №3.

12. Попов А.Н. Убийства при отягчающих обстоятельствах. М., 2003.

13. Российский статистический ежегодник. М., 1999.

14. Романовский Г.Б. Гносеология права на жизнь. СПб., 2003.

15. Тасаков С., Шумилов А. Искусственное прерывание беременности (аборт). Уголовно-правовые аспекты // Уголовное право. 2004. №2.

16. Уголовный кодекс ФРГ ( 1871 г . ) по сот. на 17.08.1999 г.. / Пер. с нем. под ред. А.В. Серебрянниковой. М., 2000.

17. Шарапов Р. Начало уголовно-правовой охраны жизни человека: опыт юридического анализа. // Уголовное право. 2005. №1.

Поступила в редакцию 19.08.2009 г.

[1] Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №2. Ст.62; Собрание законодательства РФ. 2000. № 26. Ст.2738

[2] Шарапов Р. Начало уголовно-правовой охраны жизни человека: опыт юридического анализа. // Уголовное право. 2005. №1. С.75.

[3] Краткая медицинская энциклопедия: В 3-х т. Т.2. 2-е изд. М., 1989. С.439..

[4] Ведомости Съезда народных депутатов РФ и Верховного Совета РФ. 1993. №33. Ст.1318.

[5] Краснопольская И., Соколова И. Убийство по диагнозу // Российская газета. 2002. 30 августа. С.7.

[6] Цит. по: Тасаков С., Шумилов А. Искусственное прерывание беременности (аборт). Уголовно-правовые аспекты // Уголовное право. 2004. №2. С.67.

[7] Российский статистический ежегодник. М., 1999. С.175.

[8] Тасаков С., Шумилов А. Указ. соч. С.69.

[9] Собрание законодательства РФ. 2003. № 33. Ст.3275.

[10] Гражданское право. Часть.1: Учебник / под ред. А.П. Сергеева, Ю.К. Толстого. М., 1998. С. 98; Романовский Г.Б. Гносеология права на жизнь. СПб., 2003. С. 45-46, 52.

[11] Комментарий к Уголовному кодексу Российской Федерации. Изд. 2-е / Под ред. Ю.И. Скуратова и В.М. Лебедева. М., 1999. С.237.

[12] Шарапов Р. Указ. соч.С.75-76; К вопросу о начале уголовно-правовой охраны жизни человека // Уголовное право. 1999. №4. С.31-33; Панкратов В. Проблемы установления уголовной ответственности за незаконное производство аборта // Уголовное право. 2001. №3. С.43; Крылова Н.Е. Ответственность за незаконное производство аборта и необходимость уголовно-правовой защиты «будущей» жизни // Вестник Московского университета. Серия 11. Право. 2002. №6. С.53.

[13] Попов А.Н. Убийства при отягчающих обстоятельствах. М., 2003. С.346.

[14] Уголовный кодекс ФРГ ( 1871 г . ) по сот. на 17.08.1999 г.. /пер. с нем. Под ред. А.В. Серебрянниковой. М., 2000. С.127-131.

[15] Цит. по: Тасаков С., Шумилов А. Указ. соч. С.67.

источник

В соответствии с законом под убийством понимается противоправное умышленное причинение смерти другому человеку. Это определение, впервые закрепленное в российском уголовном законе, позволяет успешно решать вопросы отграничения данного преступления от самоубийства, причинения смерти по неосторожности, правомерных случаев причинения смерти (например, в состоянии необходимой обороны) и уничтожения иных, кроме человека, объектов живой природы.
Объектом убийства являются общественные отношения, складывающиеся по поводу реализации человеком естественного, подтвержденного международными и конституционными актами права на жизнь, и обеспечивающие безопасность жизни . Уголовный закон в равной мере охраняет жизнь каждого лица независимо от состояния его здоровья, моральных свойств и т.д. «Право на жизнь есть неотъемлемое право каждого человека. Это право охраняется законом. Никто не может быть произвольно лишен жизни» (ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах, 16 декабря 1966 г.); «Каждый имеет право на жизнь» (ст. 20 Конституции РФ).

Жизнь человека как определенный физиологический процесс имеет свое начало и окончание. Согласно утвердившейся в науке и подтвержденной предписаниями ст. 106 УК РФ точке зрения начало жизни определяется временем начала родов; при этом, как показывает практика, убийство во время родов объективно становится возможным в момент прорезания плода из тела матери. Уничтожение плода до начала родов следует квалифицировать при наличии к тому оснований по ст. 123 УК РФ.
Инструкцией об определении критериев живорождения, мертворождения, перинатального периода, утвержденной Приказом-постановлением Минздрава России и Госкомстата России от 4 декабря 1992 г. N 318/190 «О переходе на рекомендованные Всемирной организацией здравоохранения критерии живорождения и мертворождения» , определены критерии живорождения. Живорождением является полное изгнание или извлечение продукта зачатия из организма матери вне зависимости от продолжительности беременности, причем плод после такого отделения дышит или проявляет другие признаки жизни, такие как сердцебиение, пульсация пуповины или произвольные движения мускулатуры, независимо от того, перерезана пуповина и отделилась ли плацента. Установление возможности живорождения в ситуации убийства во время родов является обязательным условием правильной квалификации содеянного. При констатации объективной невозможности живорождения ребенка действия, направленные на лишение его жизни во время родов, следует квалифицировать исходя из направленности умысла виновного как покушение на убийство (по правилам квалификации при ошибке).

Момент окончания жизни определяется биологической смертью человека. В соответствии с Законом РФ от 22 декабря 1992 г. N 4180-1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека» заключение о смерти выдается на основе констатации факта необратимой гибели всего головного мозга. Подтверждено это правило Инструкцией по констатации смерти человека на основании диагноза смерти мозга, утвержденной Приказом Минздрава России от 20 декабря 2001 г. N 460 . Эти документы фактически отождествляют смерть головного мозга и биологическую смерть человека. Однако в Инструкции по определению критериев и порядка определения момента смерти человека, прекращения реанимационных мероприятий, утвержденной Приказом Минздрава России от 4 марта 2003 г. N 73, смерть головного мозга и биологическая смерть как стадии процесса умирания разграничиваются. Биологическая смерть характеризуется посмертными изменениями во всех органах и системах, которые носят постоянный, необратимый, трупный характер. Смерть мозга не эквивалентна биологической смерти, но дает основание для констатации гибели организма как целого. Установление факта смерти человека с позиций уголовно-правовой оценки содеянного является необходимым: а) для квалификации убийства как оконченного преступления; б) для отграничения правомерных случаев трансплантации органов и (или) тканей от убийства; в) для квалификации как покушения на убийство действий, направленных на причинение смерти уже умершему человеку.

Как правило, убийство совершается путем совершения активных физических действий, нарушающих анатомическую целостность органов и (или) тканей человека. В ситуации, когда умысел на убийство возникает у виновного непосредственно во время совершения иного преступления против здоровья потерпевшего и таким образом преступление, начатое как менее тяжкое, перерастает в более тяжкое, все содеянное охватывается составом убийства и не требует дополнительной квалификации по статьям об ответственности за преступления против здоровья . Равным образом не требуется дополнительной квалификации, если в процессе лишения потерпевшего жизни избирается способ, связанный с причинением ему вреда здоровью.

Возможно и совершение убийства путем информационного воздействия (например, как убийство следует квалифицировать повлекшее смерть умышленное провоцирование сердечного приступа у потерпевшего путем сообщения ему неприятных известий).
Ответственность за убийство, совершенное путем бездействия, возможна лишь в случае, когда виновный должен был и мог выполнить те или иные действия, направленные на сохранение жизни потерпевшего (например, как убийство путем бездействия следует квалифицировать причинение смерти новорожденному ребенку в результате отказа матери от его кормления).
Оконченным убийство признается в момент наступления смерти потерпевшего. Между деянием и последствием возможен промежуток во времени. При этом, как указывает Верховный Суд РФ, значительный промежуток во времени, прошедший между умышленным причинением телесного повреждения и смертью потерпевшего, сам по себе не исключает возможности умысла виновного на лишение жизни потерпевшего.

Нанесение повреждений жизненно важным органам тела, которые, как правило, влекут гибель потерпевшего, но в конкретном случае не привели к смертельному исходу в силу случайного стечения обстоятельств, не зависевших от воли виновного, надлежит квалифицировать как покушение на убийство . При этом покушение на убийство возможно лишь с прямым умыслом, т.е. когда содеянное свидетельствовало о том, что виновный осознавал общественную опасность своих действий (бездействия), предвидел возможность или неизбежность наступления смерти другого человека и желал ее наступления, но смертельный исход не наступил по независящим от него обстоятельствам (ввиду активного сопротивления жертвы, вмешательства других лиц, своевременного оказания потерпевшему медицинской помощи и др.).

С субъективной стороны убийство характеризуется только умыслом (прямым или косвенным). Виновный осознает общественную опасность деяния, направленного на лишение жизни другого человека, предвидит возможность или неизбежность наступления смерти и желает либо сознательно допускает или безразлично относится к возможной смерти потерпевшего.
Лицо, имевшее умысел на убийство определенного лица, по ошибке убившее другое лицо, несет ответственность за убийство , поскольку ошибка субъекта преступления относительно фактических обстоятельств, не относящихся, помимо его воли, к составу данного преступления, не оказывает никакого влияния на форму вины. Такая ошибка не может устранить умышленной вины, так как для наличия умысла при убийстве необходимо предвидение, что от совершаемых действий может последовать смерть человека .

Особого внимания при квалификации заслуживает вопрос об отграничении убийства с косвенным умыслом от неосторожного причинения смерти , а также от случаев причинения тяжкого вреда здоровью, повлекшего по неосторожности смерть . В Постановлении Верховного Суда РФ от 27 января 1999 г. N 1 «О судебной практике по делам об убийстве (ст. 105 УК РФ)» указано, что при решении вопроса о направленности умысла виновного следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, способ и орудие преступления, количество, характер и локализацию телесных повреждений (например, ранения жизненно важных органов человека), а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного и потерпевшего, их взаимоотношения (п. 3). При определении содержания умысла виновного по делам о преступлениях против личности суд должен исходить не только из объяснений обвиняемого, но и из совокупности всех обстоятельств совершенного преступления .

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

источник

Уголовный кодекс РФ относит к преступлениям против жизни различные виды убийства (ст. 105-108), а также причинение смерти по неосторожности (ст. 109) и доведение до самоубийства (ст. 110). Эти составы преступлений помещены на первое место исходя из того, что в них идет речь о защите важнейшего естественного права человека.

Статья 20 Конституции РФ провозглашает: «Каждый имеет право на жизнь». Охрана жизни человека как самого ценного блага приобретает первостепенное значение в современном обществе. Существенную роль при этом играют нормы уголовного права. Уголовный кодекс решает задачу охраны жизни человека своими специфическими методами, формулируя признаки составов преступлений против жизни и устанавливая строгие санкции за их совершение.

Все преступления данной группы объединяет то, что объектом каждого из них является жизнь человека. Жизнь в качестве объекта преступления понимается, с одной стороны, как естественный физиологический процесс, а с другой — как обеспеченная законом возможность существования личности в обществе. Благодаря второй стороне жизнь логически подчинена родовому объекту (личность) и общему объекту преступлений (общественные отношения или общественный интерес).

Как физиологический процесс жизнь имеет начало и конец. Не может быть убийства ни до начала жизни, ни после ее прекращения. Момент начала жизни приобретает непосредственное уголовно-правовое значение при отграничении убийства от плодоизгнания (аборта). Строго говоря, плод в утробе тоже живет. Поэтому аборт можно рассматривать как умерщвление плода. Однако жизнь человека, согласно господствующим представлениям, начинается с момента рождения. А поскольку роды сами по себе имеют некоторую протяженность во времени и проходят несколько этапов, принято считать началом жизни человека момент начала физиологических родов. Жизнь ребенка охраняется уголовным законом уже в процессе рождения. Это подтверждается формулировкой детоубийства в ст. 106 УК РФ: «Убийство матерью новорожденного ребенка во время или сразу же после родов . ». В принципе возможно убийство ребенка, выходящего из утробы матери, в момент прорезывания его головки.

Читайте также:  Стоимость ночные линзы для восстановления зрения

Процесс жизни человека заканчивается его физиологической смертью. Признаки ее: полная остановка сердца, прекращение в силу этого снабжения клеток и тканей кислородом, что приводит к распаду клеток центральной нервной системы. Необратимая гибель головного мозга и означает окончание жизни человека. ст. 9 Закона РФ от 22 декабря 1992 г. №4180-1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека» (в редакции Федерального закона от 20 июня 2000 г.) «Смерть мозга эквивалентна смерти человека. Решающим для констатации смерти мозга является сочетание факта прекращения функций всего головного мозга с доказательством необратимости этого обращения». Инструкция по констатации смерти человека на основании диагноза смерти мозга/Утверждена приказом Минздрава России от 20 декабря 2001 г. №460. — М.: СПС КонсультантПлюс

В отличие от физиологической смерти клинической смертью принято называть временную приостановку работы сердца, когда жизнь еще может быть восстановлена. Состояние клинической смерти продолжается обычно несколько минут после прекращения кровообращения и дыхания. В течение этого промежутка времени возможно проведение мероприятий по реанимации. Умышленное придание состоянию клинической смерти необратимого характера следует считать убийством (например, в целях использования органов или тканей потерпевшего для трансплантации).

Если же смерть человека уже наступила, то посягательство на его жизнь вследствие фактической ошибки может быть квалифицировано как покушение на негодный объект.

Жизнь как объект преступления не поддается никакой качественной или количественной оценке. В этом выражается важнейший принцип равной правовой защиты жизни каждого человека независимо от его возраста, состояния здоровья или «социальной значимости».

Именно равноценностью объекта преступления объясняется, почему причинение смерти человеку, ошибочно принятому за другого, не рассматривается как «ошибка в объекте». Ошибка в личности потерпевшего не влияет на квалификацию содеянного как оконченного убийства. Не может служить опровержением принципа равной защиты каждой человеческой жизни ссылка на то, что в Уголовном кодексе имеются специальные нормы, устанавливающие несколько повышенную ответственность за посягательство на жизнь отдельных категорий лиц (ст. 277, 295, 317 УК РФ). Усиление ответственности в этих случаях связано не с повышенной ценностью жизни потерпевшего, а с наличием одновременно другого объекта посягательства. Так, посягательство на жизнь сотрудника правоохранительного органа (ст. 317) имеет два объекта: жизнь потерпевшего и его деятельность по охране общественного порядка и обеспечению общественной безопасности.

Взгляд на жизнь человека как на универсальный, неделимый и неизмеримый объект лежит в основе негативного отношения закона науки уголовного права к легализации эвтаназии. Термином «эвтаназия» (от греческих слов ей — «благой», «хороший» + thanatos — «смерть») обычно обозначают лишение жизни безнадежно больного человека по его просьбе с целью прекращения его страданий. Вопрос о легализации эвтаназии имеет много аспектов. Трудно рассчитывать, что он будет решен в ближайшее время. Основы законодательства Российской Федерации об охране здоровья граждан категорически запрещают медицинскому персоналу применять эвтаназию. Всякое неправомерное лишение жизни человека противоречит моральным и религиозным нормам. Социальная доктрина Русской Православной Церкви, принятая Архиерейским собором в августе 2000 г., резко осуждает эвтаназию. Действующее уголовное законодательство не отличает эвтаназию от убийства. Что же касается смягчающего влияния названных выше обстоятельств (просьба потерпевшего, цель облегчения его страданий) на оценку тяжести совершенного убийства, то об этом речь будет идти далее.

источник

41. Жизнь как объект уголовно-правовой охраны. Система и общая характеристика преступлений против жизни.

Жизнь человека представляет собой важнейшую, от природы данную, основополагающую социальную ценность. При совершении преступлений против жизни наступают последствия, α не поддаются восстановлению или возмещению: утрата жизни необратима, что подчеркивает особую ОО П против жизни. Недаром, за особо тяжкие П против жизни ст.20 КРФ в качестве исключительной меры наказания предусматривает смертную казнь, при рассмотрении дела судом присяжных.

Видовым объектом преступлений, предусмотренных главой 16 УК является жизнь и здоровье человека, а непосредственным объектом является жизнь человека. Жизнь понимается как биологическое состояние человека. В уголовно-правовом смысле жизнь существует тогда, когда человек родился и еще не умер. Момент начала жизни – начало физиологических родов, момент смерти – наступление биологической смерти, т.е. необратимый процесс распада клеток коры головного мозга.

Общая характеристика преступлений против жизни и здоровья

Права и свободы человека и гражданина охраняются государством. Различные отрасли права ставят своей задачей охрану личности. Выполняет ее и уголовное законодательство РФ. В ст. 2 УК в числе первоочередных задач уголовного закона указывается охрана прав и свобод человека и гражданина. Законодательство РФ, в том числе и уголовное, отдает приоритет охране личности, поэтому в УК ОсЧ начинается с раздела VII «Преступления против личности». Родовым объектом всех преступлений, входящих в этот раздел, являются общественные отношения, обеспечивающие нормальное функционирование личности. В зависимости от видового (группового) объекта преступления против личности делятся на соответствующие группы и зафиксированы в следующих главах: «Преступления против жизни и здоровья» (гл. 16), «Преступления против свободы, чести и достоинства личности» (гл. 17), «Преступления против половой неприкосновенности и половой свободы личности» (гл. 18), «Преступления против конституционных прав и свобод человека и гражданина» (гл. 19) и «Преступления против семьи и несовершеннолетних» (гл. 20).

Видовым (групповым) объектом преступлений, предусмотренных гл. 16 УК, являются такие неотъемлемые блага личности, как жизнь и здоровье.

По непосредственному объекту эти посягательства подразделяются на преступления против жизни и преступления против здоровья.

К посягательствам на жизнь относятся преступления, предусмотренные ст. ст. 105—110 УК РФ.

К посягательствам на здоровье относятся преступления, предусмотренные ст. ст. 111—125 УК РФ.

Преступления против жизни. Общая характеристика

Начальный момент охраны человеческой жизни — вопрос дискуссионный. Одни авторы считают, что начальным моментом жизни как объекта посягательства при убийстве является начало физиологических родов, другие — когда плод отделился от утробы роженицы, за исключением пуповины. Однако умышленное лишение жизнедеятельности ребенка, еще не начавшего самостоятельную жизнь, но уже вышедшего из утробы матери, хотя и не полностью, следует, по нашему мнению, считать убийством.

Конечным моментом человеческой жизни является смерть. Различают клиническую и биологическую смерть. Лицо считается умершим на основе констатации необратимой гибели всего головного мозга.

Объективная сторона. Среди преступлений рассматриваемой группы можно выделить:

неосторожное лишение жизни (ст. 109);

доведение до самоубийства (ст. 110).

Деяние чаще выражается в форме действия, реже — бездействия. Действия могут быть как физическими (удар ножом, выстрел из пистолета и т.д.), так и психическими — испуг и т.д.

Составы таких преступлений сконструированы по типу материальных, т.е. преступление признается оконченным в момент причинения смерти. Исключение составляет ст. 110, где состав сконструирован по типу формального (состава грозящей опасности).

Субъективная сторона. Большинство составов анализируемой группы предполагает умышленную форму вины в виде прямого или косвенного умысла. Состав убийства в состоянии аффекта предполагает наличие только прямого (аффектированного) умысла. Лишь деяние, описанное в ст. 109 «Причинение смерти по неосторожности», предполагает вину в форме неосторожности.

Субъект преступления. Таковым признается физическое, вменяемое лицо, достигшее 16-летнего возраста. По ст. 105 субъектом убийства выступает лицо, достигшее 14 лет.

источник

Дата публикации: 14.10.2017 2017-10-14

Статья просмотрена: 2624 раза

Калита Ю. В. Жизнь как объект уголовно-правовой охраны // Молодой ученый. — 2017. — №41. — С. 112-114. — URL https://moluch.ru/archive/175/45954/ (дата обращения: 15.11.2019).

В науке уголовного права нет единого подхода к определению объекта преступления против жизни, к которым относится и убийство. Некоторые авторы полагают, что непосредственным объектом убийства являются общественные отношения по охране жизни человека. Право на жизнь рассматривается ими как объективное право каждого человека, которому противостоит обязанность всех других лиц воздерживаться от посягательств на жизнь другого человека [1].

А. Н. Красиков высказал точку зрения, согласно которой, при убийстве происходит посягательство, прежде всего, на права лица, а не на общественные отношения. Под непосредственным объектом посягательства при убийстве он рассматривает право на жизнь [2].

Н. И. Загородников придерживается противоположной точки зрения, признавая объектом убийства соответствующие общественные отношения по охране жизни. Он пишет: «Когда мы говорим жизнь, здоровье, мы имеем в виду не физическое значение «жизнь». а понимаем под этими терминами совокупность общественных отношений, относящихся к охране личности» [3].

Ряд авторов рассматривает жизнь человека в качестве объекта посягательства наряду с общественными отношениями. Так, по мнению Ю. А. Демидова, «ценность жизни или здоровья неизмеримо выше, чем совокупность подвергающихся посягательству общественных отношений. Учитывая ценностное соотношение, с одной стороны, общественных отношений, которым может быть причинен ущерб этими преступлениями, а с другой — жизнь и здоровье человека, закон указал на последние как на объекты, охраняемые нормами об ответственности за убийство и за телесные повреждения. Иное теоретическое решение данного вопроса — признание охраняемым объектом только общественных отношений — противоречит этическим положениям о ценности человека и прямым указаниям уголовного закона» [4].

Нам представляется более убедительной последняя точка зрения, поскольку жизнь человека является не только субъективным правом, охраняемым правовыми нормами, но и самостоятельной социальной, духовной и биологической ценностью. Поскольку убийство лишает человека этой ценности (жизни), неизбежно встает вопрос о том, когда начинается ее охрана и когда она прекращается. Уяснение этих временных рамок непосредственно связано с началом и окончанием жизни. Именно в этих пределах может наступать ответственность за убийство и другие посягательства на жизнь.

Существенное практическое значение для уголовно-правовой оценки деяния как преступления против жизни имеет определение границ жизни, т. е. момента ее начала и окончания. По вопросу о начале и окончании жизни в юридической и медицинской литературе можно встретить множество различных точек зрения. Так, А. А. Пионтковский считал, что моментом начала самостоятельной жизни младенца является либо начало дыхания, либо момент отделения пуповины [5].

Такого же мнения придерживается и С. В. Бородин, полагая, что моментом начала жизни следует считать мгновение, с которого организм ребенка способен самостоятельно функционировать и полностью отделен от организма матери [6]. Если признать ее правильной, то причинение смерти уже родившемуся ребенку, которого с организмом матери еще связывает пуповина, или же ребенка во время родов, у которого из утробы матери уже показалась головка, не считалось бы убийством в уголовно-правовом смысле.

Однако подобное умозаключение противоречит действующему ст. 106 УК РФ, которым установлена ответственность за лишение жизни ребенка матерью сразу же после родов или во время их, называемое убийством.

Более определенную позицию занимал А. А. Жижиленко. Он полагал, что, пока не начались роды, будет налицо умерщвление плода, а не убийство, но как только роды начались, в особенности, если часть младенца появилась наружу, можно говорить о рождении человека, убийство которого должно быть наказуемо [7]. По мнению биологов, жизнь человека как биологического индивидуума начинается с момента слияния ядер мужской и женской половых клеток и образования единого ядра, содержащего неповторимый генетический материал.

С этой точки зрения аборт на любом сроке беременности придется признавать намеренным прекращением жизни человека как биологического индивидуума. Такая точка зрения имеет право на существование, но она не должна привести к одинаковой уголовно-правовой защите жизни человека и плода. По нашему мнению, более обоснованной является позиция Н. И. Загородникова, который считает, что началом жизни человека следует признать начало физиологических схваток, так как этот момент свидетельствует о том, что плод достаточно созрел и имеет все необходимые качества для жизни.

Нормативное определение момента начала жизни содержится в ч. 1 ст. 53 Федерального закона от 21 ноября 2011 г. № 323-ФЗ «Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации» [8] и определяется моментом отделения плода от организма матери посредством родов. Медицинские критерии живорождения определены в Приказе Минздравсоцразвития России от 27.12.2011 № 1687н «О медицинских критериях рождения, форме документа о рождении и порядке его выдачи» [9].

Медицинскими критериями рождения являются: 1) срок беременности 22 недели и более; 2) масса тела ребенка при рождении 500 грамм и более (или менее 500 грамм при многоплодных родах); 3) длина тела ребенка при рождении 25 см и более (в случае, если масса тела ребенка при рождении неизвестна); 4) срок беременности менее 22 недель или масса тела ребенка при рождении менее 500 грамм, или в случае, если масса тела при рождении неизвестна, длина тела ребенка менее 25 см, — при продолжительности жизни более 168 часов после рождения (7 суток).

Признаками живорождения являются: дыхание, сердцебиение, пульсация пуповины или произвольные движения мускулатуры независимо от того, перерезана пуповина и отделилась ли плацента.

Таким образом, началом жизни, а значит и началом ее уголовно-правовой охраны является время отделения новорожденного от организма матери, свидетельствующее о том, что плод достаточно созрел для самостоятельной жизни. Эта позиция наиболее согласуется с действующим уголовным законом.

Момент окончания жизни, т. е. момент смерти, нормативно определен в ст. 9 Закона РФ от 22 декабря 1992 г. № 4180–1 «О трансплантации органов и (или) тканей человека» [10] и связывается с необратимой гибелью всего головного мозга (смерть мозга).

Проведенное исследование проблем уголовно-правовой охраны жизни позволяет сделать ряд выводов имеющих, по нашему мнению, вполне определенную теоретическую и практическую значимость.

  1. Жизнь человека как объект уголовно-правовой охраны нельзя признавать совокупностью общественных отношений, обеспечивающих охрану биологического существования человека. Жизнь человека — это одна из фундаментальных ценностей, которая дается человеку и на охрану которой направлена система государственно-правовых средств.
  2. Правовая охрана жизни как биологической ценности обеспечивается в пределах реального ее существования. Эти пределы ограничиваются рождением человека и его смертью.
  3. Несмотря на разброс мнений юристов, медиков, биологов, началом жизни следует признать начало родов, а ее окончанием — биологическую смерть. Именно в этих временных границах может быть осуществлено посягательство на жизнь конкретного человека, признаваемое убийством.
  1. Кригер Г. А. К вопросу о разграничении убийства в состоянии аффекта и убийства, совершенного при превышении пределов необходимой обороны / Г. А. Кригер // Вестник Московского университета. — 1961. — № 1. — С. 35–39.
  2. Красиков А. Н. Уголовно-правовая охрана прав и свобод человека в России / А. А. Красиков. — Саратов, 1996. — С. 2. 174 с.
  3. Загородников Н. И. Понятие объекта преступления в советском уголовном праве / Н. И. Загородников // Труды Военно-юридической академии. — 1951. — № 13. — С. 42–45.
  4. Демидов Ю. А. Человек — объект уголовно-правовой охраны / Ю. А. Демидов // Государство и право. — 2002. — № 2. — С. 9–12.
  5. Пионтковский А. А. Объект преступления. Советское уголовное право. Часть общая / А. А. Пионтковский. — М., 1959. — 174 с.
  6. Бородин С. В. Преступления против жизни / С. В. Бородин. — М., 1999. — 290 с.
  7. Жижиленко А. А. Преступность и ее факторы // Российский криминологический взгляд. — М., 2008, № 4. — С. 36–63.
  8. Об основах охраны здоровья граждан в Российской Федерации: федеральный закон от 21 ноября 2011 г. № N 323-ФЗ: по сост. на 29 июля 2017 г. // Собрание законодательства Российской Федерации. — 2011. — № 48. — Ст. 6724.
  9. О медицинских критериях рождения, форме документа о рождении и порядке ее выдачи: приказ Министерства здравоохранения и социального развития РФ от 27 декабря 2011 г. № 1687н: по сост. на 02 сентября 2013 г. // Российская газета. — 2012. — 23 марта. — № 64.
  10. О трансплантации органов и (или) тканей человека: закон РФ от 22 декабря 1992 г. № 4180-I: по сост. на 23 мая 2016 г. // Ведомости Съезда народных депутатов Российской Федерации и Верховного Совета Российской Федерации. — 1993. — № 2. — Ст. 62.

источник

Обеспечение безопасности личности от преступных посягательств является приоритетным направлением современной уголовно-правовой политики Российской Федерации, основанной на международном и конституционном признании, соблюдении и защите прав и свобод человека и гражданина. Право каждого человека на жизнь гарантируется и обеспечивается государством независимо от личностных особенностей.

Одновременно с этим ценность личности ребенка особо выделяется международным законодательством; так, например, в соответствии с международной Конвенцией «О правах ребенка»[1], «ребенком является каждое человеческое существо до достижения 18-летнего возраста, если по закону, применимому к данному ребенку, он не достигает совершеннолетия ранее». Приоритетное положение прав детей объясняется определяющей ролью подрастающего поколения в гарантировании жизнеспособности общества и прогнозировании его будущего развития.

Читайте также:  Формы собственности с экономической точки зрения

Вместе с тем российское уголовное законодательство, призванное охранять важнейшие права личности, в том числе и право новорожденного на жизнь, во многом не соответствует современным требованиям общества и социальному уровню в стране. Это подтверждается и в ходе анализа статистических данных; так, в период с 1997 по 2010 г. на территории Тамбовской области было совершено 24 преступления в отношении новорожденных детей, в Тульской области – 43, в Пермском крае – 32 преступления[2].

Включенная в Особенную часть Уголовного кодекса РФ (УК РФ)[3] ст. 106, предусматривающая ответственность за совершение такого вида квалифицированного убийства, как убийство матерью новорожденного ребенка, имеет следующую редакцию: «Убийство матерью новорожденного ребенка во время или сразу же после родов, а равно убийство матерью новорожденного ребенка в условиях психотравмирующей ситуации или в состоянии психического расстройства, не исключающего вменяемости, наказывается ограничением свободы на срок от двух до четырех лет либо лишением свободы на срок до пяти лет».

К числу преступлений, вызывающих тревогу всего международного сообщества, относятся убийства детей. Неутешительная ситуация складывается на протяжении многих лет и в России, имеющей один из самых высоких показателей детоубийств в мире, хотя в настоящее время отсутствует объективная и полная картина о количестве детей от рождения до 14 лет, ставших жертвами убийства в нашей стране. Причиной этого является высокая латентность и самое главное — отсутствие статистического учета жертв такого вида преступлений на федеральном и местном уровне. Официальная статистика в основном ориентируется на регистрацию совершенных преступлений, поэтому не секрет, что, если жертвами убийства станут два или более ребенка, в статистическом отчете будет фигурировать одно детоубийство. Справедливости ради стоит сказать, что учет несовершеннолетних потерпевших ведется, но вычленить из него группу потерпевших от 1 месяца до 14 лет (включительно) можно, только кропотливо, вручную отбирая их по дате рождения. Кроме того, подсчитать количество совершенных убийств детей, используя статистический, в соответствии с квалификацией данных деяний, в частности по п. «в» ч. 2 ст. 105 УК РФ (убийство малолетнего) или ст. 106 УК РФ (убийство матерью новорожденного ребенка), точно невозможно.

Как показало изучение судебной практики, в зависимости от обстоятельств уголовного дела убийства детей могут квалифицироваться по ч. 1 ст. 105 УК РФ (простое убийство); ч. 1 ст. 109 УК РФ (причинение смерти по неосторожности); ч. 4 ст. 111 УК РФ (умышленное причинение тяжкого вреда здоровью, повлекшее смерть потерпевшего), а покушение на жизнь новорожденного нередко по ст. 125 УК РФ (оставление в опасности).

Таким образом, актуальность темы, выбранной для исследования, очевидна.

Целью работы является изучение общественных отношения, возникающих при функционировании статьи 106 УК РФ.

Задачами для реализации данной цели выступают:

— проанализировать уголовно-правовую характеристику данного преступления;

— дать понятие начала и окончания жизни;

— обозначить проблемы квалификации преступления.

В основу методологического исследования выпускной квалификационной работе положены научные труды, статистические данные, судебная практика.

Тема достаточно хорошо исследована, многие авторы посвятили работы изучению такого серьезного преступления.

Цель и задачи работы обусловили структуру работы, которая состоит из введения, двух глав, заключения и списка использованной литературы.

ГЛАВА 1. УГОЛОВНО ПРАВОВАЯ ХАРАКТЕРИСТИКА ПРЕДУСМОТРЕННОГО СТ. 106 УК РФ

Понятие жизни в уголовном праве

Все преступления против жизни по УК РФ 1996г. подразделены на:

§ убийство матерью новорожденного ребенка (ст. 106 УК РФ);

§ убийство, совершенное в состоянии аффекта (ст. 107 УК РФ);

§ убийство, совершенное при превышении пределов необходимой обороны либо при превышении мер, необходимых для задержания лица, совершившего преступление (ст. 108 УК РФ);

§ причинение смерти по неосторожности (ст. 109 УК РФ);

§ доведение до самоубийства (ст.110 УК РФ).

Видно, что за исключением двух последних составов преступлений, именно убийство образует основную группу преступлений против жизни.

Объектом преступлений против жизни является жизнь человека, независимо от возраста, социального положения, рода занятий, состояния здоровья и других личностных характеристик.

Наиболее сложным и дискуссионным является вопрос определения начала жизни, имеющий определяющее значение в уголовно-правовом аспекте защиты его жизни. Проблема жизни человека изучается представителями различных наук – генетики, физиологии, психологии, социологии, философии, медицины, юриспруденции. Такой разносторонний подход до сих пор не привел к единому пониманию данного вопроса. Да и ни одна из наук не располагает возможностью дать всеобъемлющую характеристику жизни человека[4].

Как справедливо отмечает А.Н. Головистикова, любая из наук есть своего рода определенная абстракция, оперирующая лишь необходимыми инструментами и гранями явлений, и только в таком виде они пригодны для использования в пределах одной науки.

Конституция РФ, провозгласив в ст. 20 право на жизнь в качестве приоритетных прав человека, не раскрывает его содержание. Она больше внимания уделяет гарантиям реализации этого естественного и неотчуждаемого права. Если же исходить из текстуального содержания ст. 17 Конституции РФ, которая провозгласила, что «основные права и свободы человека неотчуждаемы и принадлежат каждому от рождения», то следует согласиться, что правом на жизнь человек обладает с момента рождения.

Следует согласиться с точкой зрения М.П. Авдеенковой и Ю.А. Дмитриева, которые обоснованно считают, что право на жизнь включает в себя правомочия не только сохранять свою жизнь и требовать от иных субъектов права не нарушать право на жизнь, но и правомочие распоряжаться своей жизнью в любых формах, не представляющих опасность для окружающих. Однако реализация данного права сопровождается множеством дискуссионных вопросов и, в первую очередь, моментом возникновения такого права.

В последнее время получает все большее распространение точка зрения, согласно которой человеческая жизнь начинается с момента зачатия, а аборт представляет собой не просто прерывание беременности, а преднамеренное убийство. В частности, Л.Н. Линик полагает, что по смыслу Конституции РФ начало жизни должно устанавливаться с момента зачатия. Данная точка зрения не является новой. Начало человеческой жизни с момента зачатия признавалось еще древними. Церковь рекомендовала женщинам, которым стало известно о своей беременности, не употреблять спиртного, чаще ходить в храм. И сейчас как православная, так и католическая церковь отстаивают позицию, согласно которой жизнь начинается с момента зачатия[5].

С точки зрения современной биологии и эмбриологии, человек как биологический индивидуум формируется сразу же после слияния родительских половых клеток, когда образуется неповторимый набор генов. По биологической структуре и генетически эмбрион не тождественен материнскому женскому органу, так как он представляет собой человеческое существо, растущее в теле женщины.

Нельзя уравнивать жизнь эмбриона и жизнь родившегося человека. Безусловно, эмбрион человека – свидетельство зарождения новой жизни, но пока человек не родился, можно вести речь о жизни именно эмбриона. Даже в рамках медицины делается различие между внутриутробной жизнью, возникновение которой отождествляется с моментом зачатия, и внеутробной, когда новорожденный начинает существовать автономно. Однако жизнь эмбриона должна стать объектом уголовно-правовой охраны при условии введения в уголовный закон соответствующих норм. Как справедливо отмечает Г.Б. Романовский, отрицание человеческого статуса у эмбриона приводит к безграничности возможных манипуляций над ним, когда происходит нивелирование личности в человечестве в целом.

Так, на сессии Совета Европы по биоэтике в декабре 1996 г. некоторые ученые утверждали, что эмбрион является человеком уже на 14-й день после зачатия, приводя конкретные факты уникальных операций по спасению детей, находящихся еще в утробе матери. В австрийском городе Линце хирурги провели уникальную операцию по спасению жизни девочки, которой предстояло появиться на свет только через 13 недель.

Современные исследования позволяют утверждать, что уже на 18-й день от зачатия у плода начинается сердцебиение, приходит в действие собственная система кровообращения и формируются основы нервной системы, а с 12-й недели беременности у плода функционируют все системы организма.

В настоящее время благодаря достижениям в области реанимации и интенсивной терапии выживают и дети, родившиеся до 28 недель, в то время, когда нормальная беременность длится 40 недель. В ноябре 2007 г. 21-летняя студентка из Иркутска Н. Лихушко родила девочку на 23 неделе беременности весом в 300 грамм и 26 сантиметров длиной. При этом девочка оказалась полностью жизнеспособной[6].

Британский телеканал Channel 4 в 30-минутном документальном фильме «Мой зародыш» в апреле 2004 г. показал полную видеозапись аборта и его жертвы – мертвого эмбриона[7].

В США тем временем набирает новые обороты кампания против абортов. В статье 4 Американской конвенции прав человека декларируется, что жизнь начинается в момент зачатия. А недавно Президент США Джордж Буш подписал «Акт о защите нерожденных жертв насилия», в котором зародыш признается человеком и имеет такие же права, как и новорожденный.

В соответствии с § 125.00 УК штата Нью-Йорк убийством считается причинение смерти еще не родившемуся ребенку, если беременность женщины составляет более 24 недель. И действительно, плод в утробе матери имеет все признаки жизни, кроме того, что он не живет самостоятельной жизнью, являясь частью организма матери. В УК штата Иллинойс (ст. 5/9-2.1) убийством считается умерщвление неродившегося жизнеспособного ребенка, а не плода, еще не способного жить вне чрева матери. По российскому же уголовному законодательству субъективные права возникают лишь у реально существующего субъекта. Однако, по мнению А.Н. Попова, человеческая жизнь начинается с момента зачатия.

В Ирландии, где аборты запрещены, за исключением тех случаев, когда жизни женщины объективно угрожает опасность, государство признает право на жизнь нерожденного. Согласно ст. 15 Конституции Словацкой Республики человеческая жизнь достойна охраны еще до рождения[8].

С биологической точки зрения, оплодотворенная яйцеклетка, несомненно, является живой субстанцией. Однако плод становится жизнеспособным именно с момента родов, которые свидетельствуют о том, что плод созрел для внеутробной жизни.

В российской уголовно-правовой науке существуют различные точки зрения о моменте начала жизни. Причем многие из них были высказаны еще в начале прошлого века. Так, И.Я. Фойницкий началом жизни считал момент, когда ребенок «отделился от чрева матери» и «начало дыхательного процесса». В.Д. Набоков под началом жизни понимал появление из утробы матери какой-либо части тела ребенка.

М.Д. Шаргородский связывал начало жизни с началом дыхания и моментом отделения пуповины. По мнению А.А. Пионтковского, основным критерием начала жизни является начало родов, что, на взгляд автора статьи, справедливо, так как начало физиологических родов свидетельствует о возможности ребенка существовать самостоятельно. Только родившийся человек способен совершать юридически значимые действия, то есть вовлекаться в сферу правоотношений.

В современной уголовно-правовой доктрине данное мнение поддержано Н.К. Семерневой и Е.О. Маляевой.

Так, например, Н.К. Семернева ссылается на мнение медицинских работников, которые рассматривают роды как процесс, начинающийся прорезыванием головки ребенка, выходящего из утробы матери, и заканчивающийся отделением ребенка от тела и первым самостоятельным вздохом.

Е.О. Маляева, напротив, не связывает начало жизни с первым вздохом, определяя начало жизни человека с момента физиологических родов.

С. Бояров связывает начало жизни с момента появления из организма женщины части тела младенца, имеющего сердцебиение, отмечая, что наличие или отсутствие дыхания может не определять первые моменты жизни. Сердцебиение же определяется задолго до рождения.

Т.Н. Нуркаева полагает, что пока ребенок не подал признаков жизни, свидетельствующих о возможности его самостоятельного существования вне утробы матери, нельзя однозначно сказать, что всегда рождается живой ребенок.

В американской судебной практике родившимся живым ребенком признается ребенок, полностью вышедший из чрева матери и обладающий независимой системой кровообращения[9].

Однако в настоящее время, в связи со стремительным развитием медицины, генной инженерии и различных биомедицинских отраслей знаний появляются и иные, отличные от вышеуказанных точки зрения. Так, например, Р. Шарапов начало жизни человека связывает с началом жизни мозга, то есть с появлением оформившейся массы мозговых клеток, делающих плод жизнеспособным. Мозг же формируется к 5 месяцу беременности.

Данная точка зрения поддерживается и другими авторами, которые отмечают, что поведение плода в этот период дает основание считать его человеком и встречаются случаи, когда дети, рожденные на этом сроке беременности, выживали.

Названные исследователи отождествляют жизнь человека и жизнь плода, которая, безусловно, возникает еще в утробе матери. Плод же становится способным для внеутробной жизни именно с момента начала родов и только в этом случае можно говорить о начале жизни человека.

Учитывая, что аборт при беременности свыше 22 недель допускается лишь по медицинским показателям, его производство в отсутствие соответствующих показаний, является, безусловно, глубоко безнравственным поступком и должен влечь суровое наказание. Однако расценивать его в качестве убийства, как предлагает Р. Шарапов, было бы ошибочным.

М.Д. Точеный утверждает, что плод способен к самостоятельному внеутробному существованию через 6,5-8 месяцев беременности и в связи с этим полагает, что его насильственное уничтожение должно расцениваться как убийство, с чем нельзя согласиться.

Неприемлемой является и научная позиция по рассматриваемому вопросу Н.В. Ухановой, которая сравнивает женщину, сделавшую аборт, с палачом, несущим смерть. Для нее гуманней оставить ребенка на попечение государства, даже если беременность возникла в результате изнасилования, чем сделать аборт на ранней стадии беременности. Вряд ли такое сравнение нравственно оправданно в отношении женщин, для которых беременность оказалась нежелательной в силу изменения социальных условий и т.п. А если беременность оказалась случайной? Да и нравственно ли обрекать будущего ребенка на жизнь без любящих родителей? Запрет же искусственного прерывания беременности неизменно приведет к росту криминальных абортов.

Следует обратить внимание на то, что убийство женщины, заведомо для виновного находящейся в состоянии беременности, в соответствии с п. «г» ст. 105 УК РФ признается квалифицирующим обстоятельством, в то время как жизнь плода уголовно-правовой охране не подлежит. Вряд ли такое положение вещей с точки зрения норм нравственности можно признать удовлетворительным.

Рассматривая данный вопрос, Н.С. Таганцев справедливо обратил внимание на то, что изгнание плода можно было бы считать убийством только при наличии гарантий его жизнеспособности. Поскольку таких гарантий в данном случае нет, нет и убийства. На наш взгляд, в УК РФ необходимо включить норму, разграничивающую аборт и убийство при рождении ребенка. Это прервало бы затянувшийся спор в доктрине уголовного права. Так, в УК Индии предусмотрено, что «причинение смерти живому ребенку в утробе матери не является убийством. Но причинение смерти живому ребенку, если какая-либо его часть появилась из утробы, хотя бы ребенок и не начал дышать или не полностью родился, может рассматриваться как убийство».

В июле 2004 г. Европейский суд по правам человека в Страсбурге вынес решение, в соответствии с которым аборт не считается убийством новорожденного человека, а является просто операцией[10].

Подводя итог сказанному, следует сделать следующие выводы.

1. Началом человеческой жизни следует считать момент появления в процессе родов какой-либо части тела ребенка вне утробы матери, ибо этот объективный признак является наиболее легко распознаваемым и четким критерием для отграничения убийства новорожденного ребенка от аборта. Начало родов указывает, несомненно, на то, что плод достаточно созрел для самостоятельной внеутробной жизни и начался естественный процесс разъединения взаимосвязи внутриутробного функционирования организма ребенка с организмом матери.

Россия, как и большинство государств, не признает права на жизнь за неродившимся плодом и эмбрионом. Такое право возникает у ребенка с момента его рождения, что, на взгляд автора, справедливо и нравственно обоснованно.

2. Целесообразно законодательно регламентировать правовой статус эмбриона и отграничить посягательства на жизнь эмбриона от аборта и убийства. Учитывая вышеизложенное, нельзя приравнивать аборт к посягательству на жизнь эмбриона, равно как и к убийству. Это безнравственно.

Также спорным, до сих пор вызывающим дискуссию, является вопрос о моменте смерти. Различают клиническую и биологическую смерть. Клиническая смерть наступает с момента остановки сердца. Биологическая смерть характеризуется возникновением необратимого процесса распада клеток коры головного мозга. В юридической литературе утвердилось мнение, что таким моментом является биологическая смерть, также согласно Закону РФ «О трансплантации органов и (или) тканей человека» от 22 декабря 1992г.[11], заключение о смерти дается на основе констатации необратимой гибели всего головного мозга.

источник